Was nicht passiert ist

Если бы кто-то спросил, Геллерт бы ответил, что Париж был для него проклятым городом. Он ненавидел эти пустынные, окутанные вечным туманом после проливных дождей, переулки и улицы, не мог терпеть прохожих маглов и совершенно не находил красоты в возвышающейся над столицей Эйфелевой башне. Но больше всего на свете он презирал человека, с которым встречался тут каждый вечер пятницы и воскресенья в квартире, окнами выходящей прямиком к главной достопримечательности города. Геллерт Гриндевальд ненавидел Париж. Он шел вдоль бесконечной алеи, около которой молодой испанец Мигуэль, имеющий новые сведения о группировке Сопротивления, назначил ему встречу. Ветер хлестал по щекам, а дождь насквозь промочил бесценный костюм, купленный где-то на юге родного Гамбурга. Покосившиеся деревья уныло смотрели ему в след, и было в сегодняшнем дне что-то невыносимо безнадежное. Молодой Гриндевальд раз за разом терялся в этом чувстве, а Общее Благо именно сейчас легло на плечи невыносимым грузом. Париж, как и, впрочем, всегда, нагонял на него тоску и меланхолию. Мигуэль уже дожидался его в тени увесистого дуба, развалившись на перекошенной скамейке и курил магловскую сигару, от которой дымом тянулся запах какой-то очередной дряни. Его темные кудрявые волосы были зачесаны назад, потрескавшиеся губы растянулись в гаденькой улыбке, а черные глаза изучающе уставились на Геллерта. Тот остановился в шаге от худых покачивающихся ног, обтянутых черной кожей, но присаживаться не стал. — ¡Hola, guapo! — Мигуэль поприветствовал его не угасающей на губах ухмылкой и, отбросив окурок, похлопал по месту рядом с собой. Гриндевальд нахмурился, заплетая золотистые локоны в тугой хвост синеватой лентой, но всё-таки опустился на жалобно поскрипывающую лавку рядом. Наглый испанец полез было обниматься, словно они являлись давними приятелями, но Геллерт одарил его настолько презренным взглядом, что тот сразу же передумал, пряча руки в глубокие карманы пальто. — Сразу к делу, — отчеканил Гриндевальд, пребывающий в прескверном настроении с самого утра. Мигуэль склонил голову на бок, обнажая уродливый шрам от какого-то заклятия на шее и весело заговорил. — Уважаемый Герр Гриндевальд, «Сопротивление» просит сесть за стол переговоров еще раз. Теперь у них, если то, что я слышал — правда, новый лидер, который просто настаивает на официальной встрече с вами. Геллерт скрипнул зубами. Альбус не любил говорить о политике и в целом обо всем происходящем в их встречи, но Гриндевальд и так читал в нем все ответы. И он точно знал, кто именно являлся новым предводителем противостоящей ему группировки, который так просил о встрече. Что, не мог Альбус поговорить с ним и в неофициальной обстановке? Или всё-таки сложно было бы заговорить о делах, одновременно с тем, когда берешь в задницу член собственного врага. Да и Гриндевальду, честно говоря, это желание обсудить планы подпортило бы вечерок. Он ненавидел Париж и Альбуса Дамблдора. — Прими предложение, — Геллерт откинулся на спинку скамейки и уверенным жестом поправил загнувшийся воротник испанца. — Я прибуду в назначенное место, в назначенное время, но не из-за того, что хочу сдаться или раскаяться в содеянном. Просто иное решение пойдет вразрез с планами Общего Блага. Пусть запомнят раз и навсегда, мы не ведем войн с магами. — Мигуэль кивнул и легким взмахом волшебной палочки отправил кому-то быстрое сообщение, взлетевшее крылатым вороном к спрятанному за тучами небесному склону. — Сегодня в шесть часов, церковь Мадлен. Вас узнают и проводят в нужное помещение, — он поднялся на ноги и с некоторым вызовом смерил Гриндевальда взглядом. — Двум последователям, которые будут вас сопровождать, пришлите сову. Хорошего остатка дня, Геллерт. Затем он огляделся, чтобы удостовериться, что вокруг них не было ни единой души, а