Приоритет

Она стояла на палубе Звездного ялика, наблюдая за десятками рабочих, грузивших на судно товар. Солнце пекло, но она сильнее натягивала рукава своей куртки. Слишком много людей, слишком большой шанс коснуться нечаянно. Не то чтобы за столь долгое время существования в своем проклятом теле она не привыкла к подобным случайностям. Первый труп, упавший замертво, второй, третий. Вначале было страшно, возможно. Она не помнит. Помнит лишь сырой подвал, в котором сидела столетиями. Помнит сумасшедшие глаза «спасителя», который пичкал ее таблетками, пускал разряды тока по телу. «Удивительный недуг» — из раза в раз он восхищался переломанным от боли телом, вставляя в кожу новую иглу и пуская очередную порцию венодробительного «лекарства». Но он ее не смог вылечить. Как и последующие. И лишь спустя столетия, облачившись в темные ткани, не показывающие и миллиметра кожи, она выбралась из этого круга сансары, найдя себя в обычной контрабанде. У людей не возникает вопросов по поводу маски на лице, набедренной повязки с парой кинжалов. Оболочки общаются с оболочками — секрет успеха этого бизнеса. — Госпожа, на Лофу сейчас неспокойно, — она слышит голос одного из рабочих, — нам бы сворачиваться побыстрее и бежать отсюда. — Откуда такая информация? — девушка выпрямляется, осматривая порт. — Преступник сбежал, Рыцари сейчас будут каждый ялик осматривать, — она коротко кивает, и мужчина кричит что-то остальным. Быстро спустившись с палубы, она отдает приказ о немедленном отлете и сходит с корабля. — Госпожа Герда, — за ее спиной кричит помощник, но она ныряет в толпу, скрываясь в одной из улочек. Лофу всегда казался недосягаемой мечтой. На страницах книжек, которые ей кидали в камеру за хорошее поведение, красовался огромной город, если не страна, с магазинами на каждом углу, механическими птицами и быстрыми кораблями. Вынужденная командировка сюда стала глотком воздуха, подарившим спокойствие. День и правда выдался неспокойным. Бедствие Стелларона было замечательной лазейкой для продажи незаконных товаров. Рыцари занимались чем угодно, но точно не досмотром яликов на предмет контрабанды. И стоило ведь сбегать именно сегодня, не мог этот преступник подождать хотя бы денечек? Но так или иначе, работа — есть работа, ялики с товаром спрячутся где-нибудь в гавани, переждут, а потом можно будет закончить дело. Герда сворачивает в переулок между грузовыми ящиками, и в моменте ловит взглядом блеск металла, направленный уже к ее горлу. Она молча смотрит на незнакомца. Не нападает, не убивает. Что тогда ему нужно? Выпадом она изворачивается из-под меча, выбрасывая вперед руку с кинжалом. Мужчина легко уворачивается, занося свое оружие для удара. Герда выставляет руку с клинком поперек, но следующий удар заставляет отпрыгнуть назад. Драка как будто ненастоящая, мужчина орудует мечом каждый раз промахиваясь в пару сантиметрах от ее кожи. Закричать — не вариант, она не в чести у Рыцарей, гражданские вряд ли помогут. Очередной взмах меча, и ткань, закрывающая лицо, рвется, обнажая ее кожу. Герда безуспешно пытается по привычке прикрыться, но вдалеке слышит голос солдат. Звон железа и из ее руки вылетает кинжал. Ее придавливают к стене, зажимая рот рукой. — Тише, помолчи минуту, — она дергается, в ужасе распахивая глаза, когда понимает, что ладонь, покрытая бинтами, касается ее щеки. Она бьет мужчину в живот, буквально отпрыгивая от него. Глаза ее судорожно бегают по телу на