Трудоголизм — крайне вредная привычка

Неприятному пробуждению сопутствовали отнюдь не слабая, головная боль, раздражённое горло и в придачу невозможность свободно вдохнуть. Ощущения такой слабости Владимир не помнил за собой давно и едва ли мог сравнить своё состояние болезни в молодости с нынешним. Возможно свою роль сыграл и проклятый недостаток сна, но позвольте, он ведь делает это не из личных побуждений грязного мазохизма, а по вынужденным причинам. Все силы отдаются на благо государства, так за что же ему такие страдания? Глаза не желали открываться, будто веки были приклеены моментом, а тело с трудом перевернулось с боку на спину. С пересохших губ сорвалось тихое мычание от возобновившейся боли в суставах. Голова вновь заныла, а вместе с ней и хозяин тела. Ему было почти, что плевать на его местонахождение и время, но где-то глубоко в недрах разума всё же успела проскочить предательская мыслишка, среди тысяч других. Он сейчас явно не в офисе или по крайней мере он не припомнит того, чтобы у них были такие удобные диваны. Да и где же им быть то в рабочей резиденции? С боку слух уловил мимолётное шуршание и, как показалось самому Путину, чьё то дыхание. Такое тихое, размеренное, но не его. Его дыхание отдавало скрипучими хрипами и было тяжёлым, глубоким, будто ему не хватало кислорода и Вова отчаянно пытался восполнить его. С трудом подняв свою правую руку, едва отрывая её от земли, Вова осторожно потирает переносицу, обречённо вздыхая, позже перемещая ладонь на лоб. Слегка влажная кожа от пота была неприлично горячей. Болезнь, похоже, не собиралась отступать за полтора дня, как обычно, а лишь прогрессировала, изматывая и мучая свою жертву. Не порядок. Вновь шорохи и на этот раз отчётливые. Нет, похоже, это не были галлюцинации от жара. Кто-то был совсем рядом и Владимир понятия не имел, кто это мог быть. Предположений абсолютное множество. Может быть он всё таки добрался до дома и это кто-то из его прислуги? А может всё же соизволил вызвать врача? Непонимание одновременно пугало, учитывая состояние абсолютной беспомощности перед любой возможной опасностью и раздражало до жути. Хотелось открыть глаза, но малейший свет, казалось, бил в его голову, подобно молоту. Он чуть-чуть поворочался, прислушиваясь к шорохам. Странное шуршание ткани и какой-то абсолютно непонятный звук, будто звон бьющейся о стенку кружки чайной ложки. Позже добавился неразборчивый бубнёж, а последней каплей стало чужое прикосновение руки к его голове. Пересилив себя Владимир Владимирович всё же смог открыть глаза, лишь на жалкие мгновения. Всё плыло и разобрать было трудно, кто перед ним. Спустя две секунды глаза пришлось зажмурить от боли, а мужчина отвернулся в подушку, скидывая чужую руку. Он что-то недовольно промычал, но тут же рядом послышался отдалённый, знакомый голос. Такой бархатный, тихий, без единого упрёка. — Тихо, Вов. Лежи спокойно, — Бормочет голос и та ладонь снова ложиться на Владимирскую голову. На щеку. — Дима? — Тихо прохрипел больной, с удивлением вглядываясь сквозь ресницы, на размытый силуэт где-то сверху. Очертания тёмных волос и знакомый, до невозможности голос дал понять, что Вова угадал. Его он ни с кем не перепутает. Ответа не последовало, зато последовали непосредственные действия. Дмитрий Анатольевич закопошился рядом и после, подхватив голову партнёра, осторожно поднёс к его губам чайную ложку наполненную лекарством. Жидкий сироп пах сладковато и резко. Владимир поморщился и отвернулся. — Пей. У тебя температура выше среднего, Володя, — Настойчиво проговаривает партнёр, не желая так просто оставлять президента в таком состоянии. В конце концов раз взялся заботиться о нём, так