потом, сопровождаемый резким хлопком, аппарировал, оставив после себя лишь шлейф приторных духов, от которых сводило зубы. Гриндевальд же не сдвинулся с места, переполняемый не направленной ни на кого злобой и легкой долей разочарования. Scheiße! У него сегодня было запланировано очередное горячее свидание с Дамблдором, которое уж никак не хотелось бы пропускать, но, видимо, придется. Геллерт в презрении скривил губы, поднимаясь с места и отряхивая одежду. Светлые волосы растрепались от сильных порывов ветра, несколько прядей выбились из общей прически, что придавало ему несколько неряшливый вид. Хотя и без этого выглядел он не очень. Под глазами залегли темные круги, всегда бледное лицо сейчас утратило все оставшиеся краски, больше походя на чистый лист пергамента, а ресницы уродливо побелели на кончиках, как результат очередного неудачного эксперимента. По дороге выложенной из красных булыжников прошла семья маглов, которые весело о чем-то спорили. Женщина была уродлива и явно глупа, но мужчина лишь смеялся ей в ответ, удерживая за руку их маленькую дочь. Геллерта уже в очередной раз передернуло от раздражения. Раз уж секса с Альбусом ему сегодня не видать, было еще время заглянуть в любимый бордель, где его обслужит молодой, рыжеволосый и веснушчатый паренек, покладисто выполняющий все просьбы.

***

— До свидания, мистер Гриндевальд, — парнишка, имени которого он всё еще не знал, облизнулся, поправляя расшитую длиннополую юбку. — Приходите к нам еще. Его тон был приторно сладким, а черные глаза с расширенными от травки зрачками немного прикрылись, длинными ресницами метнувшись вниз. Геллерт лишь презрительно фыркнул, застегивая толстый кожаный ремень, очищающим поправил одежду, и немедленно поспешил покинуть пропахшую благовониями, подсвеченную красным сиянием комнату. Рыжий паренек уставился ему в след, не проронив больше ни слова. В холле его встретила молодая сутенёрша, охотно принявшая несколько бумажных купюр у него из рук. Она криво улыбнулась, обнажив желтоватые зубы, и пожелала хорошего остатка вечера. — С вами приятно иметь дело, мистер Гриндевальд, — стук каблуков проводил ее удаляющиеся прочь шаги. Стрелка настенных часов стремительно тянулась к отметке пяти тридцати. Винда и Ральф должны были совсем скоро прибыть к месту назначения. Геллерт отправил им письма сразу после встречи с Мигуэлем, а получив короткие положительные ответы, трансгрессировал прямиком в так называемую «Сладкую Розу», где вместе с услугами ему предлагали насладиться и опиумом. Он никогда не отказывал, не упуская возможности забыться и забыть. Мысли каждый раз затягивались непроглядным туманом, превращаясь в манную кашу, перед глазами темнело и плыло, заставляя раствориться в незнакомых ощущениях свободы. Сегодня действие опиатов чувствовалось особенно резко, но это было даже к лучшему. Геллерт не смог бы сесть по разные стороны стола переговоров с Альбусом в трезвом состоянии. Не смог бы подавить бушующую внутри ненависть и собственническое желание обладать. Пора было выдвигаться на встречу. Трансгрессировать в таком состоянии было не лучшим решением, но в данной ситуации Геллерту было наплевать. Он постарался сосредоточиться, мысленно призывая адекватно реагирующие частички сознания, а в следующий миг исчез в подхватившем его водовороте. Его выбросило прямиком около массивных дверей здания церкви. Голова раскалывалась, тело ныло, а картинка перед глазами всё никак не хотела фокусироваться. Он с большим усилием устоял на ватных ногах и облокотился об одну из колонн, пытаясь отдышаться — магическое перемещение в этот раз отняло много сил. Где-то изнутри церкви послышался перезвон колоколов и Гриндевальд поморщился от резких нежеланных звуков, раскалывающих мозговую коробку. Он, по правде говоря, всё еще недоумевал, почему Сопротивление выбрало такое своеобразное