земле, выискивая симптомы смерти. Но мужчина поднимается более чем живой, также отступает на шаг назад, скрываясь в тени грузовых ящиков. Девушка растерянно смотрит на него, пытаясь понять. — Западный сектор — чистый, — голос Облачного рыцаря и утихающие шаги. Она хватается за нож, направляя его на незнакомца. — Что ты такое? — она почти шипит, другой рукой натягивая ткань маски обратно. Мужчина выпрямляется во весь рост, ничего не отвечая. Спрятав меч, он поправляет одежду и выходит из укрытия. Герда молниеносно выскакивает вслед за ним, борясь с иррациональным желанием схватить его за руку. — Постой, — девушка становится перед ним, преграждая ему путь, но тут же отступая на несколько шагов назад, — ответь. Печальная привычка держаться на расстоянии от любого собеседника. Она кидает взгляд на его руку, потом на лицо, пытаясь самостоятельно выяснить в чем же дело. — Человек, — он раздраженно дергает плечом, обходя ее. Девушка устало выдыхает и разворачивается. Она идет за ним следом, пытаясь уловить хоть какое-то внешнее отличие от других людей. Тщетно, обычный человек с обычном мечом в обычной одежде. Нет щупалец и когтей. Клыков она тоже не рассмотрела. Натягивая перчатки повыше, она толкает его в спину, проверяя не призрак ли он. Но рука больно ударяется о его мышцы, а испытуемый резко останавливается, из-за чего она почти в него врезается лбом. — Сделаешь так еще раз, и я отвечу тебе своим мечом, — он хватает ее за шиворот, как нашкодившего кота и отодвигает от себя. — Ты не человек, — что-то между вопросом и утверждением, — просто скажи кто ты! — Тебе нужно мое имя? — мужчина возобновляет шаг, понимая, что девчонка не отвяжется. — Мне нужна твоя расовая принадлежность, — девушка почти бежит, не успевая за его скоростью. — И тогда ты уберешься? — он смотрит на нее, раздраженно вскидывая бровь. — Не обещаю, но шанс имеется, — мужчина хватает ее за локоть, ведя в очередной закоулок, — проблемы с законом? — она усмехается, увидев вдалеке очередной отряд рыцарей. — Слишком много вопросов за последние пять минут, — свернув на узкую улочку, он отпускает девушку, становясь перед ней. — Ответь на первый, остальные скорее для поддержания диалога, — она выжидающе смотрит на него. — Мерзость изобилия, — мужчина облокачивается на стену, скрещивая руки на груди, — пораженный марой. Достаточно? — Я читала об этом, — девушка хмурит брови, опуская глаза к своим рукам, — то есть ты мертв? — Грубо говоря да, — он достает из кармана бинты, начиная обворачивать ими ладонь, — для чего тебе эта информация? — Пораженные марой редко сохраняют свой человеческий облик, — надежда, появившаяся каких-то десять минут назад, исчезает, — еще реже свой рассудок… — Ты не ответила на мой вопрос, — мужчина подходит ближе, отчего она неосознанно отступает назад. — Ты коснулся меня, — она встречается с непонимающим взглядом, — коснулся и остался жив. Ты первый за всю мою жизнь, поэтому я думала, что есть какие-то существа, на которых проклятье не действует. Девушка грустно выдыхает, сползая по стенке вниз. Детская мечта дружить без страха причинить боль вновь уничтожающе бьет по остаткам тлеющей в одиночестве души. — Мне жаль, — он коротко бросает, перед тем как развернуться и уйти. — Мне тоже, — она шепчет в пустую улицу спустя несколько минут после его ухода. Глаза начинают неприятно щипать, поэтому выверенным движением она накидывает маску обратно. Лофу и впрямь оказался недосягаемой мечтой.

