Я никогда тебя не отпущу

      Тео знал, что кончит плохо. Удивляться было нечему: хреновая семья, такая же хреновая компания на районе, потом — после первой отсидки — не менее хреновая работа. Соблазн нажиться был велик, и какими бы не были ужасными условия на зоне, парень все равно понимал, что вернется туда, потому что на свободе делать было нечего. Его никто не ждал, никто не любил, никто не заботился о его благополучии. Первый срок был еще ничего, вполне терпимо. Второй — куда хуже. Его избили, изнасиловали и просто втоптали в грязь, и, слава небесам, что за хорошее поведение его выпустили по УДО. Толку, правда, это не принесло, и Тео снова загремел, все по той же статье: грабежь. Быстрая нажива, которая проматывалась на шлюх и выпивку. Большую часть денег загребли ребята, которые остались на воле, а то малое, что удалось отжать самому Тео, забрали копы. Однако сама мысль о том, чтобы идти на работу и как праведник вкалывать от зари до поздней ночи казалась ему чудовищным кощунством. Куда более серьезным, чем предложить себя одному зеку, дабы мотать срок стало чуточку проще. Это случилось во время третьей отсидки, и Рэйкена тошнило не только от самой ситуации, но и от самого себя. Шлюха. Он просто обыкновенная шлюха. Татуированный латинос, — крепкий и вполне себе красавчик, — на счастье парня насильником не оказался. Просто положил на молодого да симпатичного Тео глаз, предложив кое-какие плюшки взамен на услуги. Вспоминая первое изнасилование, молодой воришка дрожал под латиносом так, что тряслась даже кровать. Он помнил, как истекал кровью, как внутри все болело так, что хотелось орать во всю готку, — те, кто считает, будто у человека жопа из железа, видимо, не знакомы с физиологией; ходить в туалет стало сущим адом, а по телу постоянно стекал липкий пот из-за вечного страха, что вот снова его толкнут на пол в душевой и засадят так, что перед глазами поплывут звездочки. Ничего хорошего в звездочках нет, как и ходить порванным, зная, что тебя обсуждают не толкьо за спиной, но и в лицо ржут, прикидывая, кто следующий поимеет «милашку», когда тот малость отойдет. Из лазарета Тео вышел с твердым желанием вскрыть вены, но не смог — не хватило духа. Жить хотелось, а потому парень терпел. Вот и лежа под латиносом он уже ожидал, как снова станет ужасно больно и мерзко, но тот его удивил. «Брось, малыш, так не пойдет», — сказал зек и перевернул любовника лицом к себе. Чем-то видимо Тео ему приглянулся, а потому вместо изначальной задумки взять свое как хочется, сидящий за торговлю наркотой мужчина проявил в принципе свойственное ему время от времени дружелюбие. Сначала поцеловал. Глубоко так, влажно, обхватив язык губами и со стоном посасывая. Широкая ладонь уже вовсю игралась с членом парня, заставляя того вилять бедрами; Тео потом от позора сгорал и мысленно звал себя пидором, потому что ему не просто нравилось, но и хотелось больше и чаще. Хотелось чаще ощущать, как юркий язык лижет его сначала снаружи, а потом внутри, как ловкие пальцы теребят мошонку, а потом сильные руки — все в наколках да старых шрамах — усаживают на бедра, заставляя оказаться сверху. «Давай, малыш, двигайся», — шептал бархатный голос, а следом Тео покрывался румянцем, начиная медленно садиться на чужое возбуждение. Порой его шлепали по заднице, порой заводили руки над головой, обездвиживая, и брали так, что воришка скулил, поджимая пальцы на ногах. Быстро дело никогда не заканчивалось, а потому выходил из камеры Тео полностью лишенный сил. Да, он был подстилкой и все об этом знали, однако теперь никто не смел тронуть его даже пальцем. Это была чужая собственность. Осознание, как низко он свалился в дерьмо, что он делает и как проводит свою жизнь, пришло не сразу. После третьего срока Рэйкен уже был готов снова пойти на дело, потому что был шанс встретить старых корешей и еще хотя бы раз как следует оттянуться, — он хотел нажраться, вкусно поесть, а еще женщину. Хотел трахнуть кого-то сам, причем, чтобы видеть перед собой не щетинистую рожу — пускай даже красивую — да мускулистую шею, а полную грудь и умелые губы. Тем не менее, все его планы пошли под откос, когда ему представили офицера по УДО. И Тео понял, что кажется пропал.