место для встречи, но как следует поразмыслить об этом не смог. Обрывки мыслей не хотели формироваться в полноценные предложения, каждый раз сбиваясь и путаясь. — Герр Гриндевальд? — Перед ним стояла бледнолицая женщина, которая скорее всего являлась простой служительницей церкви. Она легко поклонилась ему в жесте уважения и, не дожидаясь никакого ответа, развернулась на каблуках, теперь оглядывая его со спины. — Прошу, следуйте за мной. Геллерт цокнул языком, и последовал за ней внутрь здания, предварительно выпрямив спину и надев маску безразличия к происходящему. — Альбус Дамблдор уже прибыл? — Наконец-то сложив ускользающие слова во что-то цельное, проговорил он и голос его даже не дрогнул. Женщина на секунду замерла, удивленно на него уставившись, но тут же вернулась в прежнее состояние. — Вы уже догадались, — она усмехнулась, пряча улыбку в воротнике платья, — он и еще двое его представителей ожидают вас наверху, чтобы начать переговоры. Ваши последователи тоже уже прибыли и были провожены к остальным. — Ясно, — отчеканил Геллерт, немного помедлив с ответом. Он рассматривал картины висящие на стенах, иногда среди изображений церквей и их служителей проскакивали редкие иконы святых. В глазах всё еще плыло, что немного сбивало с толку, и он даже не запомнил, какими коридорами они дошли до позолоченной двери, на которой был изображен портрет знаменитой целительницы Марии Магдалины. — Прошу вас. — Сопровождающая еще раз поклонилась. Уже не так глубоко, как прежде, и отступила на шаг, давая Геллерту возможность войти. Он проводил ее не читаемым взглядом остекленевших глаз и тут же потянул за ручку двери. В комнате оказалось светло. Даже слишком светло. Гриндевальд огляделся, но так и не сумел разглядеть источник такого яркого света и, постаравшись придать своей походке твердости, опустился на мягкое сиденье между Ральфом и Виндой, которые в свою очередь взглядами испепеляли Дамблдора и его соратников, сидящих напротив. Геллерт помедлил, проходясь по их фигурам заинтересованным взглядом. Альбус сегодня был чертовски хорош собой. Длинные рыжие волосы волнами тянулись по плечам и спине, выглаженная мантия сверкала драгоценными на ней камнями и вышивками, а на лице играло неоднозначное, немного скучающее выражение. Гриндевальд в течении нескольких долгих секунд пожирал его взглядом, представляя как нагибает того раком, заставляя ухватиться за этот самый стол, наплевав на все законы приличия и уважения. Как его заклятый враг кричал бы под ним, как вилял бы своей попкой, прося наконец-то его трахнуть. Дамблдор, будто бы прочитав Геллертовы мысли, оскалился и сложил руки в замок. — Я так полагаю, что мы можем начать, — вскоре сказал он, осматривая Геллерта и его приспешников изучающим взглядом. Его глаза секундно блеснули неясным огоньком, остановившись на аристократическом лице Ральфа, которого Геллерт считал чуть ли не братом. Эта небольшая реакция позабавила. — Я так полагаю, что да. — Гриндевальд ответно оскалился, закидывая ногу на ногу. Было немного интересно, что такого важного мог рассказать ему Альбус, но по большей части он не чувствовал по отношению к происходящему абсолютно ничего. — Я предлагаю вам своего рода сотрудничество, — начал было Дамблдор, немного закусывая губу и будто бы специально несмотря на Геллерта, — вам будут прощены все преступления против магического мира, если вы согласитесь сложить палочки и прекратить эту глупую войну, но… Геллерт не дал ему договорить, поддавшись вдруг неясному приступу веселья. Смех его эхом разнесся по небольшому помещению и пять пар глаз в одночасье уставились на его вздрагивающую в приступах хохота фигуру. Такой глупой банальщины из уст величайшего Дамблдора он уж точно не ожидал. — Blödsinn, — отсмеявшись проговорил Гриндевальд, косясь на недоумевающих приспешников Сопротивления. — Küss