***

Охотники за Стеллароном не брезгают перепродажей запрещённых веществ. Их пути вновь пересекаются в одной из кают ее корабля. — Управленческий состав заставляют разгружать мешки с наркотой? — она вскидывает бровь, когда видит знакомое лицо, — так себе у вас руководство. — Никто не говорил, что я в него вхожу, — он закидывает груз на спину и разворачивается. — Как самочувствие? — за насмешкой слышится почти что тревога, — рука не отвалилась? — Нет, — Блейд устало вздыхает, желая закончить ненужный ему смолток. — Ну и славно, — девушка черкает что-то у себя в документах и щелкает ручкой, — свидимся еще. — Утверждение или вопрос? — он разворачивается полубоком. — Угроза, — она высоко смеется, на что он раздраженно дергает плечами.

***

Присутствие девчонки на их корабле вошло в некую привычку. Раз в неделю, а именно в четверг ровно в 19:00 он слышит заветное «Заход в зону разрешаю» с капитанского мостика, и через десять минут в его грудь влетает болтливое месиво. Единственный близкий контакт, который она ему эгоистично навязала. Не то, чтобы его это сильно напрягало. Стоит отдать ей должное, объятия длятся не больше пары секунд. Перед тем как зайти на борт она предусмотрительно снимает перчатки и стягивает с лица маску. Человеческое (хоть и не до конца) тепло приятно бьет по кончикам пальцев. Она напрягает их сильнее на долю секунды и через мгновение отпускает свой энергетический блок. Он не обнимает ее в ответ, хотя мог бы спустя пару месяцев ради приличия похлопать ее по спине. Но признаться честно, ей хватает всего сполна. Она посылает воздушный поцелуй Кафке, та нежно улыбается. Успели сдружиться за чашкой чая за это время. А потом он делает вид, что занимается невероятно важными делами, не обращая внимания на нее, пока ноги не принесут его к балкону в самой дальней части корабля. Она делает вид, что совсем не ожидала его здесь увидеть и просто вышла покурить перед отлетом. Он соглашается, что это всего лишь случайность. Случайность и две кружки кофе с собой. — Спустя столько лет меня все еще грызет совесть за то, что продаю эту херню, — она закуривает уже третью сигарету за последние двадцать минут. — Не было бы спроса — не было бы предложения, — он стоит за ее спиной, наблюдая за дымом ее сигареты, — это выбор каждого. — А что, если у кого-то его нет? — ее голос все также спокоен, но ему вдруг кажется, что «разговор о погоде» перестал быть таковым, — что если это насильно пихают в людей, чтобы подсадить? Чтобы сделать зависимыми? Чтобы иметь над ними власть? — Задел за живое? — Блейд все также стоит неподвижно, голос становится тише. — Скорее за мертвое, — она грустно улыбается и замолкает. Через иллюминатор видно две ледяные планеты. Отсюда кажется, что еще сантиметр и они соприкоснутся. Подлети поближе и увидишь сотни тысяч километров между ними. — Я рассказал тебе свой секрет, твоя очередь, — он сам не до конца понимает зачем ему это надо. Наверное, просто хочется. — Так себе секрет, Блейд, — она поворачивается к нему, а он резко отводит взгляд в сторону, — но так уж быть, соблюдём баланс, — она понимает, что сейчас ей нужен был только повод, — мой народ колонизировали, а потом и вовсе истребили. Детей забрали ученые, делали из нас сверхлюдей. Она говорит об этом так буднично, как будто рассказывает о том, что сегодня вкусного съела на обед. Блейд смотрит на нее, и первый раз за сотни лет его сердце окутывает отблеск боли за другого. — Я вот, например, могу убивать лишь касанием, — она оголяет руку как кинжал, — так себе умение, но иногда бывает полезным. От непонятного импульса он делает шаг вперед и плавным движением накрывает ладонью ее щеку. Ему казалось, что он непременно должен почувствовать кожей ее слезы. Она инстинктивно вздрагивает, хочет уйти от прикосновения, но мысли за секунду пропадают. Девушка застывает, боясь спугнуть его. Блейд подходит еще ближе и опустившись на колено, сам обнимает ее. Вторую руку он кладет ей на спину и по телу бегут мурашки. И с этого ракурса ему кажется, что ледяные планеты в стекле иллюминатора столкнулись, уничтожив все живое друг у друга. — Мне жаль, — на этот раз она верит в эти слова. — Мне тоже, — а он нет.

