Intoxicated

      У людей множество разных зависимостей, психологических расстройств, моральных отклонений от общепринятых норм. И кто-то точно припишет Чонгука к числу таких людей, стопроцентно назвав извращенцем, но сам Чонгук себя таковым не считает. Удивительно? Нисколько. Наркоман никогда не признает, что он зависим. Но в свои двадцать пять Чонгук неожиданно осознал, что обычный секс его уже не удовлетворяет. И чтобы испытать эту наивысшую степень эйфории, ему нужны двое. Да, банальный тройничок. И нет, в этой комбинации совершенно точно нет ни одной дамы. Чонгук ещё где-то в шестнадцать твёрдо осознал, что его привлекают исключительно мужчины. Но легче от этого не стало, потому что даже сейчас найти сразу двух партнёров на одну ночь, которые легко согласятся потрахаться с ним втроём, не так уж и просто. Чонгук ещё не настолько отчаявшийся, чтобы лезть на первого попавшегося. И всё-таки каждые выходные он пропадает в клубе с определённым контингентом, хоть и особого кайфа в принципе от клубов не ловит. Для него здесь слишком шумно и людно, но приходится идти на жертвы ради удовлетворения собственных желаний. Сайты знакомств он не воспринимает категорически, потому что они скорее тянут на лотерею: повезёт или нет. И даже не в плане найти, что ищешь, а нарваться на совсем уж больных и аморальных ублюдков. Там таких предостаточно. А Чонгук ведь не такой.       И вот очередной субботний вечер, когда он сидит за баром и потягивает свой хайбол, пока прочёсывает взглядом клуб, сканируя его, словно нужные ему объекты подсветятся красным, сразу же идентифицируя себя среди общей массы. Но в какой-то момент Чонгук случайно сталкивается с чужими глазами, направленными на него сквозь всю толпу. Чонгук зависает на этом взгляде буквально на пару секунд, испытывая какое-то необъяснимое давление, от которого в мгновение бегут мурашки. Он отворачивается к бару обратно, допивает в один глоток свой напиток и просит бармена повторить. И пока ждёт, рядом кто-то подсаживается, ненавязчиво придвигаясь чуть ближе. В нос ударяет аромат чужого парфюма, который с такого расстояния ощущается слишком отчётливо, перебивая другие здешние запахи. И этот запах Чонгуку… неожиданно нравится. Он немного тяжёлый, со слабыми сладковатыми нотами, но буквально обволакивает лёгкие. Хочется вдохнуть его глубже, чтобы распробовать, но ещё больше хочется повернуться и наконец увидеть, кому этот запах принадлежит. И стоит Чонгуку повернуть голову в сторону, как он мгновенно встречается с тем же взглядом, от которого попытался «сбежать» минутой ранее. Чёрт.       Как этот парень оказался здесь так быстро? Или это Чонгук задумался и потерялся во времени? Но нет, он ещё трезв, чтобы его вот так начало мазать: только один стакан хайбола — ему этого мало, чтобы накидаться. Да и цели такой у Чонгука нет. А вот другая, кажется, нашла его сама. Потому что парень рядом смотрит на Чонгука в ответ. Пожирает своими зелёными глазами. Это линзы? Это определённо точно линзы, но взгляд от этого менее тяжелым не становится. Но стоит парню дёрнуть уголок губ в улыбке и хмыкнуть, как Чонгука всего пробирает. Он продолжает смотреть на незнакомца перед собой, будто уже не в силах отвести глаз. Тот словно гипнотизирует, притягивает, медленно и искусно лишая воли. И Чонгук пропускает момент, когда рядом, уже с другой стороны, присаживается ещё кто-то. Он бы не обратил на это никакого внимания, если бы этот кто-то не заговорил:       — Не помешал? — голос мягкий, почти елейный.       Чонгук невольно оборачивается на того, кто привлекает к себе внимание, и тут же впадает в ступор, граничащий с шоком. Что за? Перед ним тот же самый парень. Блять! Брови невольно взлетают вверх, грозясь сбежать с лица, когда он видит ту же улыбку, те же светлые волосы, чёлка, которая спадает на лицо парой слегка вьющихся прядей, но… Глаза другие. Тёмные, будто чёрные провалы в бездну. И это, пожалуй, единственное, что даёт понять, что это всё-таки два разных человека. Но Чонгук всё равно резко поворачивает голову обратно, чтобы убедиться наверняка, что у него нет галлюцинаций; что ему ничего не подмешали в хайбол, который, к слову, оказывается снова перед ним. Бармен ставит запотевший стакан на свежий костер перед Чонгуком и буквально тут же уходит, когда его подзывают с другой стороны барной стойки. А Чонгук только провожает спину бармена, не успев даже поблагодарить. Но, честно говоря, у него сейчас и слова выдавить не получится. От удивления и откровенного ахера аж горло стянуло. А эти двое сидят по обе стороны от него и едва не раздевают Чонгука глазами. Ему казалось, что в роли хищника тут он, а на деле он оказался той самой жертвой, которую заприметили сразу два демона. Иначе их не назовёшь.       Чонгук сглатывает.       — Чихён-и ещё не представился? — снова задаёт вопрос парень, подошедший последним.       — Не успел, — отвечает Чихён. Но буквально тут же исправляет ситуацию: — Меня Чихён зовут, — говорит то, что уже по сути и так известно, обращаясь к Чонгуку, — а моего брата — Чимин-и. — И голоса у этих двоих тоже похожи, хотя есть незначительные отличия в тембре и мягкости. — Мы тебя не сильно напугали? — с улыбкой. — Если что, мы не хотели. Так ты не против компании? — Чихён не сводит взгляда с Чонгука, как и Чимин.       Чонгук теряется, не зная, на кого из них смотреть. Блядство. Близнецы. Такого поворота он точно не ждал. Это уже можно назвать джекпотом? Он ведь искал двоих. И всё-таки нужно быть осторожным в своих желаниях, потому что Вселенная, очевидно, восприняла Чонгука слишком буквально. Но грех упускать такую возможность. Если это, конечно, она, где его ненавязчиво пытаются снять. Чему он, к слову, только рад. Осталось лишь от шока немного отойти.       — Это было неожиданно, — откровенно заявляет Чонгук, наконец сглотнув вязкую слюну и вернув себе способность говорить. — Но нет, я не против. — Всё ещё не знает, на кого из них, чёрт, смотреть. — Я Чонгук, — наконец представляется в ответ. Смотрит сперва на Чихёна, с которым ведёт диалог, а потом поворачивает голову к Чимину. Невольно пытается отыскать в них ещё какие-либо отличия, но в свете клубного освещения, пестрящего разноцветными огнями, это сложно. Пока только глаза, и то лишь по причине линз у Чихёна, и немного голос.       — Очень приятно, Чонгук-а, — говорит уже Чимин, улыбаясь так блядски, что у Чонгука сводит в паху.       