meinen Arsch, Альбус! Я очень в тебе разочарован, если ты и твои верные псы решили, что сможете остановить нас этой чушью. Сказав это, он почувствовал, как самодовольная усмешка заиграла на губах Винды, а всегда тихий Ральф вдруг неожиданно продолжил его мысль. — Общее Благо, а в частности Герр Гриндевальд, борется за справедливость в отношении маглов и волшебников. Как официальные представители фракции, мы повторяем, что это не в наших интересах разжигать войны, тем не менее мы не планируем отказываться от начатого. И если это всё, что вы способны нам предложить, то мы не задержимся тут ни на минуту. Удовлетворенный Геллерт, раскинувшийся на сиденьи наблюдал, как стремительно менялось лицо Альбуса, исказившись раздражением и плохо скрываемой злобой. Юноша, сидящий по правую сторону от него тоже недовольно нахмурился, кажется, планируя что-то сказать. Его светлые волосы выглядели забавно, кучерями падая на глаза, запястья пестрили многочисленными браслетами, а на шее красовались уродливые амулеты и обереги. — Мы не позволим творить вам что попало, — ровным голосом проговорил он, поправляя круглые очки, — вас придется остановить и вы понесете соответствующее наказание за всё содеянное. — Мы всё сказали. — Встряла в разговор Винда, переглядываясь с Ральфом и легонько ему кивая, медленно поднимаясь со своего места. Геллерт легким жестом руки отдал им приказ убираться. Чёртов Альбус и его компашка прервали подготовку к следующей его речи, которая может стать началом новой главы, потратив их время. Винда взяла Ральфа под локоть и они трансгрессировали, оставив Альбуса полыхать гневом и раздражением, а его приспешников недоуменно переглядываться. Дамблдор глубоко вздохнул и подался вперед, теперь смотря прямиком в помутневшие глаза Геллерта. Его щеки полыхали, приподнявшиеся в презрении губы влажно блестели, а рыжеватые ресницы трепетали, притягивая взгляд. Он прогнулся через весь стол поближе к Гриндевальду, шипя по-змеиному. — Вы не знаете, с чем связались. — Помутневший рассудок Геллерта среагировал моментально, почему-то поддаваясь на встречу этому ненавистному волшебнику. — Я тебя уничтожу, — хрипло прошептал он, нетрезво пошатнулся, больно ударяясь о стол, и схватил Альбуса за ворот мантии, соприкасаясь губами. Дамблдор испуганно отпрянул, обернувшись к своим подопечным и больно стиснул Геллерта за запястье, которому опиум вперемешку с близостью Альбуса Дамблдора снёс крышу окончательно. Гриндевальда вдруг резко утянуло в водоворот трансгрессии, а когда он наконец-то разлепил глаза, то нашел себя лежащим на полу в квартире, где и проходили их с Дамблдором встречи. Альбус в свою очередь уже твёрдо стоял на ногах, разглядывая развалившегося перед ним Геллерта. — Ты с ума сошел? — прошипел он, приседая на корточки и крепко сжимая в пальцах растрепавшиеся золотистые кудри. Гриндевальд в ответ одарил его насмешливым взглядом и искривил губы в жалком подобии улыбки, одновременно с этим борясь с жуткой головной болью. Перед глазами проносились непонятные засвеченные картинки. — За Общее Благо! — За повелителей нового мира! — За Альбуса Дамблдора и Геллерта Гриндевальда! По залу проносились подбадривающие выкрики, отовсюду слышался звон бокалов, а в центре всеобщего внимания находились два трона, на которых и расположились Альбус и Геллерт. На их головах сверкали тяжелые короны, украшенные драгоценными камнями. Они станут теми, кто поведет волшебников за собой в лучший мир. Гриндевальд сидел закинув нога на ногу и с уверенностью оглядывал присутствующих. На нем красовалась черная мантия, не обделенная самоцветами и прочими украшениями, а на груди у самого сердца был вышит знак Даров Смерти. Дамблдор был облачен в точно такое же одеяние, только белое. Его рыжие волосы были заплетены в толстую косу, откинутую на одну сторону. Они переглянулись, кивая