Время, которое исцеляет

      Северный порывистый ветер бьет в спину, яростно разбрасывая мои каштановые волосы и унося последние крохи рассудка. Он пробирается под легкую форму, которую я даже не потрудилась сменить на более теплую. Угрожает столкнуть меня вниз с вершины Эльбруса, на которую я не помню, как совершила переброс.       Я не могу сделать вдох, грудь как будто сдавило железными обручами. Мои потрескавшиеся губы трясутся, зубы стучат. Руками я обхватила себя, нервно растирая плечи, в попытке унять дрожь. Слезы высохли на щеках, оставив неприятное стягивающее чувство. Подушечки пальцев покалывает, магия ручьем льется из меня, искрами вырываясь наружу. Я еле держусь.       Я одна. Холодные звезды, рассыпанные по ночному небу, единственные свидетели агонии и тотальной потери контроля. Мои самые верные спутники.       Моя душа разрушается. Я совершенно точно слышала хруст, затем последовал резкий удар в грудную клетку. А потом боль, гнев, ненависть.       Боль расплавленным железом разливается по моим венам, выжигая кровь и кроша кости в невесомую пыль. Пару раз я пыталась кричать, когда она грозилась разорвать на части, но не смогла произнести ни звука. Я ощущаю себя здесь и в то же время за чертой. Меня будто вытеснили, замуровали в застенках и приказали смотреть. Я наблюдатель. Наблюдатель, чувствующий все.       Стоя на стратовулкане, я смотрю в даль, но не вижу ничего. В глазах расплывается. Но мне нет дела до холода, пробирающего до костей, или до болезненно бьющегося сердца. Я не чувствую страха, грусти или смятения. Предательство выжгло из меня все чувства, оставив место лишь всепоглощающей ненависти. Это подпитывает моего внутреннего демона.       Они сломали меня. Разорвали в клочья. Потоптались ногами и бросили гнить в неведении. Бросили. Из-за них я потеряла самое ценное, что у меня было — себя. Эти люди лишили меня прошлого, настоящего и будущего, а после имели совесть смотреть мне в глаза.       Злость — это не то чувство, что я испытываю сейчас. Я чувствую такой гнев и ненависть, что хватит спалить города. Это чувство поглощает меня. Мой самоконтроль крошится.       Тьма по венам расползается по моему телу, глубоко уходя под кожу. Она с жадностью пьет остатки моей сломленной души. Эмоции и чувства растворяются в черни, поселившейся внутри меня. Глаза печет, словно на сетчатку вылили жидкий металл. Но эта не та боль. Ее я могу стерпеть, даже не поморщившись.       Я была бы согласна с каменным оскалом глотать осколки стекла, ни разу не пикнув. Пережила бы сотню круциатусов, не жалуясь. Я бы выбрала любую пытку, только бы боль, перетекающая по моим кровеносным сосудам вместе со скверной, прекратилась. По сравнению с ней, любое другое болезненное чувство — просто ерунда.       Я сгораю, как спичка. Кровь внутри меня кипит, кожа горит. Но я продолжаю стоять с неколебимым видом, заставляя себя терпеть и запоминать.       Снежинки, легко опускающиеся на мои ресницы, исчезают, лишь коснувшись их поверхности, оборачиваясь паром. Запах дыма и вкус пепла во рту сопровождают меня. Как символично. Я нахожусь на вершине спящего вулкана, сложенного из застывшей лавы, пепла и вулканического туфа, совсем как я.       Сейчас вулкан спит, но около 1500-1700 лет назад произошло его последнее извержение, сопровождающееся выбросом вековой энергии.       Сегодня ото сна отошла я. Скоро я извергну свою лаву и сожгу в ней всех виновных в моей вынужденной спячке. Скоро они узнают, что значит — лишиться всего.