И ни Чихён, ни Чимин не уточняют, один ли тут Чонгук, потому что заприметили его уже давно, наблюдая за ним издалека, сделав соответствующий вывод, что да. Братья с детства привыкли делить буквально всё на двоих, не испытывая от этого никакого дискомфорта. И половые партнёры не стали исключением, стоило им однажды по пьяни оказаться в одной постели втроём на одной из вечеринок в студенческие годы и попробовать этот пресловутый тройничок. Это не входило в их планы, но вышло как-то само собой и… им понравилось. Настолько, что уже вошло в своего рода привычку. Они не делят каждого парнёра, с кем у них случается спонтанный или не очень секс, как и не вступают в полиаморные длительные отношения. Им просто нравится иногда вместе кого-то трахать. Всё предельно просто. И кто-то обязательно скажет, что это нездоровое проявление братской любви, и окажется прав. Никто и спорить не станет. Но ни одного, ни другого не заботит чужое мнение и нарушаемые моральные принципы. Им комфортно в их нездоровом мире — и это главное. И теперь осталось выяснить, комфортно ли будет Чонгуку, потому что его хотят они оба. Одновременно.       Но прямого вопроса вот так в лоб никто из них не задаёт. Вместо этого Чимин предлагает им переместиться в ВИП-зону на втором этаже, где у братьев забронирован столик. Там будет куда удобнее продолжить их знакомство: чуть менее шумно и чуть более интимно. Самое то для нужной атмосферы.       Чонгук прихватывает с барной стойки свой хайбол, вцепившись в стакан так, будто чего-то боится, но на деле он просто слегка волнуется. Он всё ещё не уверен на сто процентов, чего именно от него хотят эти двое, но всё говорит о том, что их желания совпадают с желанием Чонгука. Осталось выяснить, насколько точно, чтобы потом не оказаться в неловкой ситуации.       И первым прощупывает почву Чимин, когда они падают на мягкий полукруглый диванчик в уединённой ВИП-зоне, отделённой бархатными шторами от остальных, таких же на втором этаже. Чимин откидывается спиной на диван полностью, закинув ногу на ногу, а после одну руку кладёт на мягкую спинку дивана, прямо позади Чонгука. Тот пока сидит ровно и как-то слегка напряжённо.       — Расслабься, — звучит чуть хрипловато сбоку от него. — Мы тебя не съедим, — с усмешкой говорит Чимин, покачивая в свободной руке стакан со своим алкоголем, размешивая тот с подтаявшей от льда водой. — Только если сам попросишь, — это Чимин произносит, понизив интимно голос, не оставляя и шанса усомниться в их с братом намерениях и планах на Чонгука и этот вечер.       Чонгук же, неудачно делавший в этот момент глоток, ожидаемо давится. Закашливается. От неожиданности, конечно, а не от самого предложения. И вот тут начинается полный пиздец, потому что оба брата приходят в активность: Чихён кладёт ладонь Чонгуку на колено, поглаживая, сидя с другой от Чонгука стороны, а Чимин убирает руку со спинки дивана и опускает ладонь Чонгуку на спину, похлопывая, помогая тому справиться с кашлем. Но на деле становится только хуже. Потому что от этих действий Чонгуку ни хрена легче не становится, как не выходит и расслабиться. Кажется, его берут в оборот. И вроде он этого и хотел, но сейчас почему-то теряется. Эффект близнецов действует на него странно, а чужие поглаживания становятся ещё более уверенными, потому что Чихён придвигается ближе, не встретив никакого сопротивления со стороны Чонгука. Ладонь Чимина тоже уже не хлопает, а гладит, скользя между лопатками выше, к шее, где и останавливается, начиная слабо массировать мышцы. Его ведь не собираются разложить прямо здесь, в этой ВИП-зоне?       Но ни Чимин, ни Чихён этого не планируют. Они предпочитают трахаться с комфортом и без лишних глаз. Но прямого предложения сменить обстановку по-прежнему не звучит. Они должны быть уверены, что Чонгук не сольётся; что он готов и хочет этого не меньше их самих. Тот ведь может рассчитывать на пьяный флирт и не более.       Чонгук же отставляет на столик свой стакан, в последний раз прочищает горло. Лицо внезапно горит, и он не знает, куда деть свои руки, ладони уже влажные. О джинсы не вытрешь, потому что на одном его бедре продолжают медленно гулять чужие пальцы, которые периодически сдавливают упругие мышцы. Несильно, но ощутимо, отчего кожа неизбежно взрывается мурашками, которые усугубляются и становятся всё колючее от пальцев Чимина, скользнувших уже Чонгуку в волосы. Фак! У него так может встать прямо сейчас. Удивлением это ни для кого не станет, ведь, очевидно, этого и добиваются.       — И часто вы вот так снимаете кого-то в клубах? — сразу в лоб спрашивает Чонгук, не став ходить вокруг да около, потому что всё, что сейчас происходит, совершенно точно не тянет на дружеские посиделки.       — Это имеет большое значение? — задаёт встречный вопрос Чимин, не переставая гладить и массировать шею и основание черепа Чонгука. Тот никак не проявляет, что этот контакт ему неприятен, поэтому Чимин беспрепятственно продолжает.       — На самом деле нет, — честно отвечает.       Чихён подсаживается ещё ближе.       — И ты был бы не против? — спрашивает он.       — Не против чего? — уточняет Чонгук.       — Уехать отсюда с нами? — даёт ответ Чимин.       — Смотря чего вы хотите.       — А чего хочешь ты? — едва не на ухо спрашивает Чихён, медленно скользя пальцами по внутренней стороне бедра Чонгука, подбираясь всё ближе к зоне паха, но не переходя границы. Они не собираются на Чонгука давить, принуждая его подчиниться им обоим. Вдруг тот предпочитает быть исключительно сверху?!       Но Чонгук сам готов это сделать — безвольно подчиниться, о чём свидетельствует короткий, резкий и шумный выдох, который ещё немного и мог бы сорваться на глухой стон. Чонгук впивается ладонями в обивку сиденья дивана по обе стороны от своих ног. Дышит чаще, сердце ускоряет свой бег, разгоняя горячую кровь по венам. Его начинает вести. Но точно не от выпитого алкоголя, а от таких мягких, но уверенных умелых рук обоих, от чужого запаха — он разный с двух сторон, но смешивается в какую-то гремучую, пьянящую смесь. От этих голосов и чужого дыхания ему в шею.       Чимин давно сменил своё положение, убрав на стол свой бокал и прильнув к Чонгуку ближе, чтобы вдохнуть его аромат, который кажется естественным, ненавязчивым, свежим и таким приятным. Чимин не уверен, что это парфюм. Отдушка геля для душа? Или шампуня? Не имеет значения. Чимину нравится.       