***

Через неделю она вновь стоит на трапе, стягивая перчатки с рук. Ворота открываются, но вот только среди рабочих она не может найти знакомый силуэт. Надев ткань обратно, она направляется к капитанскому мостику, но Кафка грустно качает головой. Не знает где он сейчас. Она курит в одиночестве на балконе, и выждав полчаса, собирается обратно. И через еще одну неделю, она вновь видит грустный взгляд Кафки, через еще одну и еще. Сигареты становятся отвратительными на вкус. Она перестала снимать перчатки перед входом на их корабль. По наитию отдавая команды рабочим на погрузчиках, девушка судорожно ищет в толпе серый плащ. Без привычного запаха сигарет на балконе становится совсем неуютно. Корабль подлетел достаточно близко к орбите. Между ледяными планетами может поместиться еще несколько таких же. — Привычка — вторая природа, — она слышит знакомый голос, поворачивается и видит его. Такой же как и полгода назад. — Думала ты умер, — обиду не получается скрыть, — мог бы хотя бы предупредить об этом. — А что, должен? — он присаживается на соседний стул, и она видит знакомую марку сигарет, — у меня достаточно дел, кроме того, чтобы жалеть прокаженную, — он глубоко затягивается, задерживая дым в легких. Она почти задыхается от горечи. Смотрит на него совсем непонимающе, пытаясь вспомнить, чем могла обидеть его в прошлый раз. — Не сомневаюсь, — голос немного охрип из-за подступающих слез, — тогда не смею отвлекать. Она встает, на чуть дрожащих ногах и медленно выходит с балкона. Блейд смотрит куда-то вперед, выдыхая облако дыма. Пытаясь оправдать свою слабость и страх, он умудрился уничтожить единственную ниточку связи с прежней человеческой жизнью. Испугался знакомого трепета в сердце, когда полгода назад поймал себя на мысли, что считает минуты до прибытия ее корабля. Сбежал, не оглядываясь, лишь бы не приумножить это чувство. Лишь бы играть по правилам игры Элио, из которой невозможно выйти победителем.

***

— Оставайся здесь, пока корабль не починят, — Кафка отпивает из кружки, — места много, да и мастера у нас знают, что делать. Всяко лучше, чем на честном слове болтаться в открытом космосе. — Тогда можете не платить за этот раз, — Герда невесело усмехается, — считай взнос за проживание и ремонт. — Такие вопросы обсуждай не со мной, — Кафка наливает гостье еще чая, — я отвечаю лишь за сценарий, — она многозначительно улыбается. Она идет по пустому коридору к каюте и слышит знакомую поступь. Разворачивается с трудом, ноги будто окаменели. — Что тут делаешь? — он останавливается в паре шагах. — Не делай вид, что не знаешь, — злость и напряжение начинают искриться в ней, — зачем следил за мной? — Не бери на себя слишком много, — он разворачивается в другую сторону, — иди спать. Она раздраженно выдыхает и открывает дверь в спальню. Закрывает за собой и стоит у нее несколько секунд. Слезы катятся по щекам. Знает, что сейчас услышит стук. Она хватается за ручку, распахивает дверь настежь. Он стоит перед ней, будто не по своему желанию он сюда пришел. Будто невидимые силы схватили его за руку и повели к ее каюте. Молчит. Ее нервы сдают первыми, она хватает его за плащ, пытаясь встряхнуть и привести в чувства. Рука сама собой поднимается над его щекой, и она бьет не задумываясь. Блейд обнимает ее, прижимает ближе, но она вырывается, отступая назад. — Решил пожалеть прокаженную? — она смотрит на него разбито, слезы текут по ее щекам, — не надо, не стоит таких усилий!.. Он касается голыми руками ее лица, отчего она замолкает. Вытирает