Ворон

      — …а ещё, он сказал, что ты слишком высокого о себе мнения, — тихо закончил Родер, виновато косясь на Анику, лицо которой выражало негодование.       Родер, невысокий жилистый парень лет шестнадцати, — один из пауков Каза, который с первых дней показал себя с лучшей стороны. Сейчас, докладывая о последних новостях о Пятой Гавани, парень упомянул о плохом поведении новичка, который присоединился к ним несколько дней назад и за спиной босса говорил про него гадости.       Сам же Босс Бочки, до этого момента изучавший бумаги, приказал ребятам идти и позвать наглеца. Аника проводила недобрым взглядом уходящего Родера, но сама выйти из кабинета не соизволила.       — Только не начинай, — холодно произнёс Бреккер, не поднимая взгляда. Он прекрасно знал, что Аника всё равно его не послушает и вновь начнёт говорить, что Каз очень строг к Отбросам и за любую провинность тут же выставляет за дверь. Так считали многие: будто у него нет никаких причин и поводов. Но это не правда. Он знал то, чего не знала большая часть Кеттердама, и умело пользовался этими сведениями.       — Я и не заканчивала, Каз, — хмуро ответила девушка, — все имеют право на второй шанс.       — Но не все его заслуживают, — отрезал Бреккер и посмотрел ей в глаза.       Оба прекрасно понимали ситуацию: Отбросы стали ведущей бандой, многие хотят к ним попасть, но Каз не доверяет никому. Ему не нужны предатели, люди из других группировок. Поэтому перед тем, как кого-то принять, он всё про них узнает: от семейного положения и количества денег на счету до самых постыдных привычек и дел. И лишь тогда принимает решение. А если от уже принятого человека веет опасностью для банды, то Бреккер его тут же выдворяет. Из-за этого за последнее время их банда почти не увеличилась, а это сильно било по репутации и карману Отбросов.       Аника несколько секунд стояла, пытаясь побороть взглядом своего босса и, видимо, обдумывая, что сказать, но в итоге повернулась к двери. Глаза Каза вновь вернулись к документам, а перед тем, как дверь закрылась, он услышал неуверенный голос:       — Она бы передумала.       Она. Бреккер знал, о ком Аника. И ему показалось, что лейтенант догадывается об их странных отношениях. Об их возможных, может, даже бывших странных отношениях. После происшествия с Кювеем, после того, как он подарил Инеж корабль, сулийка месяц готовилась к отплытию. За это время и Инеж, и Каз пытались стать ближе. Но раны, полученные при выживании в этом мире, никак не затягивались. Они могли держаться за руки или мало-помалу становиться более открытыми друг с другом, но не более. У каждого была своя броня, свои взгляды на мир. А сейчас это подтвердилось. Уже месяц, как Инеж отправилась в плавание, чтобы посетить родителей в Равке и начать войну против работорговцев. Каз решил оставить надежды на её возвращение и принять мысль о том, что он её не достоин.       «А что, если с ней что-то случилось, а я просто отсиживаюсь тут, когда она нуждается во мне?»       Дверная ручка опустилась. Похоже, болтун пришёл узнать свою участь. Каз Бреккер решил выпустить мысли об Инеж за дверь, когда та открылась и вошёл провинившийся парень, и приготовился к тяжёлому для новичка разговору, который обязательно закончится, как минимум, парой синяков для новобранца и его увольнением.