И вместо внятного ответа, который от него ждут, Чонгук разжимает пальцы одной руки и отпускает ни в чём не повинную обивку дивана, соскальзывая ладонью на колено Чимина рядом. Поворачивает к тому и голову, снова увязая в липкости чужого тёмного взгляда. Это длится буквально пару секунд, прежде чем Чонгук добровольно шагает в эту бездну, дёрнув к Чимину голову и впиваясь в его губы своими. Его ответ кричаще очевиден, даже если Чонгук не проронил ни слова.       Чихён на это только улыбается, не испытывая ни грамма ревности, что первым предпочли не его, а Чимина. Это неважно. Главное, что их желания совпадают, и Чонгук хочет их, как и они хотят его. Вопрос с тем, кому достанется ведущая позиция, остаётся открытым, но пока отходит на второй план. Они что-нибудь придумают. А пока что Чихён достаёт из бумажника несколько купюр и оставляет их под стаканом недопитого Чонгуком хайбола. Тот о нём сейчас не думает и уже вряд ли даже вспомнит, будучи поглощённый поцелуем, инициативу которого так ловко перенял Чимин, едва ощутив вкус чужих губ на своих. И этот вкус ему чертовски нравится. Отдаёт лёгкой, почти сошедшей сладостью от чужого напитка. Чимин прикусывает нижнюю губу Чонгука, на которой всё время так маняще поблёскивали два колечка пирсинга. Оттягивает, а после всасывает в рот, снова утягивая Чонгука в глубокий, мокрый и уже куда более развязный поцелуй, слегка наваливаясь своим телом. Чонгук превосходит и Чимина, и Чихёна в габаритах, но не так, чтобы эта разница ощущалась слишком сильно и напрягающе. Наоборот. Чимин испытывает какой-то едва не детский восторг, ощущая под пальцами мощное и упругое тело.       Но увлечься окончательно им не даёт Чихён, который вместо того, чтобы подключиться к ним, напоминает им обоим, где они все находятся и какие, уже очевидно, у них всех планы на этот вечер.       И отлипнуть от этих сумасшедших, пухлых и таких грешно соблазнительных губ Чимина оказывается почти непосильным заданием для Чонгука, который уже, кажется, уплыл. Ещё ничего толком не происходит, а у него уже крепко стоит, что вызывает лишь ещё более блядскую улыбку уже у обоих братьев, потому что даже сквозь плотную ткань джинсов стояк виден кричаще отчётливо.       — К тебе или к нам, Чонгук-а-а? — урчаще тянет Чимин имя тому на ухо, больше не терзая чужие губы, но пуская очередную волну мурашек по коже от горячего дыхания.       — М… Можно ко мне, — с заминкой отвечает Чонгук. Боже, он ещё в состоянии говорить? Надо же. А казалось, что разучился. Но это не страшно, дальше им не нужны будут разговоры. Хватит и стонов, желательно надрывных.       В такси все трое ведут себя максимально естественно и непринуждённо, избегая привлекать лишнее и ненужное внимание. Только Чонгук то и дело поправляет джинсы в районе ширинки: член уже не упирается так болезненно в грубую ткань, спадая потихоньку. Но и это не проблема, потому что стоит им всем наконец оказаться в квартире Чонгука, как никто себя уже не сдерживает. Раздеваются все на ходу, попеременно помогая друг другу избавляться от вещей по мере продвижения вглубь квартиры. И до губ Чонгука добирается уже Чихён. Вот здесь Чонгук ощущает значительную разницу, потому что как бы братья ни были похожи со стороны, как две капли воды, но целуются они по-разному. Чихён делает это чуть грубее, резче, требовательнее, перехватив Чонгука рукой за шею сзади, чтобы не дать и шанса отстраниться, пока Чимин изучает ладонями его уже обнажённый торс, стоя у Чонгука за спиной и пропустив обе руки вдоль его боков. Гладит напряженный, бугрящийся под пальцами пресс, слабо царапая его короткими ногтями. Поднимается обеими руками до накачанной груди, сжимая ту в ладонях. Ласкает и соски, поглаживая оба сперва кончиками пальцев, а после и сжимая, прокручивая, отчего Чонгука всего прошибает будто разрядом тока. Он весь дёргается и несдержанно стонет в чужие губы, невольно схватившись рукой за бедро Чимина позади себя. Но точно не для того, чтобы его остановить. Просто Чонгук чувствительный. И этот факт срывает крышу и Чихёну, и Чимину, но до мурашек пробирает только последнего.       Чимин целует кожу на плече Чонгука, оставив соски в покое, но добираясь наконец до его пояса джинсов. Расстёгивает пуговицу, молнию, но не приспускает сразу же, а ныряет ладонью сразу под резинку белья. Обхватывает ствол Чонгука пальцами, сдавливая ощутимо, срывая очередной глухой, проглоченный в поцелуе стон. Ведёт сжатым кулаком от основания до самой головки, выдавливая очередную порцию вязкой естественной смазки, которую после аккуратно и так нежно размазывает, распределяя по всему стволу, чтобы дальнейшее скольжение было более приятным и безболезненным. Но просто надрачивать, пока тот не кончит, Чимин Чонгуку не собирается. Это лишь лёгкая прелюдия к тому, что будет дальше.       А дальше Чимин выпускает чужой член, поднимает руку к шее Чонгука, прихватывая негрубо за неё, в то время как Чихён разрывает поцелуй, успев прикусить Чонгука за нижнюю губу. Склоняет голову вниз, чтобы пройтись влажным и горячим языком по одному из сосков. Ласкает, чувствуя чужие мурашки и то, как сосок становится ещё более твёрдым, а Чонгука снова пробирает и слегка потряхивает. Но ему не дают даже возможности понаблюдать за всем этим беспределом, потому что Чимин тянет голову Чонгука на себя за подбородок, вынуждая к нему повернуться, что Чонгук охотно делает, чуть развернувшись и грудью, чтобы не свернуть себе шею. И Чимин тут же припадает к его уже чуть припухшим губам, не давая им отойти от прошлого поцелуя с Чихёном. Но целует в своей манере, скорее заласкивая и зализывая, углубляя поцелуй медленно и тягуче, что у Чонгука вызывает едва преодолимое желание повернуться к Чимину полностью и отдаться ему целиком. Но Чихён не даёт о себе забыть, не останавливается на сосках Чонгука, а опускается перед Чонгуком на корточки, приспуская тому джинсы вместе с бельём под ягодицы, высвобождая колом стоящий, уже такой влажный, требующий разрядки член.       Но прежде чем его попробовать и вообще к нему прикоснуться, Чихён Чонгука раздевает полностью, чтобы не тратить на это время после. Отбрасывает чужие вещи подальше, ведёт ладонями по внешним сторонам ног Чонгука, поднимаясь выше, чтобы остановиться аккурат у задницы, куда проскальзывает на мгновение, чтобы сдавить эти аппетитные и упругие половинки, тут же ловя губами горячую головку.       