***

— Удивительно. Ему всего двадцать шесть, а он уже три раза сидел! Ну, первый срок считай на курорт сходил, но тут ведь перерыва нет между отсидками. Неужели можно быть таким идиотом? Лиам был парнем честным, справедливым и совестливым. Он искренне желал наставить на путь истинный хотя бы кого-то из тех зеков, которых ему вверяли на поруки, и исполнял свои обязанности на все сто процентов. Однако этот Рэйкен не понравился ему с первого взгляда. Его улыбка, взгляд, манера держаться, — все это бесило Данбара, посылая неприятные мурашки вдоль спины. «Самоуверенный сукин сын» — так прозвал Лиам своего нового подопечного, которого предстояло как-то терпеть положенный срок. Скотт, который являлся верным другом и просто добрым парнем, сразу подметил, что Тео, видимо, вышел из неблагополучной семьи и нуждается в поддержке. Поддерживать Рэйкена казалось для Лиама настоящим самоубийством. — Он вчера почти в открытую заявил, что хотел бы со мной переспать. Ты вообще понимаешь, какой это козел? — Понимаю. Просто старайся играть в дурочка, ведь ты же понимаешь, что все могут извратить так, будто ты сам что-то предлагал и в итоге лишишься должности. — А разве не понятно, что я ни на что не намекаю?! — Успокойся. И вспомни случай со Стайлзом. Всякое бывает. Случай со Стайлзом был действительно поучающим. Зек принес ему деньги, типа как благодарность, а тот, из-за болезни любимой девушки, принял их и даже поблагодарил, как наивный придурок. В итоге закончилось все хреново, но могло еще хуже. — Скажет, что ты его домагаешься, а если будет драка, то опять же спросят с тебя. — Скотт вдруг замялся и продолжил, но уже тише. — Ему нужна помощь, понимаешь? Чтобы кто-то поверил в него. — Это ты понял после того, как вспомнил про Стайлза или после моей фразы, что Рэейкен хочет меня трахнуть? — Может он не хочет и говорит это специально, провоцируя тебя? Лиам, раздраженным взглядом смеривший друга, вышел на улицу и громко выругался, глядя на ни в чем неповинный мусорный бак. Таких кретинов, как этот вор, у Данбара не было уже давно. Кретинов, которые откровенно флиртовали с ним, причем как-то грязно, после чего хотелось встать под горячий душ и снять с себя кожу, не было никогда. Лиам был моложе Тео, и опыта по жизни такого не имел; откровенные взгляды зека всякий раз как тот приходил отмечаться, вгоняли в краску, а как бы случайные прикосновения посылали легкую дрожь. Хотелось надеть побольше вещей — в особенности на задницу — и запереться в подвале, лишь бы только подальше от этого дикаря. Неприязненный взгляд копа должен был уничтожать любые потуги на корню, а по ходу пьесы лишь веселили зека, видимо уверенного в своей неотразимости. Истинные мотивы Тео были неизвестны, да и ковыряться в них Лиам не желал. Бывший заключенный, явно не слишком подходящий по критериям необходимым для социальной адаптации и реабилитации, нашел работу в автомастерской. Его образ жизни и личностная характеристика оставляли желать лучшего, но пока что Рэйкен не стремился идти на контакт со старыми дружками, а значит не стоило опасаться его возвращения в тюрьму. Пока что. Он приходил исправно, и также исправно зыркал на Лиама, облизываясь и шаря по чужому телу глазами, — хотелось втащить так, чтобы челюсть уехала в одну сторону, а хитрые зенки в другую; Данбар стойко терпел подобного рода домогательство, и не велся на откровенные провокации. Скотт вел отсчет до того момента, пока друг не выдержит и в итоге сорвется. Но ситуация изменилась в тот день, когда Тео не явился отмечаться, — это было предсказуемо с одной стороны, и проблематично с другой, ведь разбираться во всем предстояло Лиаму. «Либо пьяный в дерьмо, либо уже грабанул какой-нибудь продуктовый», — пронеслось в голосе у парня, и он, устало выдохнув, сел в авто. До дома Рэйкена коп доехал кипя от злости и без особой надежды встретить его там. Какого же было его удивление, когда дверь оказалась открытой, а сам Тео сидел на диване в захламленной гостинной с разбитой физиономией, словно по нему проехался асфальтоукладчик. Издав нечто среднее между стоном отчаяния и удивленным возгласом, Лиам прошел в гостинную и был готов ко всему.

