Отпустила.

С годами Сакура научилась ненавидеть. С годами она также смогла стать «зрячей» и мир одним придурком Учихой теперь для неё не ограничивался. Точнее, теперь для неё Учихи не существовало. Он был где-то в деревне, где-то на миссиях, у дознавателей, в госпитале, в кабинете Хокаге, в психологическом центре. Но для неё в этом мире он отсутствовал полностью. Особенно после войны, на которой она могла потерять. На которой многие потеряли. После войны, на которой, в большей степени, она оказалась из-за одного ублюдка Учихи, который оценил это лишь почти пятнадцать лет спустя. Если честно, Сакура даже не помнит, когда именно перестала его любить. В годы послевоенные, после восстановления деревни? Нет, раньше. Когда сражалась из-за него с Акацуки и гонялась за ним по всему континенту, словно полоумная идиотка? Раньше. Когда усердно тренировалась под началом Цунаде-сама? Раньше. В тот месяц, что Наруто только ушёл с Джираей, а ублюдок только-только позорно сбежал с деревни? Да. Да, именно, в те времена она разлюбила. А когда встретила его на войне — возненавидела. Её прожигающая, чёрная, склизкая ненависть грызла её грудь, выедала ей внутренности, сидела в почках и липким комом поднималась в горле каждый раз, когда она видела ублюдка после войны. Он смел ходить по родной деревне, словно ничего и не было, смел общаться с Какаши, с Куренай, у которой, чёрт возьми, на войне погиб муж, смел общаться с Наруто, которому разорвал грудину, лишил руки и спокойной юности. Учиха смел вести себя так, словно ничего не произошло. Учиха смел подходить к Наруто, которому так сильно насрал и наплевал в и без того не особо радостную жизнь. Сакура хотела вцепиться ему в глотку зубами. Сакура хотела выдрать ему кадык с мясом. Сакура мечтала вытащить его внутренности и украсить ими ворота деревни, потому что эта погань смела касаться её Солнца после того, что посмел натворить в его жизни. Он уходил и приходил, мелькал то тут, то там, иногда попадал в госпиталь, заставляя в ярости сжимать планшетки, ломая их. Блядский Учиха жрал еду Конохи, которую не имел права трогать, спал на простынях, к которым не имел права подходить, расхаживал по улицам, на которых не имел права появляться. Учиха своими появлениями портил им жизнь, которая едва успевала наладиться после его очередного исчезновения и за это Сакура хотела раскрошить ему череп. Много лет хотела, на самом деле. Наруто так и не женился, сначала дослужившись до АНБУ, а потом, всё же, ставший Хокаге. В тот день, когда он надел шляпу и хаори с кандзи «Седьмой», Сакура, так и не вышедшая замуж, заведующая главным госпиталем Конохи и центром психологического здоровья, расцеловала его в обе щеки, подарила целомудренный поцелуй в лоб и они гуляли, пили и праздновали всю ночь, как тогда, в свои незабвенные пятнадцать, которые подарили тренировкам, слаженности и искренней, доброй связи между ними. А на следующий день появился проклятый Учиха и своей мёртвой, кислой мордой, испортил ей весь день. О том, как сильно Сакура ненавидела Учиху, знала, пожалуй, только Ино и догадывался Какаши. Ино знала её, как облупленную и не могла не увидеть однажды, как Харуно, заметив ублюдка на улице, чуть не захрипела, исказилась в лице, сжала стакан до того, что по нему поползла длинная трещина. «Я поражаюсь тебе. Сначала бегать за ним по всему миру, а теперь мечтать разорвать его на кусочки. Временами ты удивляешь даже меня, лобастая» — хмыкнула тогда Яманака, отпивая чаю. Яманака вздрогнула, подавилась, когда Харуно обернулась на её слова — в этих зелёных глазах бурлила и кипела такая первородная ненависть, такая ярость, что испугалась даже всепривычная к Сакуре Ино. «Ох, никаких кусочков, свинина. Я хочу вырвать эти его Шаринганы руками. Я хочу пустить ему кровь, чтобы он истекал ею сутками. Я хочу вывернуть ему каждую кость и порвать каждое сухожилие, а потом по пряди вырывать волосы, медленно, долго, часами. Я хочу, чтобы он не просто подох — чтобы сгнил заживо и больше никогда не появлялся рядом с Наруто. Никогда.» — чётко, тихо, с расстановкой процедила Сакура, глядя давней подруге прямо в глаза. Ино запищала и вжалась в спиной в диван кафешки, впервые в жизни по-настоящему испугавшись такой привычной Сакуры. А Наруто, хоть ему уже и идёт пятый десяток, всё ещё не знает. Он не должен знать, насколько Сакура может быть отвратительной. Он не должен знать, как сильно Сакура себя сдерживала каждый раз, чтобы не всадить скальпель ублюдку в артерию. Он не должен знать, что Сакура может быть настолько мерзким, блюющим чёрной ненавистью, хрипящим чудовищем. Наруто — Солнце. Сакура вырвет кадык каждому ради Солнца. Сакура в чистой адреналиновой агрессии просто голыми руками вырвет сердце любому, кто осмелится