слезы, гладит волосы. Он поднимает ее на руки, вынуждая обнять себя за шею и встречается с испуганным взглядом. Спустя столько времени забыла о том, что ему… — Не больно, — он запечатывает свои слова поцелуем за ее ухом. Герда хватается за него руками, пытаясь утонуть телом в тепле его кожи. Посадив девушку на стол, он снимает с нее плотную одежду, оголяя белую кожу. Она вся покрывается мурашками, и он играется, выдыхая горячий воздух. Герда закидывает голову вверх, пытаясь остановить слезы, но получается совсем плохо. Она вся — оголенный нерв, по которому бьют такие желаемые и до этого момента недосягаемые ощущения. Блейд целует ее шею, плечи, ладони, как будто желая оставить отпечатки своих касаний на этой коже навечно. Он замечает, как дрожит тело под ним, поднимается к ее лицу, гладит нежную кожу здоровой рукой. — Все хорошо, — он шепчет над ухом, развязывая шнуровку на ее брюках, — все хорошо, не бойся. Она всхлипывает, обнимая его, прижимаясь ближе, не желая оставлять и миллиметра на расстояние. Ластится, подставляясь под легкие поцелуи и касания грубых рук. Мужчина опускается на колени, закидывая дрожащую ножку себе на плечо, целует молочную кожу на бедре. Гладит ее, как кошку, приучая к своим касаниям. — Ты не должен, — она говорит это скорее себе, пытаясь успокоить непослушное тело, — не надо меня жалеть. — То, что я сейчас делаю — не называется «жалеть», — он стягивает с ее бедер тонкую ткань, припадая губами к ее животику. Она вплетает пальцы в его волосы, несильно оттягивая. Блейд спускается поцелуями ниже, придвигая ее за бедра ближе к себе. Герда давится стоном, ощущая жар его языка. Ощущения испепеляют, она хватается за его волосы, за его плечи, пытается держаться уверенно, но проигрывает себе же, вновь громко выдыхая от его движений. Рассыпается и собирается заново, пока он жарко припадает к ней. Он гладит ее бедра, успокаивая, но сам не понимает, что делает только хуже. Она хватает его за щеки, отрывая от себя, тянет вверх, обвивая его ногами и руками. — Поцелуй меня, — она просит, жалобно, умоляюще, — в губы, по-настоящему… Блейд понимает, что ни разу не поцеловал ее за это время. Припадает к ее губам, сначала осторожно, не пугая. Она мысленно взвизгивает от мысли, что на его губах ее же вкус, живот сводит судорогой, а она неумело, но очень настойчиво углубляет поцелуй. Руками судорожно ищет шнуровку на его одежде, запутавшись в лентах хнычет. Мужчина смеется в ее губы, легким движением руки, развязывая узел. Герда хватается за ткань, стаскивая ее, отбрасывает в сторону. Девушка завороженно смотрит на чужое тело, поднимает глаза, спрашивая разрешения. Он улыбается, совсем тепло, берет ее ладони и кладет себе на грудь. — Смелее, — Блейд говорит шепотом, наблюдая за тем, как глаза ее наполняются удивлением. Она ведет рукой по шраму, надавливая. Смотрит на его лицо, он слегка нахмурил брови. Пальцем поддевает бинт и видит почти зажившую рану. Герда тянет его к себе ближе за плечи, водя руками по его животу, рукам, шее. Тянется телом к нему ближе, касается губами кожи. Поднимает глаза вверх, выискивая признаки боли, но он гладит ее по волосам. — Мне не больно, Герда, — он тормозит на секунду, думая стоит ли добавлять, — мне очень хорошо сейчас, правда, — он берет ее руку и ведет вниз по своему животу, давая ей понять, насколько ему нравится, то, что она делает. В памяти всплывают все прочитанные ею «запрещенные» книги. Она смущенно опускает взгляд и слышит тихий смех сверху. — Не бойся, — он прижимает ее