иди до конца. При попытке возразить, лекарство было влито, почти что насильно, но наконец убедившись, что больной его проглотил, морщась от приторного вкуса, Медведев успокоился. Убрал ложку и бережно погладил старшего по голове. Тот был явно недоволен, но не сопротивлялся поглаживаниям. Вова обречённо вздохнул, наконец, раскрыв усталые глаза. Покрасневшие, украшенные синяками под ними. Диму эта картина совсем не устраивала. — Дим, — Неуверенно позвал президент. — А где мы вообще? — Не помнишь, что ли? — Ошарашенно воскликнул Дмитрий, удивлённо вскинув бровь. Партнёр отрицательно покачал головой. Он выглядел действительно абсолютно растерянно. — Хотя, возможно учитывая твоё вчерашнее состояние, это и не удивительно. *** Вечерняя встреча прошла не сильно успешно, да и к чему ей таковой быть? Новости нынче были совсем не радостными. Взять под контроль ситуацию через экран компьютера невозможно и Владимиру остаётся лишь ждать. Ждать и надеяться на их министерство обороны. Он может сделать всё, но откликнуться ли его граждане, его помощники и коллеги. В одиночку в эдакой ситуации он обречён и прекрасно всё понимает. Выходя из кабинета, наконец, отключившись от видеоконференции с главой Курской области, мужчина на несколько секунд останавливается, потирая горящий огнём лоб, и прижимает папку с документами ближе. Голова кажется переполненной мыслями и информацией. Слишком сильное давление оказывает на него вся эта ситуация и он предполагает, что на камере его состояние не скрыть никакими стараниями визажистов. В прочем, ему сейчас не до того. Нет, Владимиру Владимировичу не было всё равно на своё состояние и он, как человек разумный, вполне осознавал, что это не хорошо скажется на его деятельности, но к сожалению сейчас не мог позволить себе уйти на больничный, хотя бы на пару дней. Потому, в очередной раз двинулся по направлению своего кабинета. На сегодняшний вечер было так же назначено очередное интервью с каким-то иностранным журналистом, фамилии которых президент не счёл важным запоминать. Это могло бы помочь на время успокоить СМИ и гражданских. Но, признаться честно, Владимир чувствовал, что время его придётся сократить до минимального. Вряд ли он справится ещё с тремя часами съёмок, вспышек камер и вопросами. Упав в своё родное кресло, мужчина устроился удобнее, насколько мог и устало выдохнул. Сил не было никаких и ни на что. «Чёрта с два меня обычная простуда свалит» Теперь эти слова казались ему самоуверенными и глупыми, настолько, насколько возможно. Несмотря на все страдания и сомнения, спустя полтора часа Владимир всё же отправился на обещанное интервью, всё больше осознавая уязвимость своей позиции. Мозг соображал с большим трудом и мужчина начинал всерьёз опасаться, как бы не отключиться по середине диалога. Какой это будет позор. В прочем, яркий свет прекрасно помог ему проснуться, хоть и совсем ненадолго. «Камера... Начало» Минута за минутой, вопрос за вопросом, всё больше приходило понимание — «Организм не справляется с нагрузкой». Дыхание тяжелело, а по лбу предательски скатилась капля холодного пота. Шустро утирая её, президент на секунду задерживает руку на голове, отчего его вид достигает предела страдальческого масштаба. Кажется, будто ещё минута и его голова безвольно упадёт, без опоры, а глаза закроются. Он не может себе этого позволить, но его тело всё меньше начинает слушаться. Где-то посередине процесса съёмки, когда каждое слово в голове прокручивалось по более, чем десятку раз, а никакой свет уже не спасал, вдалеке скрипнула дверь и Вова ощутил отдаленный запах сигарного дыма. Дима. Он не думал о том, что ему могло показаться, думал лишь: «Что будет если