друг другу и одновременно поднялись со своих мест. С палочек сорвалось заклинание Патронуса, горящий феникс взмахом массивных крыльев оказался в центре зала, оставив после себя огненную дымку. Шипастый дракон, сначала сделав несколько кругов над головами зрителей, воссоединился с горящим фениксом. Они слились в одно целое и растворились в воздухе под восхищенные крики и аплодисменты. Геллерт и Альбус подошли вплотную друг к другу, переплетая пальцы и соприкасаясь губами в долгожданном поцелуе. Он распахнул глаза в новом приступе головной боли. Не было больше ни бального зала, ни феникса с драконом, ни их коронации. Альбус склонился над ним и, кажется, что-то говорил. Но слова не долетали до Гриндевальда, он словно ослепший лишь потянулся вперед. Сплел их языки в настойчивом поцелуе и с ненавистью прикусил Альбусову губу, тут же почувствовав на языке металлический привкус крови. Дамблдор поддался навстречу, теперь целуя в ответ и упал на Геллерта, больно стянув его волосы у корней. Теперь существовали лишь они и их ненависть друг к другу. Гриндевальд потянулся к мантии Альбуса, не разрывая поцелуя. Залезая под слои одежды и проводя подушечками пальцев по нежной коже. Потом будто бы невзначай сдавил сосок, другой рукой немного надавливая на косточки позвонков. Дамблдор над ним выгнулся, словно довольный кот, и тихо застонал, прокусывая теперь Геллертову губу до крови. Тот в отместку разорвал поцелуй и начал поспешно расстегивать расшитую серебряными узорами мантию, сейчас кажущуюся лишь очередной преградой к их близости. Альбус наблюдал за ним, словно за непонятливым ребенком, оседлав его бедра. Только глаза блестели в полутьме комнаты, выдавая заинтересованность во всем происходящем. Геллерт усмехнулся про себя, пытаясь поскорее стянуть с него ненавистный предмет одежды. Руки не слушались и дрожали, что в данной ситуации было совершенно не кстати. Но уже через несколько мгновений мантия упала с бледных плеч Альбуса, за ней последовала рубашка, а дальше и брюки, оставив волшебника совершенно обнаженным. Белья на нем не было. — С каким это пор ты не носишь белье? — С некоторой насмешкой спросил Геллерт, с интересом рассматривая подтянутое тело заклятого врага, сидящего на нем. — Что, так ждал нашей встречи, что решил не обременять себя лишними слоями одежды? — Вообще-то, нет, — Альбус недовольно закатил глаза, немного ерзая на Геллертовых бедрах. Его вздрагивающий от возбуждения член сочился смазкой и то и дело, словно нечаянно, задевал и без того пульсирующий член Гриндевальда, — но я всё-таки подготовился. Знал, что ты выкинешь что-то подобное. Говоря это, Дамблдор в плотную наклонился к Геллерту, обдавая шею горячим шепотом. Реакция последовала незамедлительно, тот резким движением перевернул их, теперь оказываясь сверху. Альбус под ним сверкал голубыми глазами, закинув ноги ему на талию и старательно прогибался, подставляя шею под настойчивые поцелуи. Геллерт оставлял на его теле влажные следы, в каких-то местах прикусывал бледную кожу, а потом зализывал красные отметины. Дамблдор лишь откидывал голову назад, жарко постанывая. — Я тебя ненавижу, — сорвалось у него с губ, когда Геллерт в очередной раз прошелся зубами по набухшему соску. — Я тебя тоже. Слова эти утонули в многочисленных стонах, всхлипах и вздохах. Альбус помогал ему раздеться. Пиджак и брюки полетели куда-то в угол, к ранее брошенной туда мантии, а рубашку они общими усилиями разорвали, пуговицы с треском разлетелись в разные стороны. Геллерт взмахнул палочкой и из ее конца на его стоящий член полилась густая смазка. Он несколько раз провел рукой по всей длине, ловя завороженный взгляд Альбуса и, закинув его ноги себе на плечи, грубо толкнулся в узкую дырочку. Дамблдор продолжительно заскулил, царапая его шею и с силой сжимая золотистые пряди. Геллерт не стал церемониться и