к груди, — все хорошо. Блейд вновь берет ее на руки и идет вглубь комнаты к дивану. Расположив ее у себя на коленях, он проходится поцелуями по ее тонкой шее. Сжимает пальцами грудь, вырывая стоны из девушки. Герда неосознанно двигает бедрами, пытаясь унять непонятный жар внизу живота. Слышит глухой стон, и почему-то движения ее от этого становятся более уверенными. — Тише, тише, — он тормозит ее, заглядывая в глаза, — я пришел для тебя, не для себя. — Я хочу, — она пытается говорить уверенно до конца не понимая, что именно она хочет, — ты исчезнешь после этой ночи, я знаю, — она смотрит прямо, не отводя глаз, — дай мне возможность почувствовать… Блейд запоздало кивает, прижимая ближе, кутая своими руками. Исчезнет, знает, и отчего-то эта мысль режет место, где когда-то было сердце. Он чувствует холодные руки внизу живота, поднимает глаза, вглядываясь в ее лицо. Ее руки судорожно развязывают ремень на его брюках, дрожат, не слушаются. — Давай помогу, — голос глухой, сам на себя непохожий, — Герда… Он укладывает ее на диван, становясь на колени между ее бедер. Снимает ремень, звук молнии на брюках звучит отвратительно громко в тишине, нарушаемой тихими всхлипами девушки. Блейду кажется, что он делает сейчас что-то абсолютно неправильное. Что-то противозаконное, что не входит не в какие рамки морали. Она лежит абсолютно разбито, поломано. В глазах какая-то вселенская печаль, а азарт, играющий в ее зрачках каких-то десять минут, растворился в стеклянных слезах. — Герда, — он мнется, отодвигаясь. — Давай, пожалей прокаженную, — какой-то нечеловеческой силой она притягивает за плечи к себе, — доведи дело до конца. Он нависает над ней, двигает ее бедра ближе к себе, почти что по наитию. Ему кажется, что сердце бы непременно билось бы больно за грудной клеткой, если бы оно там было. Блейд прижимает руку к ее щеке, целует смазано. Подается бедрами вперед, шипя сквозь зубы, ощущая, как тесно она его сжимает. — Тише, все хорошо, — он ловит ее вскрик губами, останавливаясь, гладит по волосам, — привыкай, я не двигаюсь. Герда крепко держит его за волосы, неосознанно двигаясь от него дальше, пытаясь убавить боль. Он прижимается своим лбом к ее, что-то шепчет, успокаивает. — Давай, — голос охрипший, — делай что-нибудь. Он кивает, осторожно двигается назад, также плавно входя обратно. Медленно притягивает ее ближе, как бы давая ей возможность контролировать его действия. Она понимает, подается телом вниз, тихо скуля из-за неприятных ощущений. Обида накрывает с головой. Ее первый и последний раз, который по ее же вине превратился в какую-то сопливую драму. Ей хочется взять все, почувствовать больше, чем она сможет выдержать. Медленные движения становятся почти что агрессивными, она скулит, царапает его спину, не заботясь о своей боли. Блейд хочет ее притормозить, берет ее за талию, останавливая, но она резко переворачивает его на спину, упираясь в грудь и начинает двигаться размашисто, резко, выбивая из себя же вскрики. — Прекрати, — он шумно выдыхает, запрокидывая голову назад, — ты делаешь себе больно. — Боль — тоже чувство, — она ложится на его грудь, кожей он чувствует влагу на ее лице, — я больше никогда не смогу пережить такое, сам предложил — теперь не мешай. Он почти что рычит от бессилия, берет ее за спину, переворачивая обратно. Сцепляет ее руки над головой, не давая ей самостоятельно двигаться. Герда пытается вырваться, но быстро стихает, поднимая на него глаза. — Если я предложил, то буду делать так, как считаю нужным, — он