Чонгук невольно разрывает поцелуй, шумно ахая, но не отстраняется, не пытается посмотреть вниз, даже если очень хочется, потому что небольшая ладонь Чимина всё ещё на его щеке, удерживает и поглаживает скулу. Чонгук только крепче впивается рукой в бедро Чимина, пытаясь будто удержаться от чужого напора. Мозги уже конкретно плывут, а мышцы во всём теле напрягаются, готовясь к долгожданной разрядке. И Чимин лицо Чонгука наконец отпускает, позволяя вернуться в прежнее положение и наконец бросить взгляд вниз, но полностью сосредоточиться на том, что с ним делает Чихён, Чимин Чонгуку не позволяет. Целует в выступающий позвонок у основания шеи, приподняв пальцами чужие тёмные волосы, прикусывает за это «кошачье место», срывая Чонгука на очередной стон. Вжимается в его освободившуюся от ладоней брата задницу своим возбуждённым пахом. Притирается, обхватив за грудь поперёк и удачно дотягиваясь до соска, который тут же начинает потирать. Чонгук в его руках весь дрожит, готовый вот-вот сорваться, запрокидывает голову ему на плечо, крепко зажмурившись. Чимин чувствует и слышит буквально на ухо, как тот часто и прерывисто дышит; как дёргается его напряжённый живот. У самого Чимина бегут мурашки от этих пошлых и влажных звуков снизу. Чихён отсасывает с усердием, а Чимин подстёгивает чужое удовольствие, пропуская ладонь между собой и Чонгуком, чтобы скользнуть пальцами в ложбинку между упругими половинками, которые сперва сжимаются, будто не жалея его пускать, отчего можно подумать, что Чонгук не готов быть в принимающей позиции, тем более с ними двумя. Но не успевает Чимин даже подумать о том, что им делать в таком случае, как выходить из сложившейся ситуации, как Чонгук быстро расслабляется, буквально впуская Чимина, позволяя к себе прикоснуться. Вопрос отпадает сам собой, больше не занимая ни мысли Чимина, ни уж тем более Чихёна. И Чимин добирается наконец до упругого входа. Нежно массирует его, не пытаясь без смазки проникнуть внутрь. У него уже скулы сводит от желания Чонгука и вылизать, и трахнуть наконец-то, но они с братом никогда не занимались садизмом, трахая кого-то на сухую, лишь бы быстрее удовлетвориться.       И Чонгук не заставляет себя долго ждать, вцепляется рукой уже в волосы Чихёна, чтобы дать своего рода сигнал, что он сейчас сорвётся, но в итоге всё же хрипло выдавливает:       — Я… я сейчас кончу…       Но Чихён будто не слышит или как раз таки очень хорошо слышит, и делает это намеренно — заглатывает глубже. А у Чонгука в мгновение звёзды вспыхивают перед глазами. Он стонет так громко и протяжно, изливаясь в чужой рот. Содрогается весь в чужих руках, а Чимин покрывает его плечи поцелуями, убрав пальцы от входа. Чимину нужно хотя бы ширинку себе расстегнуть и снять это чёртово давление на член, которое уже приносит дискомфорт. Блаженно почти стонет, упираясь лбом в шею Чонгука сзади. Так лучше, но всё ещё не хорошо. Чонгук продолжает подрагивать весь. Чимин уверен, что тот устал стоять, и послеоргазменная слабость его сейчас накроет с головой, поэтому нужно что-то решать со сменой обстановки и позы.       Чихён поднимается на ноги, попутно стирая с пухлых губ остатки слюны и чужой естественной смазки: сперму он всю жадно сглотнул, не проронив ни капли. Смотрит на такого разнеженного оргазмом Чонгука, подаётся к нему ближе и целует в губы, но поцелуй не углубляет. Всё-таки не каждому нравится собственный вкус, поэтому Чихён этого не проверяет, оставляя Чонгука в покое. Тому нужна передышка, потому что они с Чимином только начали, а взаимная дрочка или просто минет в их планы не входили. И Чихён надеется, что в планы Чонгука тоже.       — Ты такой вкусный, Чонгук-а, — тихо проговаривает Чихён, оторвавшись от его губ и скользнув костяшками пальцев по щеке Чонгука.       Чонгук ничего не отвечает, только тяжело дышит. Его правда начинает слегка мазать. Но полностью погрузиться в это состояние ему не даёт Чимин.       — Нам бы всем в спальню, малыш, — шепчет на ухо, тут же оставляя короткий поцелуй прямо в красивую цифру «7», набитую за ухом. Интересно, что она значит, потому что у Чимина тоже есть тату в том же самом месте. Забавное совпадение. И это ещё одно отличие между Чимином и Чихёном, которое Чонгук ещё не успел обнаружить.       Чонгук согласно кивает. Выпрямляется полностью, отлипнув наконец от Чимина. Оборачивается на него и рассматривает так, будто видит впервые. Скользит взглядом по подтянутому торсу, наконец замечая, будучи не увлечённый поцелуями и ласками, чернильные буквы татуировки на рёбрах справа. Чихёна он перед собой видел хорошо и отчётливо, у того тоже есть такое же тату, но надписи отличаются. И Чонгук едва осознанно тянет к ней пальцы, чтобы их тыльной стороной погладить по буквам. У Чимина пробегает волна мурашек от чужих действий, а губы растягиваются в улыбке. Не такой похабной, как могла быть, но Чимину действительно это приятно. Он не против, чтобы Чонгук его изучил, если ему хочется. Но всё-таки лучше это делать уже в спальне, в более комфортном положении, где расслабиться смогут они все и получить обоюдное удовольствие, помноженное на два.       И Чонгуку не нужно повторять дважды. Он отрывается наконец взглядом от Чимина.       — Спальня там, — указывает в нужную сторону. Но до неё ещё нужно миновать коридор. Тот не слишком длинный, потому что и квартира у Чонгука не такая уж большая. Просторная, открытая, но на планировку всем сейчас глубоко плевать.       Чимин и Чихён послушно следуют за Чонгуком. Чихён на ходу расстёгивает пояс на своих джинсах, но не выдёргает его полностью. Оставляет болтаться так. Высвобождает пуговицу из петли и спускает собачку молнии вниз, послабляя давление в паху и у себя. Поправляет стояк через бельё. Мечтает поскорее уже избавиться от одежды полностью и осуществляет это сразу же, как они финишируют в спальне.       Чимин же не раздумывая берёт Чонгука снова в оборот, вплетая пальцы в его густые волосы, и вновь целует. Но уже куда интенсивнее и глубже, чем делал это Чихён минутами ранее. Откровенно притирается пахом к бедру Чонгука. Сдавленно стонет в его губы, потому что уже буквально нестерпимо. Слишком сильно хочется. И не просто тупой разрядки, а конкретно Чонгука. Он в Чимине вызывает какие-то совершенно неведомые до этого чувства. Будоражит кровь и сознание. С ним хочется быть одновременно и нежным, и грубым. Затрахать и залюбить едва не до потери сознания. И от этих противоречивых и разрывающих Чимина чувств внутри ведёт ещё сильнее.       