увидит». Дмитрий не сразу заметил подвох. Остановился в тени, поздоровался с другими коллегами и просто наблюдал. Наблюдал долго и тщательно, отбирая моменты, учитывая каждую деталь. От него невозможно было бы скрыть это состояние, даже, с помощью чуда. Этот человек подмечает всё. Владимир не слышал о чём в какой-то момент стали разговаривать Медведев и один из ответственных за съёмку. Лишь мельком увидел за несколько минут до того, как этот кошмар закончится. До того, как он не услышал громкий щелчок и слова о небольшой паузе. Это, пожалуй, лучшее, что он слышал в течении всего часа. Но разве не рановато? Отдалённо он слышит приближающиеся шаги и строит слегка удивлённый вид, оглядываясь на Дмитрия. Журналист ещё не до конца понимал, в чем дело, это было ясно по выражению недоумения на его лице. — Дмитрий Анатольевич, в чём дело? — Коротко спрашивает Владимир, переводя уставший взгляд на необычно строгие глаза коллеги. На его плечо опускается рука и слегка сжимает. — Я тебе потом объясню, «в чем дело», — Мужчина постарался шустро объяснить иностранцу, что, к сожалению, им придётся прерваться и у президента появились срочные, отнюдь неотложные дела. Благо переводчик сработал верно и чётко. Стоило бы прибавить ему зарплату. — Вставай. Осторожно. Он держит его за плечо, помогая устоять на ногах и не шататься из стороны в сторону. Вова, наконец, распрощавшись с журналистом рукопожатием, благодарно кивает своему коллеге, придвигаясь чуть ближе, чтобы иметь минимальную опору и ощущение поддержки. Голова кружилась ещё сильнее, чем ранее. — Геройствуешь? — Обречённо усмехается Дима, останавливаясь за первым поворотом коридора и прижимая президента к стене, чтобы не свалился в обморок прямо в его руках. — И каков повод? — Ну какой, к чёрту, повод, Дима... — Потирая лоб, почти шепчет старший мужчина. — Ты видишь, что происходит? Мне нужно... — Я вижу, что происходит сейчас, лично с тобой. И вижу, что тебе нужно, а нужно тебе домой, сейчас же, — Отрезает Медведев, прервав Путина, что тот очень не любит. На него грозно смотрят, но сейчас этот взгляд не кажется Диме опаснее глаз котёнка. Он видит этого человека насквозь и понимает, что в таком состоянии ему даже не врежут пощёчину. Не говоря о большем. — Ну, если мне не веришь, хочешь тебе тоже самое врач скажет? Владимир Владимирович уже не смотрит собеседнику в глаза и лишь недовольно отворачивается. Его осторожно хватают под руку, ворча что-то про его безответственность и халатность. «Это он то безответственный? Это он ни о чём не думает?» — Хотелось возразить, начать спорить, но язык не двигался, глаза едва ли не закрывались, а мыслей уже толком и не было. Точнее разобраться в них не получалось. Зачем он привёл его в кабинет врача. Доказать лишний раз свою правоту? Как остроумно. Будто Вова сам не знает своих симптомов и не может сложить дважды два в голове. Тут и врачем быть не нужно. Получить ещё лишний взгляд, наполненный сочувствием и наставление о том, что ему стоит отдохнуть. Да все бы и ничего, но где взять столько времени? Разве они не понимают? Не видят своим всевидящим оком? Владимир хочет возмутиться, но сам не замечает, как падает на плечо что-то говорящего Дмитрия и тот стремительно подхватывает, возвращая его в прежнее положение. Он что-то начинает говорить ему. Или не ему. Путин уже мало осознавал, кому и какая фраза предназначалась. *** А на том воспоминания Владимира словно обрываются. Он совершенно не мог вспомнить, как они покинули кабинет, как добрались до дома и даже в какой они комнате устроились. Вова ничего не помнил и это ужасно пугало. Что с ним вообще было? Как? *** Благо уже Дмитрий Анатольевич любезно согласился