* * *

      Вновь и вновь Каз Бреккер заслуженно слышал свое второе имя — Грязные Руки — в Клепке, в «Клубе Воронов», на всех улицах Кеттердама, везде, где он проходил, жители шептались за его спиной и уступали ему дорогу, боясь сделать неверное движение. Сейчас каждый ребёнок, живущий в Торговом центре мира, знал, чего можно ожидать от калеки с тростью с набалдашником в виде головы ворона. Поэтому, направляясь к особняку Ван Эков, он чувствовал на себе взгляды торговцев, солдат и просто жителей города, которые во всей толпе туристов сразу узнавали его. В ответ он лишь смотрел на них непроницаемым взглядом, будто не замечая выражения их лиц, и усмехаясь про себя.       Да, спустя два месяца после начала фальшивой эпидемии «Придворной Дамы» Кеттердам успел восстановиться и зажил в привычном ритме. Филь, то есть туристов и искателей наслаждений, вновь стало больше, чем можно было ожидать. А о страшной болезни говорили как о какой-то нелепой ошибке, хотя некоторые до сих пор выходили на улицу с нескрываемым страхом. Но больше всего Бреккеру нравилось проходить мимо «Зверинца»: Хелен Ван Хауден, едва заметив его, казалось, была готова наброситься, как хищная птица в ярких перьях. Но ходила она теперь без своего бриллиантового колье. Как же Казу хотелось, чтобы Инеж тоже видела это личико. Но её здесь не было. И, возможно, уже никогда и не будет.       За ночь до своего отплытия сулийка пришла попрощаться. Спустя несколько минут молчания Бреккер решился задать глупо прозвучавший для него вопрос:       «Ты вернёшься?»       Он ничего не мог поделать с голосом — снова этот резкий скрежет камня о камень, в котором отчётливо звучали холодные нотки безразличия, словно именно в этот момент Грязные Руки решил войти в его душу. Каз не хотел, чтобы Инеж передумала уплывать из-за него, ведь она столько к этому готовилась! Поэтому постарался скрыть свои настоящие эмоции, но вышло слишком хорошо.       Инеж притихла, не двигаясь с места, и, когда он нашёл в себе силы взглянуть на неё, что-то внутри рухнуло вниз. Печальная улыбка сползла с лица девушки, взгляд потускнел, и Каз невольно вспомнил, как он нёс её на руках, а её последними словами, перед тем как она потеряла сознание, было «попроси прощения». Девушка вздохнула, и не успел он что-либо произнести, как она, словно тень, выскользнула из комнаты через дверь, не закрыв её и оставив Бреккера без ответа. На следующий день, когда он проснулся, на столе его ждала записка: «Я подумаю». Без подписи, но Каз знал, от кого она.       Парень засунул руку в карман пиджака и вытащил бумажку. Она уже была изрядно помята, но на ней всё так же были видны написанные от руки Инеж эти два слова.       К воротам, ограждающим особняк Ван Эков и его территорию, был приставлен стражник, который сразу же пропустил постоянного гостя, слегка склонив голову. Бреккер сам посоветовал Уайлену поставить охрану, потому как не все люди будут за то, чтобы какой-то паренек управлял целым состоянием. Каз предложил проверенных людей из своей банды: кроме того, что он хотел, чтобы Ван Эк был в безопасности, это был хороший способ заработать для Отбросов, — но Уайлен отказался.       — Боишься вновь связываться с канальными крысами? — насмешливо спросил в тот день Бреккер.       — Будто бы ты им доверил свою жизнь, — фыркнул Ван Эк, выставив подбородок.       — Лучше головорезам, которые тебя боятся, чем «честным» солдатикам, которые могут получить взятку вдвое больше, чем ты им заплатишь.       — Люди не поймут, — вздохнул Уайлен, — Члены Торгового Совета не якшаются с такими… такими, как ты, — покраснев, он отвернулся и выпил стакан воды.       — Да членов Совета, которые не пользуются услугами убийц и воров, даже по пальцам не сосчитать.       Каз прекрасно понимал опасения Уайлена, но между положением в обществе и жизнью Бреккер выбрал бы жизнь. Ну, или деньги.       Каждую неделю Каз приглашался на званные ужины в особняк Ван Эков. Уайлен, как оказалось, не мог и шагу сделать, чтобы не спросить совета у Бреккера. А последний решил, что поддерживать связь с членом Торгового Совета не помешает.       