Чихён пристраивается к Чонгуку сзади, сразу же кричаще упираясь крепким стояком тому в ягодицы. Чонгук глухо мычит в поцелуй, сжимая в ладонях талию Чимина, пока тот словно бы пытается ему волосы на затылке вырвать в порыве. Но Чонгуку совершенно не больно. У него мурашки и, кажется… бабочки в животе. Но разобраться в их природе пока сложно. Он практически силой заставляет себя оторваться от таких охренительно вкусных и мягких губ Чимина, чтобы совсем осипше проговорить:       — Верхний ящик…       Чихён без уточнения понимает, к чему это Чонгук говорит. Но никуда не торопится, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Ему так комфортно позади Чонгука, плотно притираться к его заднице и гладить до одури гладкую кожу на спине, боках и бёдрах, ощущать её тепло своим телом.       — Смазка и резинки, — коротко добавляет Чонгук, уточняя на случай, если его не поняли, но даже не оборачивается. Не может: его взгляд буквально примагничен к чужому, такому тёмному и хищному, слишком похожему на взгляд сирены. И Чонгук правда чувствует себя заблудившимся в бескрайних водах моряком, готовым добровольно пойти ко дну, когда Чимин на него смотрит вот так.       Всё-таки их с Чихёном взгляды отличаются, даже если с первых минут это заметить сложно. И дело вовсе не в линзах, которые один из них носит. Дело в энергетике, которую отражают глаза. А у Чимина она едва не порабощающая. И Чонгук уже готов отдаться ему безвольной куклой, совершенно позабыв о Чихёне. Который, к слову, от Чонгука таки отлипает, чтобы щёлкнуть выключатель прикроватного бра и открыть тот самый ящик тумбы. Долго искать всё необходимое не приходится, и весь нужный им арсенал летит на кровать, куда в обнимку с Чонгуком уже завалился Чимин, который оказался так приятно придавлен чужим весом и сумасшедше красивым обнажённым телом.       И Чимин теперь единственный, кто ещё наполовину одет, потому что так и не смог от Чонгука оторваться, чтобы это исправить. Но собирается сделать это прямо сейчас.       — Поможешь мне? — спрашивает он Чонгука, но звучит это скорее как просьба или предложение. От которого Чонгук, разумеется, не отказывается. У него даже взгляд меняется, становясь ещё чернее.       Он отталкивается от кровати, выпрямляя обе руки в локтях. Пятится по постели назад, чтобы слезть с неё и начать стягивать с Чимина его джинсы сразу с бельём. И когда вещи оказываются на полу, Чонгук глядит на Чимина таким восхищённым, одурманенным взглядом, что едва отдаёт себе отчёт в том, что делает. Он взбирается на постель обратно, подползая к Чимину ближе, тянется к нему, чтобы снова поцеловать. Но надолго не задерживается, а спускается губами ниже. Хочется не только принимать чужую ласку, но и отдать её в ответ. И Чонгук ведёт дорожку из поцелуев по коже всё ниже, не пропуская ни миллиметра. Облизывает оба соска по очереди, поднимая ворох мурашек на чужом теле.       Чихён забирается на кровать рядом, но пока бездействует, не вмешивается. Жадно наблюдает за этой картиной, упиваясь тем, какой Чонгук красивый и какой куш они с Чимином сорвали на эту ночь.       Чонгук добирается губами по белой линии живота к паху, где перехватывает головку члена Чимина губами буквально сразу же. Сам прикрывает глаза от удовольствия, будто только об этом и думал последние четверть часа. А Чимин глухо стонет, мгновенно вплетая в густоту чужих волос пальцы. Сжимает не сильно, больше массирует, гладит, словно поощряя действия Чонгука. И тот загорается, вбирая член глубже и играясь с ним внутри языком. Сосёт с такой самоотдачей, что сам же и постанывает. А Чимина всего начинает разносить. Он не рассчитывал кончать так рано, но понимает, что это неизбежно, если он сейчас Чонгука не прервёт. А прерывать пиздец как не хочется, поэтому Чимину остаётся лишь смириться и полностью погрузиться в свои ощущения, которые до звёзд перед глазами приятные.       И Чихён уже не может оставаться безучастным сторонним наблюдателем. Он приближается к ним обоим, прихватив в одну руку флакон со смазкой. Второй тянется к Чонгуку, начав его ласково гладить по спине, ненавязчиво напоминая о своём присутствии. Не просит переключиться на себя, его всё устраивает и так, но у них есть ещё одна задача, с которой нужно справиться в ближайшее время. И Чихён соскальзывает ладонью к ягодицам Чонгука, массирует одну половинку. Мнёт упругую плоть, после чего добирается пальцами к входу. Трёт напряжённое колечко мышц, будто предупреждая о своих намерениях, давая возможность Чонгуку вернуться в реальность и не охренеть сходу, когда дойдёт до того, что Чихён вставит в него палец.       Чонгук на мгновение замирает, вздрагивая от своих ощущений, но не зажимается. Наоборот, подставляется и больше прогибается в пояснице, открываясь чужим действиям, не переставая Чимину отсасывать так, будто завтра конец света и это его последний в жизни секс, от которого он должен взять всё.       Чихён только пьяно улыбается, удовлетворённый чужой реакцией. Но пальцы от входа убирает, чтобы выдавить на них несколько капель смазки. Смазывает упругое колечко мышц и проникает одним пальцем. Не встречает никакого сопротивления, что радует, и вводит палец до самого конца. Массирует, мягко и аккуратно, почти любовно растягивая. Льнёт ещё ближе к Чонгука и целует его в спину, а после и в ягодицу. Прикусывает аппетитную округлость, слыша ответное мычание. Аккуратно и неспешно вводит уже и второй палец. Из положения сбоку не слишком удобно, мало манёвренности у руки, и Чихён сползает с кровати, чтобы встать позади Чонгука. Льёт на вход больше смазки и меняет левую руку на правую. Не ищет простату, прекрасно зная, где она находится, потому что ещё слишком рано, чтобы Чонгук кончал снова. Его нужно хорошенько растянуть для них обоих. Они не успели обсудить с Чонгуком то, что планируют насадить его сразу на два члена. Тот может даже не рассматривать такой перспективы, но прямо сейчас говорить об этом — не лучший вариант.       Чонгук же на чужом члене ускоряется, сжимая глотку сильнее, когда интуитивно понимает, считывая состояние Чимина, что тот уже близок к разрядке. И не выпускает член до последнего, позволяя Чимину спустить себе в рот. Терпит лёгкую боль от сильного натяжения волос у корней, когда Чимин зарывается в них и второй рукой, сжимая и содрогаясь в оргазме. Стонет почти рычаще, отчего Чонгука всего пробирает. Кожа покрывается мурашками, и собственный член дёргается, выпуская очередную каплю предэякулята, которая капает и тянется тонкой паутинкой к покрывалу между ног Чимина.       — Блять… — сипло выдыхает Чимин. Разжимает наконец пальцы и отпускает чужие волосы, пройдясь ладонью по голове Чонгука, будто прося прощения за причинённый дискомфорт.       