***

      Тео знал, что так случится. Что старые дружки придут к нему рано или поздно и снова попытаются взять парня на дело. Удивительно, но раньше зек охотно пошел бы на контакт и даже глазом не моргнул, а теперь… Теперь все изменилось. В голове набатом стучали слова его любовника, — того самого латиноса, который покровительствовал парню во время отсидки, — громким, зычным голосом повторяя одно и тоже: «Тебе хочется вечно жить в дерьме? Они себе деньги, а ты на зоне срок мотать?», — и прикосновение к щеке, ласковое такое, нежное и даже заботливое. Долгий, тягучий поцелуй, от которого по спине бежали мурашки, а внизу живота все сворачивалось в тугой комок. Осознание чужой правоты пришло не сразу, а уж в то время, когда Тео сладко проводил время в сильных объятиях своего защитника, даже крохотная мыслишка подобного рода не закрадывалась в его разум. Парень понимал лишь одно: его никто никогда не любил. Вот этот латинос — может быть в какой-то мере, и то назвать это любовью в нормальном смысле этого слова было бы идиотизмом. Любовь — понятие многогранное, и физиологическое влечение не полностью отражало то, что заключало в себе это слово. Есть люди не испытывающие сексуального желания, но они любят. Есть люди, у которых все начинается именно с влечения, а потом рождается именно то, о чем всегда в тайне мечтал Тео. Если ничего, кроме секса, нет и в помине, то это временно и мимолетно, как всегда было у Рэйкена. Вместе, пока интересно в постели. Девочки, послушно открывающие рот, стоя перед ним на коленях, не потому что им хочется сделать ему приятно, а потому что он им заплатил. Латинос, который брал его на тюремной койке, потому что парень просто ему приглянулся, а еще — Тео об этом не знал и никогда не узнает — потому что он напоминал ему того самого «малыша», которого когда-то он действительно любил и которого застрелили по его вине. Этого сопляка он любил, а Тео… Тео лишь жалкая копия. Тоже в какой-то мере дорогая, но все еще копия. Он втирал парню идею о том, что сам-то на зоне как на курорте, а вот Рэйкен может схлопотать, ведь ни в какой банде даже не состоял толком; кореша, явившиеся к нему в родительский дом, не были защитой во время отсидки. Использовали, как идиота, благо что им это позволяли. И вот Тео решил показать характер. Ему нравилось работать в мастерской, нравилось думать, что жизнь может стать лучше. А еще ему нравилось смотреть в такие чистые, ясные и красивые глаза Лиама, который был в миллион раз лучше, чем сам зек, и мечтать о том, как когда-нибудь может быть он пригласит его на свидание. Ему, разумеется, откажут, но он попросит по-нормальному. Когда он видел Данбара, изо рта, конечно, вылетали только какие-то гадости и пошлости, — так уж он привык и в такой среде был воспитан, — но ведь можно попробовать иначе. Становилось тошно, в какой-то момент он почти возненавидел копа за ощущение собственной никчемности и низости; этот весь из себя ангелочек, а Тео на его фоне кто? Хотелось язвить, уничтожить словами, а еще сделать похожим на себя — таким же непутным, с поломанной судьбой, изнасилованным какими-то ублюдками в душевой! Но когда Лиам вошел в его дом… — Кто это сделал? — Сжав кулаки, спросил полицейский. — Рэйкен, ты глухой или тупой? Кто?! — Да чего ты орешь так? — Еле шевеля разбитыми губами, прошептал Тео. — Упал с лестницы, когда убирался. Лиам огляделся. Его взгляд стал еще более скептическим, нежели прежде. — В