просветить больного в события вчерашнего вечера. Как, в едва ли скрываемой панике, пытался привести коллегу в чувства ещё в офисе, но тот лишь что-то тихо бормотал сквозь сон и вновь умолкал. В прочем, по его температуре всё было ясно, как день. Пришлось заверить личного врача Володи, что того доставят домой в целости и сохранности, и заставят пролечиться, как следует. Как, потом, едва ли не на руках тащил коллегу до первого этажа и когда, наконец, они преодолела последний людный коридор, уверенно подобрал его на руки. Терпение его, похоже, закончилось и Дмитрий уже не думал о последствиях, если заметят. Его волновало лишь состояние бессознательного президента и перспектива поскорее доставить того до дома. Как продолжал держать мужчину рядом, в автомобиле, пока водитель не видел их сквозь специальную стенку в салоне. Умолчал лишь о том, как пол дороги целовал коллегу в горячий лоб и щёки, успокаивал, когда тот что-то жалобно мычал, сквозь сжатые губы, от боли и жара. О том, какие фразы шептал ему в качестве поддержки и тихо извинялся за то, что вовремя не заметил его состояние и не остановил. Он ведь знает характер Володи и должен самолично следить за тем, чтобы тот не переусердствовал с работой. По крайней мере всегда старался и надеялся на то, что под его сторонним контролем Владимир будет чуть внимательнее к себе. По крайней мере не будет доводить до такого, но... Его же трудоголизм стал его личной опухолью, что не отпускала, а если, казалось, что исчезала на миг, всегда возвращалась, отравляя его тело ядом под названием «усталость». Дмитрий мог лишь отчаянно прижимать коллегу к себе, бесконечно извиняясь и обещая сделать все возможное, чтобы Володя не вылез на работу раньше, чем его состояние нормализуется до ста процентов. Ну хотя бы до семидесяти пяти. Он максимально коротко упомянул о том, как занес тело коллеги домой, в его загородную резиденцию, кутая в его пальто, как в одеяло. Понимал, что на второй этаж вряд ли сможет затащить, да и Володе будет неудобно с лестницей в таком состоянии, потому решил положить в гостиной, на диване. Благо тот раскладывался. Умолчал о том, как сидел на карауле всю ночь, следя за состоянием и изменениями после первых лекарств. Как раз за разом менял повязку влажной ткани, чтобы хоть слегка сбить температуру и облегчить мучения Володи. Ему было чертовски больно видеть, как тот мучается, ворочаясь во сне и что-то шепча в бреду и жаре. Сердце ныло и ощущение абсолютно беспомощности перед случившимся медленно проедало мозг. Дима лишь раз позволил себе осторожно вытащить руку президента из под одеяла, оставляя десятки поцелуев на тыльной стороне ладони и обычной, на каждой фаланге пальцев и даже на запястье. Успокаивал он так определённо уже себя, ведь Владимиру не было никакого дела до манипуляций с его телом. *** — Дим, — Послышался хриплый голос сбоку, прервавший рассказ и Дмитрий почти сразу откликнулся, обеспокоено глядя на президента. — Дай плед какой-нибудь, холодно же. Его глаза, хоть и смотрящие на него с липовой «строгостью и требовательностью», были наполнены абсолютным отчаянием и болью, им невозможно было отказать. Уже через пару минут руки Медведева осторожно укрывали партнёра мягким, удобным пледом поверх одеяла. Он смотрел в эти уставшие глаза и на дрожащие губы, всё больше напрягаясь. Нет, этого не достаточно. Владимир Владимирович не сопротивлялся, когда Дима решил слегка нарушить его личное пространство, забравшись к нему под одеяло. Не оттолкнул, когда родной человек прижимал его к себе, поглаживая по голове и целуя в висок. Он лишь закрыл глаза, отдавшись чужому теплу. Он позволил ему заботиться о себе. Неужели и такое случается?