И Чимина всего ещё потряхивает всем телом, картинка перед глазами мутная, но он их всё равно распахивает, чтобы посмотреть на Чонгука. Увидеть его алые, припухшие и влажные губы; выступившие бисеринки пота на лбу. И Чимин приподнимается на одном локте, чтобы к лицу Чонгука прикоснуться. Загладить волосы и стереть влагу со лба. Пройтись подушечками пальцев по губам, с которых в моменте срывается стон, потому что Чихён уже дошёл до трёх пальцев, и Чонгук на глазах Чимина заламывает брови. Но не от боли или дискомфорта, а от удовольствия. И это снова заставляет бабочек в животе подниматься вихрем, закручиваясь в водоворот. Дыхание спирает от того, какой Чонгук порочно красивый. Чимин не может удержаться от того, чтобы привстать ещё выше и Чонгука поцеловать, проглатывая очередной глухой стон.       Чихён уже тоже на грани, а потому вынимает из Чонгука пальцы, чтобы быстро дотянуться до резинок на постели. Открывает одну, бросив остальные обратно на кровать, ближе к Чимину, чтобы тому не пришлось их искать, когда они понадобятся. Быстро раскатывает латекс по стволу, стиснув зубы и проронив лишь шипение, потому что уже слишком чувствительный. Капает ещё лубриканта уже на член, размазывая его по всему стволу. Возвращается к Чонгуку, мостится у того между ног, подтянув за бёдра ближе к краю кровати, и притирается головкой ко входу, не проникая вот так сразу. Мнёт упругие ягодицы обеими руками, раскачивая Чонгука слегка, чтобы тот сам тёрся о его член. Но ещё немного и это станет похоже на пытку, поэтому Чихён аккуратно давит головкой на уже мягкое колечко мышц, помогая себе пальцами.       Чонгук принимает его без труда, только стонет, вцепившись руками в бёдра Чимина под собой. Дышит чаще, не в силах отвечать на поцелуй Чимина. Отчего тот больше не пытается Чонгука снова в него увлечь, давая возможность свободно дышать. Самому Чимину нужно немного времени, чтобы восстановиться после первого оргазма и иметь возможность к брату присоединиться. Но Чимина впервые так неожиданно одолевает чувство… ревности? Ему почему-то не хочется Чонгуком ни с кем делиться. Вот так по-детски. Хотя даже в детстве у них с Чихёном никогда не было с этим проблем: все игрушки были общими. Но, очевидно, просто ни одна игрушка не нравилась Чимину настолько, чтобы вызывать желание обладать ею единолично. И вот сейчас, спустя столько лет, Чимин впервые испытывает это чувство. Вот только Чонгук далеко не игрушка, а они с братом уже не дети.       Но сейчас не время выяснять причинно-следственные связи. А Чонгук сам захотел их обоих, так что со своими внезапно возникшими внутренними проблемами Чимин разберётся позже. Осталось только отключить обратно голову и переключиться на другие эмоции, куда более приятные. И точкой своей концентрации Чимин всё равно выбирает Чонгука, сосредотачиваясь пока что не на своём, а на чужом удовольствии.       Чонгук стонет всё чаще по мере того, как Чихён в нём двигается, постепенно наращивая темп. Трахает сладко, с оттяжкой, заканчивая каждый такой толчок громким и смачным шлепком голых тел друг о друга. Но не стремиться догнать собственное удовольствие, блаженно сорвавшись, а чуть притормаживает. Смещает одну ладонь к копчику, подбираясь большим пальцем к входу, и давит, аккуратно им проникая внутрь, не вынимая члена. Тянет очень осторожно, поглаживая Чонгука второй ладонью, будто успокаивая. Но тот даже не напрягается, совсем этого не пугается, потому что хорошо понимает, для чего это делается и что его ждёт дальше — именно то, чего он и хотел; чего так давно искал.       — Хочу… вас обоих, — всё равно зачем-то это озвучивает, чтобы наверняка. Ведь его предположение может быть ошибочным, а палец к члену Чихён добавил лишь для остроты ощущений.       И в моменте этих слов на пару с членом в Чонгука входит уже два больших пальца обеих ладоней. Растягивают его с двух сторон, мягко массируя не сопротивляющиеся мышцы. Это слегка дискомфортно, но вовсе не больно, за что стоит сказать «спасибо» Чихёну, который оказался довольно внимательным к своему партнёру, даже если и на одну ночь.       Чонгук смотрит прямо на Чимина, пока Чихён готовит его для них двоих. И одними глазами Чонгук просит себя поцеловать. Он в этом буквально нуждается, потому что уже сейчас начинает медленно распадаться на атомы. Не знает, что будет, когда в нём окажется уже два члена, вероятно, он отлетит сразу же. Хорошо бы не сдохнуть от счастья и захлёстывающей его эйфории. Но даже если и так, то хотя бы умрёт счастливым и удовлетворённым.       Чимин не заставляет Чонгука ждать и тут же подаётся ближе, впиваясь в его губы требовательным, жалящим поцелуем. Не понимает, что с ним творится, но Чонгука хочется буквально сожрать. Чимин не решается подползать под Чонгука обратно, чтобы была возможность дотянуться до его члена и приласкать, потому что не хочет, чтобы Чонгук кончал сейчас, когда в нём только Чихён. Чимин впервые сгорает от зависти вперемешку с ревностью. Кусает в порыве губу Чонгука, словно бы вымещая на нём свои эмоции, хотя тот ни в чём не виноват.       Чихён же из Чонгука всё-таки выходит, чтобы размазать смазку по четырём пальцам и попробовать аккуратно протолкнуть их все. В моменте Чонгук сжимается, потому что кажется, что это слишком, но после выдыхает через нос, успокаиваемый и поглаживаниями по спине и пояснице от Чихёна, и уже совсем нежными поцелуями в губы и подбородок от Чимина. Чонгук расслабляется и позволяет Чихёну продолжить, принимая в себя уже четыре пальца. Всё ещё дискомфортно, но Чонгук не готов сдаваться на полпути. Хотя бы раз, но он должен это попробовать, ощутить, каково это, чтобы либо сойти с ума окончательно, пристрастившись, либо понять, что это не то, что ему нужно для счастья, и искать это самое счастье стоит совсем в других вещах или… людях.       Он снова смотрит на Чимина перед собой. Так внимательно изучая его лицо, каждую черту, мимический изгиб. Не верит даже, что такие люди существуют, потому что Чимин ему кажется невероятно красивым. Дьявольски, если точнее. Как и его брат. И тот трахает хорошо, чертовски хорошо, но Чонгуку хочется теперь попробовать и Чимина. И Чихён будто считывает чужие желания, убирая от Чонгука руки и вынимая из него и пальцы, и член, позволяя Чонгуку усесться на Чимина верхом, который подползает сам ближе.       Чимин гладит мощные бёдра Чонгука, пока тот ищет в складках покрывала резинки, чтобы достать одну и самому раскатать её по члену Чимина. И тот дёргается от чувствительности, роняя сдавленный, короткий стон.       — Иди ко мне, — глухим рыком бросает Чимин, притянув к себе Чонгука за шею. Снова целует, ловя себя уже на какой-то зависимости от чужих губ. Чонгук в это время опускается тазом ниже, чтобы чётко проехаться промежностью по чужому члену. Чонгук весь в смазке, её достаточно, чтобы Чимин мог в любой момент в него войти. Что тот и делает, стоит головке упереться в мягкий, растраханный вход.       Стонут в унисон, не отрываясь друг от друга. Но Чонгук позволяет себе вольность и сам насаживается на член Чимина полностью, до самого конца. Двигает тазом, ёрзая, притираясь ноющим членом к чужому животу, а Чимин сильнее сдавливает кожу на бедре Чонгука пальцами, потому что буквально крошится от прошивающих его ощущений. Чонгук уже разработанный, не слишком сильно сдавливает его в себе, но это всё равно ощущается охренеть как приятно. И Чимин не останавливает Чонгука, не запрещает ему делать то, что тому хочется, а, наоборот, подстёгивает продолжать, схватив обеими руками за задницу и помогая тому двигаться вперёд-назад. Подмахивает Чонгуку, проникая в него всё глубже, будто есть куда. Но надолго его не хватает, и Чимин перехватывает Чонгука за талию, чтобы потянуть того немного вверх, заставив чуть приподняться, и иметь возможность упереться в постель пятками и начать в Чонгука неистово долбиться, пока тот держится на весу и стонет всё громче и пронзительнее. До колючих мурашек по загривку Чимина.       И когда Чимин притормаживает, понимая, что может так запросто вот-вот сорваться, чувствует, как сильнее прогибается матрас от перемещения Чихёна. Тот залезает на постель одним коленом, оставив другую ногу на полу для лучшей опоры, придвигается чуть ближе, дёрнув и Чонгука за бёдра к себе. Чимину тоже приходится немного сместиться. И они с Чонгуком оба замирают, чувствуя, как Чихён притирается, давит головкой, пытаясь протиснуться. Чонгук старается дышать ровнее, чтобы не сжиматься и не делать больно им всем. Выходит не слишком хорошо, и Чимин берёт на себя ответственность в том, чтобы помочь Чонгуку переключиться, перехватив его член и мягко сдавив под головкой. И в первые секунды кажется, что от этого только хуже, потому что Чонгук вздрагивает и непроизвольно всё-таки сжимается, но после, когда ладонь Чимина начинает слабо скользить по стволу вверх-вниз, Чонгук роняет стон и сосредотачивается уже на этих ощущениях, позволяя Чихёну продолжить.       Тот входит очень медленно, растягивая собой Чонгука почти до предела, и замирает где-то на середине, позволяя им всем привыкнуть к этим ощущениям и такому интенсивному давлению. Чихён глухо стонет, сжимая в руках упругие ягодицы Чонгука, раздвигает их в стороны, массирует. Пробует толкнуться чуть глубже, проверяя податливость мышц. И когда не чувствует никакого сопротивления, начинает медленно двигаться, раскачиваясь пока с нулевой амплитудой.       У Чонгука едва не звёзды вспыхивают перед глазами, веки которых давно опустились сами собой. Он весь покрывается мурашками, не уверенный, что продержится долго, потому что Чимин в нём достаточно глубоко, упирается головкой прямо в простату, и это сумасшедшее давление сразу от двух членов внутри и чувство тотальной заполненности отбирает любую надежду не сорваться вот уже сейчас. Но Чонгук, вопреки всему, так противоречиво сам начинает ёрзать, словно уже не может терпеть и хочет поскорее кончить и вознестись, наконец, к небесам или провалиться окончательно в Ад, где гореть ему в объятиях этих двоих дьяволов.       Чимин в таком положении может только слабо толкаться, ища подходящий ритм, подстраиваясь под Чихёна, который теряет самообладание и, жестко вцепившись Чонгуку в ягодицы пальцами, начинает двигаться всё активнее, наращивая амплитуду и интенсивность толчков, подталкивая их всех к краю. Утробно стонет, натягивая Чонгука на себя полностью, срываясь первым, потому что уже больше не может терпеть: он единственный здесь, кто кончает первый раз. Удивительно, что он вообще продержался так долго. Чихён наклоняется и утыкается лбом Чонгуку в спину. Старается отдышаться, пока не двигаясь вообще. Даже не выходит из Чонгука, потому слишком чувствительно, а давление от члена брата не облегчает ситуацию вообще. Но всё-таки Чихён аккуратно выскальзывает и сразу обессиленно заваливается на постель рядом, позволяя этим двоим закончить самим.       Чонгук успел только охнуть, когда Чихён из него вышел. Он уже весь подрагивает и от напряжения во всём теле, и от подступающего нового оргазма, который контролирует Чимин, сжав его член у основания. Чимину эгоистично хочется кончить с Чонгуком одновременно.       — Ты великолепен, — пьяно бормочет Чимин Чонгуку в губы, приподнявшись снова на локте. — Кончи со мной, малыш…       Легко кусает Чонгука за подбородок, не дотянувшись до губ. Тот открывает глаза, но глядит таким мутным взглядом, будто уже совсем не здесь.       Но Чонгук потерял связь с реальностью ещё не окончательно. Всего пара движений. И он снова отталкивается от постели, сев на Чимине ровно. Но вместо того, чтобы упереться ему в живот для опоры, Чонгук тянет Чимина за шею на себя, чтобы тот тоже сел на кровати. И не отпуская шею Чимина, упершись тому в колено другой рукой, Чонгук сам начинает двигаться. Так плавно и красиво, насаживаясь на член Чимина всё глубже, насколько это возможно. Стонет всё громче, жадно хватая воздух ртом.       И Чимин понимает, что всё. Это конец. Его персональная смерть в лице Чонгука. Потому что крышу сносит окончательно. Он скользит ладонью по члену Чонгука, активно ему надрачивая, чтобы они постарались кончить одновременно. Стонет несдержанно Чонгуку в открытый рот, не в силах даже поцеловать. Всё тело в мгновение каменеет, наливаясь тяжестью, и он сжимает в кулаке чужую головку, срывая Чонгука вслед за собой с разницей в пару секунд. Весь дрожит, перехватив Чонгука за поясницу и прижимая к себе плотнее, словно от этого контакта не сойдёт с ума. В моменте ему кажется, что это лучший секс, который у него когда-либо был. Как с братом, так и без него. Что же в Чонгуке такого, что его так кроет?!       