Как только он перешагнул порог, весь первый этаж залил звонкий лай, и золотистая лохматая псина резво подбежала к Казу и поставила передние лапы на его идеальный до этого костюм, радостно приветствуя по-собачьи и виляя хвостом. Парень ещё ни разу не видел эту собаку, но сразу понял, что та зла не желает совсем, поэтому, когда наверняка породистый пёс убрал лапы, Бреккер почесал его за ухом.       — Клай, фу! — донёсся раздраженный голос, а через секунду показался и сам молодой хозяин особняка.       Собака тут же отскочила от Бреккера и кинулась к Уайлену. Внезапно Казу в голову ударила мысль о том, насколько одинаков цвет волос хозяина и шерсти собаки: и то, и то рыжевато-золотистого оттенка.       — Извини, Каз…       — У вас, случайно, кровные связи не присутствуют? — кивнул Бреккер на молодого пса.       Уайлен ещё больше нахмурился и постарался пропустить мимо ушей слова гостя.       — Это золотистый ретривер. Джеспер привез мне в подарок, — он вздохнул. — Пойдём к столу.       Вход в столовую лежал через двойные двери. Первое, что бросалось в глаза, — это большой и длинный стол, который сегодня был накрыт на четверых, — недобрый знак, значит, сегодня Казу придется съесть свою порцию, чтобы госпожа Ван Эк, которая будет ужинать с ними, не расстроилась, ведь для неё Каз должен походить на приличного партнёра по бизнесу. А второе — это дыра в потолке — сладкое напоминание о произошедшем в этом доме.       Уайлен пошел звать маму, ретривер побежал за ним, а Каз занял своё привычное место — ближайший стул к выходу — и чуть не свалился с него, увидев долговязого земенца в розовом фартуке и с подносом в руках. Джеспер Фахи лучезарно улыбнулся и поставил поднос на стол.       — Я так рад тебя видеть! — воскликнул стрелок, ухмыляясь.       — Увидеть Каза Бреккера на своей кухне не самое, пожалуй, радостное событие, — подавив улыбку, произнёс Каз.       Фахи театрально отмахнулся и плюхнулся на стул рядом.       — Ой, спасибо, что спросил, Каз. Как моя поездка в Новый Зем? Прекрасно! Я даже повидался с одной прекрасной мисс, и она, конечно, от меня в восторге, — подмигнул стрелок, подтянув к себе кувшин с напитком.       — Назовешь хоть одного человека, который не согласился бы с этим? — Бреккер насмешливо наблюдал, как земенец открыл рот. — Кроме меня и тех, кому ты задолжал.       Фахи цокнул языком.       — Плохо твои пауки работают, Каз. Я уже давным-давно никому ничего не должен благодаря купчику, — он поднес стакан ко рту, но, так и не сделав глоток, поставил его обратно. — Как тебе Клай? Я, когда увидел его на рынке возле фермы отца, не смог сдержаться — он та-а-а-к был похож на Уайлена, у меня аж глаза заслезились, честное слово!       — Хватит об этом, Джеспер! Ну серьёзно, уже надоело! — с обиженной интонацией воскликнул Ван Эк, ведя под руку мать. Клай крутился вокруг них, словно заведённый.       — Успокойся, Уайлен, он же не говорит о тебе ничего плохого. Клай и вправду очень хороший пёс, — мягко сказала женщина. Её поступь была намного увереннее и легче, чем в первые дни после лечебницы при церкви Святой Хильды. — Но всё же, Джеспер, сравнивать человека с животным неправильно, — Марья с Уайленом дошли до стола и сели. Каз поздоровался настолько дружелюбно, насколько умел. — Здравствуй, Каз. Как идут дела в «Клубе Воронов»? Я слышала, ты недавно расширил заведение.       — Добрый вечер, госпожа Ван Эк. Благодарю, что спросили. Это правда, дела у «Клуба» налаживаются, но ещё далеко до идеала.       — Я так рада, что ты помогаешь Уайлену, без тебя мы бы не справились.       — Что вы, что вы, мне не составляет это никакого труда.       И так каждый званный ужин, если он проходил с госпожой Ван Эк, случался обмен любезностями, спокойствие и… болтливость Джеспера. Казу показалось, что за какие-то полчаса стрелок успел рассказать про каждую секунду, проведенную им в Новом Земе. Далее пошли деловые разговоры между Бреккером и Уайленом, а госпожа Ван Эк направилась в спальню с одной из служанок.       — На этом всё? — поинтересовался Бреккер, поднимаясь из-за стола и отмечая про себя, что с каждой минутой после ухода Марьи лица Джеспера и Уайлена становились все мрачнее.       — Нет, Каз. Есть ещё кое-что… — пробормотал земенец.       — Пошли слухи, что по пути к Кеттердаму затонули два корабля… — медленно, словно боясь говорить, выдавил Ван Эк, стараясь не встречаться взглядом с Бреккером.       — И? — нетерпеливо потребовал Каз.       — Говорят, что один из них был «Призрак», — закончил Джеспер, в отличие от Уайлена, глядя Бреккеру прямо в глаза.       «Почему вы сразу не сказали?!» — хотелось закричать Казу, но он сжал губы в тонкую линию и молча покинул особняк, чувствуя на себе растерянные взгляды парней.       «Ты уже ничего не сделаешь…»       «Это неправда! Не может быть такого, чтобы она умерла! Это всего-навсего слухи, которые мог пустить кто угодно!»       Но какая-то частичка внутри считала иначе. Что, если тело Инеж сейчас прибило к какому-нибудь берегу? Он вспомнил холодное тело брата, трупы повсюду и среди них невольно представил мёртвую сулийку.       Может, это сделали его враги? Кто-нибудь из приближенных к Яну Ван Эку? К Пекке Роллинсу?       «Ты уже ничего не сделаешь», — осознание на этот раз создало трещину в покрытом таким же свинцом, как набалдашник в виде головы ворона, сердце, и последнее заболело. Пелена ярости от собственного бездействия накрыла его с головой.       Каз стоял возле Клёпки. Воспоминания затопили лёгкие, и стало тяжело дышать, словно Совет Приливов решил всё-таки его добить. А что, если это они потопили корабль Инеж? Спустя два месяца эти проливные решили добыть правду о Кювее и теперь давят на рычаг?       Сверху послышался шорох крыльев. Запрокинув голову, Бреккер увидел силуэт ворона, который стремился залететь в окно его бывшего кабинета на чердаке.       «Вороны запоминают человеческие лица. Они помнят тех, кто их кормил и кто проявлял доброту. А также тех, кто их обидел».       Прозвучал выстрел, и птица камнем рухнула во тьму чердака, а Грязные Руки опустил пистолет. Был ли виновен Совет Приливов в смерти Инеж или нет, он доберётся до них раньше, чем они до него. А пока нужно пойти и убрать труп птицы.       Давно он не посещал чердак. Лестница показалась бесконечной, но гнев вперемешку со страхом за жизнь Инеж перекрыл боль в ноге.       «Что ж, хоть чем-то это чувство полезно».       Ему было стыдно признаваться самому себе, что он вновь испытывает страх, словно тот ребёнок, что потерял брата много лет назад.       Бывший кабинет (и одновременно спальня Каза) встретил его своей простотой и пылью, а лунный свет серебрил паутину в каждом углу и на потолке. В глаза бросился стол — дверь, установленная на корзинки из-под фруктов. Под ним Бреккер заметил какое-то движение. Опустившись на корточки и на всякий случай перед этим встряхнув рукавом — в ладони в ту же секунду появился нож — он увидел небольшое гнездо, а в нём сидел, посапывая, черный слеток. Каз поднялся и оглядел чердак, тот, кого он искал, лежал мертвым на подоконнике.       Внезапно голову будто пронзила вспышка, и перед глазами поплыли воспоминания: заводные собачки, он и Джорди у господина Герцуна, Саския, гюцпот, лента в руках, застывшее тело брата, Баржа Жнеца…       — Нет… Нет, я не такой! — вырвалось из уст Бреккера.       Он не мог поверить, что совершил сейчас практически то же, что и Пекка: обрёк на медленную гибель ни в чём не повинного птенца. В голове всплыл образ брата: тот качал головой, смотря на Каза пустыми глазами. Парень вновь перевел взгляд на спящего вороненка, опустился к нему и аккуратно провел ладонью в перчатке по пёрышкам и редкому пушку. Слеток вздрогнул, проснувшись, и уставился на Каза своими глубокими, почти черными глазами.       — Я сделаю всё, чтобы ты не страдал, — прошептал Бреккер, не веря самому себе, своим мыслям и чувствам.       Но неожиданно Каз понял, что он с птенцом на чердаке не один. Сжав одной рукой нож, а второй потянувшись за пистолетом, Бреккер резко встал и развернулся, выставив дуло перед собой.