протянуть пальцы к её Солнцу. И поэтому Наруто не знает. Наруто всё ещё не знает, что лет десять назад красноглазая сволочь сделала ей предложение, за которое она чуть не всадила ему капельницу по самый желудок через рот. Ну, как «сделал предложение». Это же Саске Учиха, чёрт возьми. — Нам надо пожениться. — сказал он ей как-то поздно ночью, завалившись в её кабинет в госпитале сразу с задания, руки в карманы, в походной одежде, даже не принеся кольца. Да что там кольца, даже самого задрипанного цветочка с ближайшей клумбы. Сакура подняла на него взгляд от бумаг с поставками психотропов и антидепрессантов — и захохотала ему прямо в лицо. Она хохотала ему прямо в наглую, непонимающую рожу, с глазами навыкат, держась за живот, откидываясь в кресле. Сакура визжала и смеялась так сильно, так громко, что перепугала санитаров в коридоре, что била рукой по столу, что её слышали даже Котецу и Изумо на воротах деревни. — Что нам надо? Что нам надо сделать?! — всё ещё истерично хохоча и захлебываясь, провизжала Сакура, широко улыбаясь ничего не понимающему Учихе в морду. — Пожениться?! Пожениться?! — Ты же любишь меня. — хмуро вставил вконец озадаченный урод, когда новый взрыв хохота чуть не снёс его прямо из больницы волной: — Что?! Что я тебя делаю?! Ками-сама! — она смеялась, сотрясаясь всем телом, уже до хрипа, до рези в животе, никак не способная остановиться и прийти в себя. Лишь спустя ещё пару минут она смогла выпрямиться и, вытирая выступившие слезинки, всё ещё хихикая, протянула: — Ками-сама, какой же ты тупой, а. «Пожениться», надо же! Ох, всё, пошёл вон, выблядок, пока я всерьёз не решила, что ты хочешь сделать из меня вечно рожающую свиноматку для продолжения своего уродливого Учиховского отродья! Учиха тогда, видимо, не на шутку испугался и свалил из деревни аж на пять лет, то ли на задание, то ли на блядки в поисках функционирующей, безропотной, немой матки и Сакура эти три года наслаждалась жизнью — достраивала центр псих. здоровья, взялась за проект онкоцентра в Песке и защищала докторские, которые перевернули мир шинобьей медицины с ног на голову. Ездила с Наруто в отпуска, помогала ему с постом Хокаге. Ночевала в его новой квартире, в которую также помогала подбирать мебель. Спала с ним, поселилась в его доме практически полностью. И практически забыла о проклятом Учихе, которого вышвырнула из своей жизни, словно бракованный кунай из проржавевшего металла. Но Учиха Саске вернулся. Правда, узнала она об этом спустя месяц его появления в Конохе, когда Наруто попросил её его проведать в квартирке, которую выдавали всем шиноби после достижения статуса джонина, а то он на людях вообще не появлялся. Сакура бы, если честно, не пошла бы к нему, больно надо, но из своей квартиры тогда надо было забрать кое-какие вещи, так что всё равно было по пути, они, оказывается, даже «жили» в одном доме. Да и Наруто расстраивать лишний раз не хотелось. Всё равно оказалось, что за выломаным замком квартиры наследник клана Учиха заживо гнил, захлебываясь собственной ничтожностью. В полупустой квартире, среди пыли, бутылок и грязного тряпья, обнаружился Саске Учиха, полупьяный, хрипящий, едва живой. Серый и тощий, как смерть, с больными лёгкими, с гангренами и гноящейся раной на ноге, он сидел на полу кухни, никому к чёртовой матери не нужный, всеми давно забытый и давно уже ни одному человеку в мире, кроме Наруто, не сдавшийся. Сакура стояла над ним, в почти полной темноте, убрав руки в карманы, востребованная, сильная, которую многие ждали, любимая кем-то в жизни и понимала, что не испытывает… ничего. Что уже давным-давно не любит, не ненавидит, что ей его не жаль и что ей, по большему счёту, действительно всё равно. Что она не хочет ему мстить, что помогать ему не рвётся, что он и для неё уже давно стал никем. Мстить и ненавидеть это было ниже её достоинства. Ей давно уже было это не нужно. Она просто сдала его в психологический центр и не ходила к нему уже года четыре. Регулярно Саске проведывал Наруто, заходили Ирука или Какаши, частенько ходит Ино, заведующая центром, пару раз наведывалась Цунаде, а вот Сакура… Сакура отпустила. Она, вроде, знала, что лечение почти не двигается, что, как вариант, он уже никогда не выйдет из психушки, не брала в руки его историю болезни, даже не знала, какой конкретно у него диагноз, вживую не видела его уже почти пять лет и не упоминала его в разговорах. Саске Учиха для неё уже давно и безвозвратно растворился в хлопотах, умер в своей палате и исчез, потому что больше двадцати лет она в нём уже не нуждалась. И пусть. Ведь она давно уже его отпустила. Давно уже отненавидела, давно забыла и давно о нём не вспоминает. И где-то слева, при редком упоминании его имени, у неё много лет уже не свербит.