Но Чонгука мучает схожий вопрос. Правда сейчас он о нём не думает. Он вообще ни о чём думать не может. Голова пустая, как и яички. В ушах шум, перед глазами мутно. Но он буквально наощупь находит чужие губы, сразу же припадая к ним. Неосознанно в них улыбается, понимая, что словил наконец ту самую эйфорию, за которой так гонялся. Но что-то ему подсказывает, что дело тут совсем не в двух членах. Нет, это охрененно, крышесносно, но есть подозрение, что, будь на месте Чимина кто-то другой, такого эффекта бы не случилось. Но Чонгук пока ни в чём не уверен. В своих чувствах и ощущениях следует разбираться на свежую голову, а сейчас он практически обмякает на Чимине. Но находит в себе силы с него аккуратно слезть.       И пока Чимин стягивает полную резинку, завязывает её и бросает на пол к другой такой же, Чонгук заваливается на постель, оказавшись снова между двумя братьями. Чихён тут же поворачивается к Чонгуку и целует того в плечо, поглаживая бедро.       — Ты потрясающий, — одаривает комплиментом уже Чихён. Чонгук на это лишь улыбается, лежит с полузакрытыми глазами, подглядывая из-под полуопущенных ресниц за Чимином.       Им бы всем в душ сходить, потому что все взмокшие, а Чимин вообще перепачкан в сперме Чонгука, но сил на это нет никаких. Чихён только приподнимается и дотягивается до тумбы, откуда доставал резинки и смазку, и берёт оттуда и пачку влажных салфеток, которую заметил сразу, но не додумался достать, чтобы не делать после вот этих ненужных телодвижений. Передаёт салфетки Чимину и снова откидывается на постель. Хочется закурить. Но делать этого в кровати да и в чужой квартире в целом Чихён не будет. Чонгук вроде не курит, ну или они не успели узнать его достаточно близко, чтобы это выяснить.       В итоге они все втроём просто лежат, переводя дыхание и наслаждаясь послеоргазменной негой. Никто никуда не торопится, никто никого не прогоняет. Им всем явно было слишком хорошо, чтобы так быстро расставаться. Они только немного меняют своё положение на кровати, переползая удобно головами к подушкам. Чонгук лежит почти на животе, лицом к Чимину, но с закрытыми глазами. Не парится о том, что может уснуть, когда в его квартире остаются буквально чужие ему люди. Потому что те тоже пока никуда не планируют уходить, а по итогу отрубаются на пару с Чонгуком, чего обычно не делают, предпочитая не задерживаться даже до рассвета.       Правда на утро они всё-таки собираются это сделать, проснувшись раньше Чонгука. Чимин ещё лежит в постели, тогда как Чихён уже копошится где-то в ванной, стараясь сильно не шуметь. А вот Чимин вставать не спешит. Глядит на спящего Чонгука, который буквально обнимает свою подушку обеими руками. Разглядывает его красивое лицо. Тянется к нему пальцами, убирая спадающие на глаза тёмные пряди чёлки. Проходится пальцами дальше, очерчивая контур изгибов чужого тела, мягко оглаживает ягодицу и чуть приподнятое бедро.       Чимина внезапно переполняет какая-то нежность, коей он не страдал ещё ни к одному из партнёров на одну ночь. Но будить Чонгука Чимин не собирается, потому что всё ещё намерен свалить вместе с Чихёном. Оставаться нет смысла. Проще уйти, избежав этого неловкого разговора на утро, когда хочется поблагодарить за хорошо проведённое время, но вежливо намекнуть, что повторять не стоит. А вот Чимину внезапно хочется повторить, но только не так, не с братом. А лишь он и Чонгук, чтобы насладиться друг другом сполна, не делиться Чонгуком ни с кем, собственнически не позволить тому отдавать своё внимание кому-то, кроме Чимина. Впервые хочется забрать всё себе.       Чимин мягко улыбается, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй у Чонгука на щеке, и встаёт с постели. Собирает часть своих вещей, найдя остальные в гостиной и прихожей. Одевается. Но прежде чем покинуть чужую квартиру, заходит на кухню. Набирает стакан очищенной воды из фильтра. И нет, не пьёт, а оставляет его на столе. Ищет по ящикам аптечку, позволив себе эту вольность. Находит, что искал, и оставляет Чонгуку таблетки обезболивающего рядом со стаканом. Уверен, что тот проснётся не с самими приятными ощущениями, даже если такой опыт у него был не впервые. К лекарству Чимин оставляет и записку, найдя стопку стикеров и ручку в ящике у холодильника, похозяйничав на славу.       И когда Чонгук наконец просыпается, примерно к полудню, в квартире он уже один. Тянется в кровати, ощущая дискомфорт ниже пояса. Воспоминания слишком свежие, почти смущающие, но Чонгука сейчас волнуют не они. Он почти с досадой осознаёт, что и Чимин, и Чихён по-тихому свалили. Всё логично и вполне ожидаемо, но внутри всё равно остаётся какой-то непонятный осадок. Чонгук сам не знает, на что он рассчитывал, чтобы сейчас так огорчаться. Но, с другой стороны, он получил, что хотел, должен быть доволен и благодарен, что опыт этот оказался более чем приятным: его не хочется поскорее забыть и навсегда стереть из своей памяти.       Чонгук всё-таки встаёт с кровати. Глядит на это разворошенное гнездо из одеяла и подушек. В комнате всё ещё пахнет сексом и запахом чужих смешавшихся парфюмов. Чонгук бредёт из спальни в гостиную, планируя финишировать на кухне, чтобы элементарно попить. Передвигается неспешно, потому что внизу всё тянет и ноет. Доходит до кухни и по мере приближения понимает, что на столе что-то лежит. Стакан с водой он видит и идентифицирует сразу, а вот таблетки и записку…       Берёт листок в руки и читает.       «Доброе утро, малыш, когда бы ты ни проснулся. Выпей это, оно поможет снять дискомфорт. И прости, что хозяйничал на твоей кухне. Напиши мне, как проснёшься. Хочу угостить тебя кофе, если ты не против».       Чонгук пробегается глазами по номеру телефона, дочитывает до подписи, где всего две буквы «JM», и понять, от кого конкретно записка, не составляет труда. Чонгук улыбается, как дурак, глядя на этот листок, а после оборачивается по сторонам в поисках своих вещей, а главное, джинсов, в кармане которых должен быть телефон.       Находит их свисающими со спинки дивана, как и другие его вещи, очевидно, собранные с пола и повешенные на диван кем-то из братьев. Достаёт телефон и забивает в контакты новый номер, практически не задумываясь. В Чонгуке нет сомнений. Он хочет увидеть Чимина снова.       «Привет. Это Чонгук» — печатает он сразу, как сохраняет контакт.       Ответ приходит буквально через пару секунд:       «Какой кофе ты любишь, Гук-и?»       И от ласковой формы своего имени у Чонгука бабочки в животе бунтуют и чувство той самой эйфории не сходит. Кажется, он всё-таки просчитался, искренне веря, что те самые чувства, за которыми он так отчаянно охотился, заключаются в количестве членов, вставленных за раз. А на деле сердце может биться чаще даже от банального сообщения или записки, оставленной правильным, твоим человеком.