этой конуре никто не убирался годы, так что не ври. — А тебе какое дело?! — Взъелся Тео, исподлобья зыркнув на другого парня. — Как будто тебя волнует моя жизнь! Повисло молчание. Дамбар смотрел то ли с презрением, то ли с сочувствием, — Рэйкен не мог разобрать, ровно как и долго выносить чужой взгляд. Сгорбатившись, будто стараясь стать визуально меньше, он уперся взглядом в пыльную столешницу, на которой тусили банки из-под пива и пустые упаковки вчерашней пиццы, и больше не говорил ни слова. Лиам шумно выдохнул через нос. Снова втянул воздух, так же шумно. И снова выдохнул. — Ты чего? — Наконец выдал Тео. — Стараюсь успокоиться, потому что ты меня бесишь. У тебя есть аптечка? — Зачем? — А ты угадай! В доме не было ничего, даже аспирина. То и дело спотыкаясь о мусор, Лиам сквозь зубы выругался и твердой походкой направился к выходу. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи. — Как будто мне есть куда. — Тихо процедил Тео, но его уже не слышали. Дверь хлопнула, и он снова остался один. Когда коп вернулся, то увидел бывшего заключенного все в той же позе на диване; на столе прибавилась еще одна банка из-под пива. Поставив перекись и салфетки рядом с грудой хлама, вокруг которого уже начали летать мухи, он плюхнулся рядом с Тео и принялся за работу. Точнее, он хотел, но его руку с силой сжали, а недоверчивый и по-животному дикий взгляд заставил неосознанно потянуться к кобуре. — Какого хрена ты делаешь? — Ты придурок или притворяешься? Физиономию твою обрабатывать буду, что же еще? — Зачем? Лиам понимал, что его терпение испытывали, проверяли на прочность, а возиться с этим зеком и без лишних проблем казалось смертоубийством, но из чистого упрямства и повинуясь долгу да чувству врожденного благородства, он аккуратно высвободился и молча приложил мокрую салфетку к разбитой губе парня. Тео зашипел. — Я знаю парня, — начал Лиам, — которого отец бил каждый день. Запер его как-то в холодильнике в подвале, а еще не кормил и заставлял работать на износ. Он убил отца, за что и сел. Был такой же как ты, когда вышел. Сейчас прилично устроился, даже девушка появилась. — Это ты все к чему? — К тому, что у тебя все еще может быть в порядке. Если ты этого захочешь. — Как у тебя все легко! — Прошипел Тео, скривившись. — Тебе не понять… — Я многое могу понять. Не дибил и видел разное. А вот что ты хочешь понять — это уже другое дело. Рэйкен снова замолчал, неотрывно наблюдая за тем, как ловко Лиам обрабатывал его раны, стараясь действовать аккуратно и почти нежно. Их взгляды иногда пересекались, и — черт бы побрал этого копа — Тео чувствовал как при каждой долбанной встрече глазами его сердце пропускает удар. Тот факт, что Данбар краснел, хотя и не пытался жеманно стесняться, точно викторианская девственница, еще больше волновал Тео, бешено гоняя кровь по жилам. Ему хотелось поцеловать его. Не с дикой страстью, не по-собственнически, а мягко, пробуя на вкус чужие губы. Хотелось уложить его на этот диван и медленно раздеть, скользя языком по чужому телу. Наверняка Лиам никогда не был с мужчиной. Тео сделал бы так, чтобы ему понравилось, это точно. — Я хочу помочь тебе, — прошептал парень, глядя Рэйкену в глаза. — Если ты сам этого хочешь. — А тебе это надо? — Ну, если предлагаю, значит да. Данбар вздрогнул, когда пальцы зека сомкнулись вокруг его запястья. По коже пробежал табун мурашек, а кровь еще сильнее прилила к щекам. — Можно попробовать.