трахал его жестко и резко, сразу набирая безумный темп. Голова всё еще раскалывалась, руки, удерживающие Альбуса за плечи, дрожали, а перед глазами не переставали мелькать воспоминания, которые ему не принадлежали. Они оба были вымотаны после коронации. Вымотаны, но по настоящему счастливы. В светлой комнате с зашторенными наглухо окнами, они жались к друг другу, словно изголодавшиеся звери. Геллерт с неописуемой нежностью целовал возлюбленного, вплетал пальцы в рыжие вьющиеся волосы. — Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь и немного спуская к плечам переливающуюся белым золотом мантию Альбуса. Тот закусил губу, прижимаясь еще ближе. — Я тебя тоже… Гел, я тоже… — прохрипел он, запрокидывая голову назад и подставляясь под требовательные ласки. Геллерт очертил жаркими поцелуями ключицы, аккуратно распахнул мантию, оголяя столь любимое и желанное тело. Затем медленно опустился на колени, поцелуями проводя дорожку вниз и остановился у лобка, оставляя красноватую отметину. Он взглянул на Ала полными любви глазами, и губами прислонился к подрагивающему члену. Альбус застонал, несильно потянув любовника за светлые волосы. — Ты только мой. Я никому тебя не отдам, Альхен. — Геллерт сложил пальцы в колечко у основания и провел вверх-вниз, тут же вызывая бурную реакцию сверху. — Да-да, только твой, — словно заклятие повторил Аль в порыве слепой страсти и лишь сильнее ухватился за Геллертовы волосы. Тот весело усмехнулся и взял в рот сначала только головку, пальцами очерчивая выступающие по всей длине венки, а потом заглотив наполовину. Он мог физически почувствовать на себе взгляд возлюбленного и несвойственная его сердцу нежность сейчас выливалась через края. Геллерт вдруг отстранился, одарив Ала лукавым взглядом, но тут же вновь погрузил чужой член во влагу собственного рта, старательно пряча зубы. Он немного помедлил, прежде чем заглотить полностью, но все равно вызвал у Альбуса восторженный стон наслаждения. — Ты лучшее, что случалось со мной в жизни, — прошептал тот, насильно отстраняя Геллерта и притягивая его к себе за поцелуем. — Ты тоже, — ответил он, приобнимая любимого за талию. Он открыл глаза, всё еще трахая податливое, словно раскаленный воск, тело Альбуса, который громко стонал под ним и иногда даже срывался на крики. Геллерт зашипел, делая пару глубоких, но медленных толчков, и излился внутрь Дамблдора, больно кусая его за ключицу. Тот в ответ зажмурился и тоже кончил, протяжно вскрикивая и ерзая своей попкой по ворсовому ковру, словно самая развратная девица из элитного публичного дома. Пачкая их обоих тягучей спермой и от этого заставляя Гриндевальда, который, к слову, всё еще не покидал тела Альбуса, поморщиться, с глубоким вздохом съезжая вниз. — Я проклинаю тот день, когда мы встретились, — прохрипел он на последней ниточке подсознания, вдыхая сладкий аромат рыжеватых волос. Дамблдор усмехнулся ему где-то в районе шеи и немного прикусил белую кожу, целуя. — Я ненавижу всё, что связано с тобой. Ты — худшее, что со мной случалось. — Знаешь, — сказал вдруг Альбус, перебирая в пальцах золотистые, переливающиеся под восходящим солнцем волосы, раскиданные по многочисленным подушкам. Они лежали обнаженные на огромной кровати, прижимаясь к друг другу и греясь в этих объятиях. Их коронационные мантии, которые стоили эльфам-домовикам несколько месяцев усердной работы, сейчас валялись где-то внизу вместе с соскользнувшим еще во время второго захода на пол одеялом. — Ты как-то говорил, что в параллельных вселенных мы ненавидим друг друга. — Ну да, и что с того? — Геллерт нахмурился, целуя полыхающие щеки напротив. — Это не правда, — засмеялся Аль, приподнявшись на локтях и теперь тепло глядя на любимого, — на самом деле, я бы никогда не смог тебя возненавидеть. — Я знаю, я тоже, — отвечал ему Гел, утягивая в длительный поцелуй.