берет ее ногу под коленку, вновь начинает двигаться, но в более щадящем темпе. Ей все еще больно, она жмурит глаза, но кажется, что чувства немного притупились. — Посмотри на меня, — он берет ее лицо в руки, — Герда, посмотри на меня. — Зачем? — она закрывает глаза намеренно, не желая встречаться с ним взглядом. — Потому что я так сказал, — он останавливается и ей приходится подчиниться, — умница, — он целует ее в нос, щеки, пытается вселить спокойствие в ее ошеломленный разум, — сейчас станет легче, — движения плавные, почти что ленивые. Она захлебывается ощущениями, воспринимая его слова чересчур. Слезы снова начинают течь по ее щекам. Герда тщетно пытается успокоиться, но чувства, заглушаемые веками, вновь накрывают ее с головой. Столько лет ее слабость жестоко использовалась, столько лет боли и ужаса. И сейчас желание почувствовать его силу, превосходство, хоть раз отдать контроль без страха за ужасающие последствия, одолевало ее сильнее чем его касания. Она по-простому устала. Устала от одиночества, от страхов. Устала от кошмаров и от боли. Устала делать вид, что она сильная, что не нуждается в помощи. И за столько лет мучений ее похвалили в первый раз. Сказали, что она молодец, что все делает правильно. — Скажи это еще раз, — она смотрит доверчиво, открыто, — скажи, пожалуйста. — Сказать что? — он непонимающе смотрит на нее, пытаясь вспомнить, что такого необычного он мог сказать за последнюю минуту. — Похвали меня, — по ощущениям она подставляет горло под его нож, открываясь и разбиваясь от этого же, — скажи, что я умница… Блейда перетряхивает какой раз уже за этот вечер. Ее становится невыносимо жаль, он чувствует, что после того, что он с ней сегодня сделал, ее жизнь разобьется вдребезги. Однажды ощутив, она не сможет пережить тоже самое никогда. Сам приучил к себе, сам сбежал. Сбежит. В этом нет сомнений, ненависть к себе заполняет каждую клетку его проклятого тела. Но он смотрит в глаза напротив, на ее приоткрытые губы и жалобно сложенные брови. Она просит, умоляет как наркоман о дозе. И язык не поворачивается ей отказать. — Моя умница, Герда, — он хватает ее за бедра, раздвигая их для себя шире, — ты так хорошо стараешься, мне очень хорошо, — ощущения под эти углом становятся ярче. Отступившая боль вновь усиливается, но его слова волной проходятся от горла к низу живота. Мыслей совсем не остается. Она не получает физическое удовольствие, глупости, о которых она читала, вдребезги разбиваются об эту реальность. Герда и впрямь ощущает каждый сантиметр входящий в нее, выгибается, старается. Лишь бы услышать, что она что-то делает правильно. Он кладет ладонь на ее шею и скорее показательно придушивает. Он чувствует ее дыхание под своей рукой, как быстро гоняется воздух по ее гортани. Она выглядит как переломанная кукла. Надави сильнее и ее шея хрустнет пополам. — Да, Герда, как же в тебе хорошо, — он наклоняется к ее уху, глухо шепчет, — как тесно ты меня сжимаешь, — она хнычет, силясь что-то ответить, но получается лишь перебитый скулеж. Он прижимается лбом к ее, увеличивая темп до максимума, и под ее крик кончает, пытаясь сохранить равновесие и не упасть на нее всем весом. Герда загнанно дышит, боль растекается по всему телу. Но в душе первый раз за такое долгое время спокойно, а в голове пусто. Он перекатывается на другую сторону, закрывает глаза. Она рукой ищет радио, включает первую же волну. «В связи с найденными очагами Стелларона на планетах М-134 и М-135, руководством КММ было принято решение их уничтожить»