***

      Скотт понял, что что-то творится. Неладно такое, странное и хитрожопое. От него скрывали правду, причем делал это никто иной, как его хороший друг. Лиам стал дерганным, каким-то зашуганным, а еще несколько раз удалось подловить его на абсолютно глупой улыбке, пялющимся в телефон и что-то строчащим с великим усердием. Скотт понял, что у молодого копа кто-то появился. Скотт даже подумать не мог, кем окажется этот кто-то. Шпионить, выпытывать, — это слишком низко. А вот нежданно нагрянуть в гости типа выпить пива казалось идеей логичной, правдоподобной и даже добротной. Горячая пицца заставляла желудок исполнять незамысловатые, но долгие симфонии; уже стоя на пороге чужого дома, полицейский понимал, что Лиаму достанется мало — он сожрет не меньше половины этой божественной снеди. Послышался стон. Рядом с дверью было окно, а потому Скотт тотчас дернулся туда, чувствуя себя конченным дураком, потому что забыл пистолет в машине. Он всегда в выходной клал его в бардачок, что поделаешь — привычка, но сейчас оружие было необходимо. Вдруг Лиам в беде? Подойдя к окну, которое было слегка приоткрыто, Скотт присел на корточки и вдруг увидел все то, чего не должен был видеть и никак не ожидал. Лиам лежал на диване, голый, с запрокинутой шеей, которую покрывал поцелуями какой-то тип. «Теперь понятно, откуда засосы», — подумал Скотт, криво усмехнувшись, но все же что-то заставило парня напрячься. И это что-то быстро дало о себе знать. — Тео, не тяни… Тео?! Едва не рухнув на зад, Скотт удивленно вытращился на парочку; тот, что был сверху, самозабвенно выцеловывал чужое тело, двигаясь все ниже к паху любовника, а Данбар — этот скромняга, вечно краснеющий перед девушками — вгибался ему навстречу, запустив пальцы в короткий ежик волос Рэйкена. — Я не хочу торопиться. — Послышался глухой голос Тео, и он мазнул по коже вдоль кромки трусов Лиама. — Или тебе так не нравится? — А сам как думаешь? Когда Тео стянул с парня трусы, и звуки поцелуев сменили стоны и вздохи, Скотт понял, что надо уходить. Вспоминать, как Лиаму сначала отсосали, а потом и… А хрен его знает, кто там кого и как, что было потом, а чего не было; все было понятно без лишних слов и продолжения наблюдения. Однако фигура Рэйкена в качестве парня напрягала Скотта, — слишком много подозрений касательно этой личности было у копа, чтобы благословить такой союз. Он решил поговорить с Лиамом на следующий же день.

***

— Значит, он принял меня? Тео ведет носом вдоль шеи Лиама, зубами прикусывая солоноватую кожу. Тот, потеревшись бедрами о чужое возбуждение, очаровательно улыбается, позволив парню обнять себя со спины и прижать к себе. — Мы встречаемся уже два года. Как ты считаешь? — Считаю, что он перестал следить за мной только пару недель назад. Но я не в обиде. Все-таки хорошо, что у тебя есть кто-то, кто так заботится о тебе. — Голос Тео стал серьезным, и он обнял любовника сильнее. — Если со мной что-то случится… — Ничего с тобой не случится! — Уверенно отчеканил Лиам, рвзвернувшись в крепких объятиях. — Все твои дружки сидят в тюрьме и уже давно не питают к тебе интереса. Успокойся, все будет хорошо. Рэйкен молча кивнул, соприкоснувшись с Лиамом лбами. Он не хотел отпускать Данбара из своих объятий вообще никогда — целовать, обнимать, ласкать, шептать всякие глупости на ухо и никогда не оставлять одного. Ему все еще казалось, что парень может куда-то уйти, бросить его — никому не нужного Тео — на произвол судьбы, ведь в жизни так не бывает, чтобы красавец влюбился в чудовище. Но Лиам никуда не уходил, он был рядом и в его взгляде было столько тепла, столько нежности и любви, что последние сомнения улетучились в тот же момент. — Я рядом, понимаешь? И никуда не уйду. Если сам, конечно, не прогонишь. Тео сомкнул объятия крепче, уткнувшись носом в шею Данбара. — Никогда. Я никогда тебя не отпущу.