Dirty bones

      Когда он уже заткнется. Хтонический урод вещал и вещал, что Олег грешным делом уже подумывал хоть куда-нибудь присесть. Дабы не позволить себе подорвать его «авторитет» очередным перебиванием, он решил заткнуть себе рот стоящей неподалёку нетронутой бутылкой воды, жадно отхлебнув добрую половину за один глоток. Как раз вовремя: в горле пересохло настолько, что голос охрип и понизился до уровня банального злодея из старых компьютерных игр.       — Все же знают, как вы выглядите… — из последних сил пытался вразумить их майор.       — О, ты меня недооцениваешь. — Волков отпил снова. Ещё как недооценивает: во время службы в Отряде мертвецов он приобрёл такие навыки, что мог позавидовать любой гримёр. Хоть прямо сейчас новую карьеру начинай. — Давай кончай его и пошли.       Кисть с пистолетом провернулась вокруг оси, а плечи приподнялись вверх. Улыбка злорадная, широкая, смешки вырывались как в конвульсиях. Как же сильно дьявол мог изуродовать невинное лицо совершенно несчастного человека. Постарался, урод, вместе с этим ментом. Издевается, ещё как издевается. Гром зачем-то вертел головой, наверное, силясь зацепиться за что-то и спасти свою несчастную шкуру. Пустить бы их обоих на лоскуты!       Вдруг дуло пистолета оказалось резко смотрящим в его в сторону. Впрочем, это было ожидаемо. Пальцы стиснули бутыль сильнее в приступе ненависти, пока оружие мельтешило перед лицом. Как хорошо, что он догадался надеть этот костюм. Лишь бы удод в голову метить не вздумал.       — Как же мне хочется это сделать. — Пропел он на придыхании, нравясь сам себе. — С удовольствием бы превратил тебя в решето.       И ведь может же. Периферическое зрение попыталось найти пути отхода или предметы, до которых можно было дотянуться и хлопнуть по затылку. Авось, вытрясет поганца из любимой головы.       — У нас уговор, забыл? — Но отводить прямой взгляд было нельзя, и оттого он смотрел пристально.       — Уговор? — из-под губ показались зубы. — Думаешь, я буду держать слово?       Хотелось всадить в него нож. Раз двадцать, и ни удара меньше. А затем вырвать глаза и крылья, облить их бензином и кинуть спичку. И Олег бы с удовольствием привёл план во исполнение, существуй придурок как отдельная особь.       — М-м, — протянул он, склонив голову вбок и сделав задумчивое лицо, — что же мне сделать?       Пистолет снова оказался наведённым на порядком охреневшего от такого перформанса майора, кажется, уже и не надеющегося на проблески светлого разума в этом помещении. Он же мог в любой момент вскочить и броситься на спину, пернатый ты кретин! И кто тут уж придурок! Затем «на мушке» снова оказался Олег. Так же как и их общий враг, приглядывающий себе среди окружающего «аргумент» повесомее. И вот Гром сорвался с места.       «Раздался хлопок». А за ним последовало падение.       От неожиданности Олег подскочил на месте и отшатнулся на несколько шагов. Пластик в руке оказался смятым до плоского состояния. В поле зрения попала скрипка, и с ней почувствовалась безопасность. Ноги приняли боевую стойку. Теперь стоящий спиной сверхъестественный имбецил опустил руку и выстрелил ещё раз. Затем ещё. Ещё. Ещё. И так, пока не высадил всю обойму. Успокоился только тогда, когда внутри спусковой коробки раздался щелчок. Весело хмыкнув, он развернулся на пятках и снова провернул ствол в руках, полностью довольный собой.       — Увы, — он картинно сжал губы и опустил уголки вниз, после чего снова оживился: — тебе не досталось. А так хотелось. Извиняться за это не буду.       Да пошёл он. Черепная коробка полицейского лопнула от темени до затылка и рассыпала всё содержимое на сто лет не ремонтированный пол студии. Если приглядеться, можно было увидеть, как внутренний мир Игоря Грома попал даже на белые брюки Сергея сзади от лодыжек до колен. И как только умудрился? Волков старался держаться безопасной зоны, но всё же не смог сдержать злого замечания:       — Мог бы и сэкономить несколько патронов! — с укором произнёс он. — Ты с первого раза ему мозги вышиб.       — Чтобы не было соблазна выстрелить в тебя.       Птица ещё раз нажал на спусковой крючок и задрал дуло вверх, как бы демонстрируя свою «безобидность». Олег с недоверием покинул безопасную зону и теперь мог видеть всю картину воочию: кроме очевидных сквозных отверстий в спине и животе, раскрыта оказалась и область глазницы. Отвратительное зрелище. Не умеет работать красиво. Впрочем, к чёрту его. Гораздо более важно сейчас то, что ему как никогда хотелось убрать ужимку с лица напротив.       — Возвращай его. — Потребовал он. Голос стал возвращаться к исходному.       — А какая мне с этого выгода? — а урод всё гнул своё. Олег нервно передёрнул плечами, лишь бы не вступить в словесную перепалку, не сулящую ничего хорошего. — Да ладно, забей. Верну я тебе твоего ненаглядного. — Он заржал. — Уж слишком я хочу посмотреть, что будет дальше. Ведь ты убил сотни людей, а Серёжа этого ох, как не любит. Он будет в ужасе.       Самолюбование длилось ещё с минуту, после чего, так и не дождавшись реакции, он наконец убрал ухмылку и закрыл глаза. Момент истины. Правда ли Сергей может возненавидеть его? Тело качнулось, и Олег сделал шаг вперёд, подхватывая его в свои объятия.       — Серый? — позвал он тихо, убирая с избитого лица небрежные пряди.       Человек в его руках не отзывался. Тогда он медленно осел вместе с ним на пол и сгрёб в охапку, перекидывая оба колена через свою отведённую в сторону ногу. Показалось, будто он простонал что-то в полудрёме, как в те моменты, когда просыпался рядом с ним и сладко потягивался. Слабые, доселе сложенные на груди руки пошевелились, опали вниз и зашли за спину. Губы коснулись виска: такой несчастный и беспомощный.       Как вдруг бок загорелся от адской боли от резкого тычка. Не успел он даже охнуть, по всем параметрам бессознательный парень резко выскочил из объятий и, отбежав на несколько шагов, наконец развернулся к нему. В руке он сжимал рукоять обычного кухонного ножа с двумя маленькими осколками лезвия.       — Вот сука! — выругался он с досадой и зыркнул на второго человека.       Жёлтыми, мать их, глазами. В приступе ненависти Олег вскочил на ноги и краем глаза посмотрел на броню, ныне глубоко оцарапанную прямо возле ремней. Рядом валялось раскрошенное железо. И где только взял? Неужели со стола стащил?       — Бронежилет пырнуть решил? — злобно прорычал Олег. — Да ты интеллект!       — Промахнулся. — В ответ Птица пожал плечами, сощурился и натянуто улыбнулся, занеся остатки оружия вперёд. — Немного не дотянулся. Ты слишком сильно меня сжал. И да, ещё раз посмеешь меня облизывать, я тебе руки вырву.       — Я не тебя касался. Сам виноват, что не отдаёшь мне Сергея.       — Кто тебе сказал, что я вообще его отдам?       — Мы так не договаривались. — Желание сыпать шутками исчезло, оставляя только ярость.       — Да кто ты такой, чтобы я с тобой договаривался? Теперь у руля буду я. А ты будешь моей шавкой на побегушках. У тебя это неплохо получается.       — Хрен ты угадал! Хватит балаболить.       — Ха, или что? Если я верну его, что ты можешь ему дать? Своё отсутствие? Бросишь его ещё раз? Я не могу так просто доверить тебе его. Всё-таки я его ангел-хранитель.       — Всё ты можешь, уёбок. — В один шаг наёмник оказался рядом и схватил беззащитную шею как можно сильнее. Позже ему будет дико стыдно перед Сергеем за эту свою слабость, но он успокаивал себя тем, что делал это для его же блага. — Возвращай его! И ты — падший ангел, не забывай об этом!       — Какой смысл ему возвращаться к маньяку-террористу, который убил столько людей? — а урод всё не успокаивался. — Он же взял с тебя слово, что ты никогда не будешь убивать, даже ради него. — В какой-то момент он даже начал смеяться. — А ты предал его, причём не один раз. К тому же, он преступник с подорванным здоровьем, у которого ничего нет. Он просто выпилится при первой возможности, а зачем мне это нужно?       Внутри точно разжигался костёр. Он трещал и нагревал тело, пока в мышцах взрывались угли из самых разных чувств, переполняющих его.       — Он мой, Пёс.       Внезапно, просвистев у шеи, в щёку воткнулись останки лезвия и с силой дёрнулись в сторону. Теперь треск раздался и в реальности: с резким ударом рыжей головы об столешницу. Пальцы закостенели в приступе ярости, судорожно стирая кровь из пропоротой щеки, не дав возможности даже распрямиться. И как только появилась пародия на движение, Волков вцепился в рубашку и вынес раненного перед собой. Птица с ужасом и распахнутыми глазами смотрел на своего врага, не замечая у себя ни дикого кровотечения из носа, ни того, что эта кровь потекла по чёрным перчаткам. Зато отлично видел как топорщилось разрезанное мясо от скуловой кости и почти до уголков губ слева при оскале.       — Ты охуел?! — в неистовстве заорал Птица, сотрясаясь всем телом. — Ты же ЕГО бьёшь в первую очередь!!! Это ЕГО тело!!!       — Ничего, на данный момент страдаешь только ты! А когда Сергей вернётся, я помогу ему бороться с последствиями, в любви и заботе.       — Да ты больной!!! Заботушка — ну просто пиздец!       — А из тебя сейчас я готов вытрясти всю дурь, потому что по-другому ты не понимаешь.       — А если ты убьёшь его или нанесёшь огромный вред? Об этом ты не подумал, идиот?!       — Подумал. Но бить я больше и не собираюсь. У меня «идея получше». Мы это уже практиковали, когда я пришёл к нему в палату, помнишь?       В приступе омерзения Птица скривил лицо и задёргался ещё сильнее. Этого он не забудет никогда: в попытке вернуть себе свою истеричку Пёс готов был начать сношаться прямо в палате, лишь бы вызвать у него отвращение и добиться своего. После того как самолично отрезал ему крылья и раздробил кости. Поистине отвратительный ублюдок.       — Только посмей! — завопил он. — Я перегрызу тебе глотку!!!       — Не успеешь. Так что выбирай: либо ты отпускаешь его прямо сейчас, либо я отымею тебя. И в прямом, и в переносном смысле.       Так просто сдаваться Птица был не намерен. Отдать ему эту тряпку? Позволить мирно жить и убежать в закат? Да чёрт с два! Слишком много ещё нужно сделать! Слишком много кишок ещё предстоит выпустить, чтобы он просто взял и ушёл! Но с другой стороны, этот урод ведь никогда не сможет сделать своей принцессе больно? Он мог только бросать его на произвол судьбы. Да! Он определённо ему ничего не сделает. Сверхъестественная сущность изменила страх на ещё большую насмешку:       — Ладно, давай.       Мимические мышцы Пса дрогнули. С лица исчезла вся прыть.       — А потом расскажешь, что трахал его без согласия. Пока он был в беспомощном состоянии. На статью тянет.       Знает, на что давить. Олега явственно затрясло.       — Да. — Огрызнулся он. — Но зато он будет свободен. Я смогу сделать всё так, чтобы он смог вернуться к нормальной жизни. Даже если он не простит меня.       — У-у, какая «благородность» скрывается за простым человеческим желанием обладать и делать больно.       — Много болтаешь.       — Заткнёшь мне рот своим членом? — после этих слов Волков стиснул пальцы на шее так сильно, как смог. Его враг засипел, но ухмылки не убрал, глядя точно в глаза и вцепляясь в щитки до побелевших костяшек. — Души меня, Олег Волков, — ответили ему из последних сил, — я возбуждаюсь. Придушишь — будет проще его иметь. Так на «зонах» делают.       Олег сжал губы и задышал как загнанный бык. «На зонах»! Как отвратительно! Его трясло точно в лихорадке: от ненависти, злости — на хтонического урода и на самого себя, страха за свои грядущие действия и мук совести. Он ведь правда сделает ему больно, если произведёт угрозы в исполнение. Он уже и так ударил его, и теперь Сергею будет тяжело дышать. Страшно представить, как будут разрываться его мышцы на завтрашнее утро. Но как иначе ему изгнать эту богомерзкую тварь? К каким молитвам, к каким богам воззвать? Олег не знал молитв. И веру он давно утратил. Связать и утащить к экзорцисту? Пожалуй, стоило это сделать ещё в день, когда он пришёл в палату. Жаль, что побоялся ранить любимое тело и согласился на сделку. Теперь придётся расплачиваться за свою слабость. Страшно. Как же страшно.       — Спасибо за совет. Так действительно будет проще войти.       Охуевший от такого поворота событий Птица забился как рыба об лёд, всеми конечностями бессмысленно нанося удары по защитному костюму. Рука разжалась, тело рухнуло на пол. Но не успел потусторонний психопат отползти, наёмник быстро кинул его на пол плашмя, из-за чего рукав смирительной рубашки угодила в красно-серую лужу. Оба не заметили, что расположились слишком близко к своему единственному свидетелю.       Кровь затекла под труп и в промежутки между совдеповской плиткой, поднимая ошмётки черепа и раскручивая их в ритмичном вальсе. Нехороший холодок прошёлся по спине, будто «свидетель» их совершенно аморальных действий мог встать и прямо сейчас начать читать им нотации.       — Игорь! — возмущённо вскрикнул Птица, выставив ногу вперёд и силясь отпихнуть угрозу от себя, но тщетно. — Как ты смеешь мешать, когда «шабиха» свои «проверенные методики» применять собирается?! Уложив руки вдоль тела, Олег прижал их коленями к плитке и с остервенением схватил оппонента за воротник:       — Охуел меня так называть, удод?!       — Ну а что? — с не меньшим остервенением Птица схватил своего врага за челюсть и попытался оцарапать, а ногой со всей силы ударил в грудь, за что поплатился сдавливанием шеи. — Или совпадение, что твой позывной «Призрак» переводится как «шабиха» — название самых отвратительных ублюдков Сирии, где ты и издох?       — Совпадение!       Как тяжело смотреть на лицо, которое не можешь ударить. И Олег чувствовал это ярче всех когда-либо живших на планете.       — А что ты сейчас мне делать собираешься? Массаж, что ли?! Нет, ты собираешься меня изнасиловать!       — Так отдай мне Сергея, и не придётся страдать!       — И упустить шанс сделать тебя ещё большей мразью в его глазах? Ага, щас! Олегу хотелось надеяться, что до этого не дойдёт. А урод испытывал его на прочность, это было понятно даже идиоту. Поэтому, чтобы остановить поток мерзости, Волков собрал всю волю в кулак и как можно яростнее впился в приоткрытые любимые губы. Внутрь успела затечь кровь, и Олег мог явственно почувствовать её сладкий вкус на языке, зубах и внутренней стороне губ — на всех участках, которыми он владел в данный момент, каждый раз жадно её сглатывая. Птица попытался отворачиваться, выталкивать его наружу и — в конце концов, просто откусить ему язык, но к счастью, наёмник предусмотрел этот исход и отпрянул перед тем, как челюсти с громким стуком защёлкнулись. Тогда одной рукой парень сжал волосы и продолжил «поглощать» красную жидкость на носогубных складках, щеках и шее с энтузиазмом волка, перед которым лежала раненная добыча, припадая к запаху железа всё больше и больше. Уже даже не зная, кому из них она вообще принадлежит.       — Если я щас блевану от твоих действий, ты меня отпустишь?       — Нет.       — Да ну бля-ять…       К горлу и правда подкатилась тошнота: обыденно во время их с Серёжей брачных игрищ казалось бы адекватный Пёс не позволял себе таких откровенно мерзотных выходок, и его худо-бедно можно было терпеть. А сейчас ему будто сорвало крышу. Насколько далеко он зайдёт? Неужели он и правда пойдёт до конца? Да уму непостижимо! Он не может этого сделать! Не посмеет!!!       Олег так давно ждал этого, чтобы так просто отказываться вопреки какому-то там здравому смыслу! По всему телу прокатились мурашки, точно то был первый поцелуй, а они — те самые брошенные дети из детского дома, у которых не было ничего кроме друг друга. Точно вокруг — не битое стекло и следы жестокой драки, а деревянные стенки узкого платяного шкафа, куда, не сговариваясь, забрались оба во время игры в прятки. Также как и тогда закладывало уши от волнения и трепетали сердца от боязни быть обнаруженными. А ещё дрожали колени от интереса и необузданного желания сблизиться.       Но отсутствие какого-либо ответа возвращало в суровую реальность, поэтому парень не стал тратить на это слишком много времени, вытащив одну руку и уже собираясь заломить её ублюдку за спину, как увидел мелкие красные пятна и выбеленные природой пальцы, отличающиеся от всей остальной кожи. Тогда парень выпрямился и задрал больничную робу до шеи. Подумать только: от волнения он покрылся ими абсолютно весь… и его совсем не пытались лечить, сосредоточившись только на «второй личности». Не в силах совладать с разрывающей сердце жалостью Волков припал к многочисленным следам губами, задерживаясь и нежно целуя одно за другим. Птица с досадой содрогался, но молчал, озлобленно постанывая сквозь плотно сомкнутые губы. Когда он закончил с грудью и животом, Олег перешёл на предплечье, удерживая его в воздухе теперь обеими руками.       — Фу, а вдруг это заразно?       — Сам прекрасно знаешь, что не заразно, отстань.       — Нахрена ты меня вылизываешь?! Сделай уж то, что должен.       Олег же молился, чтобы упрямцу происходящее поскорее наскучило. Он изгалялся как мог: отстранялся с мокрым звуком, ставил следы по всей шее, снова возвращался на лицо и подавался вперёд всем телом, размазывая красноту везде, где мог. Но урод какого-то чёрта стоял на своём, в то время как парень уже начал заводиться. Ведь для него тело всё ещё принадлежало его партнёру: с его особенностями в виде бледных участков кожи, пятен и высоко задранным острым кадыком на широкой шее, которую тот стыдливо прикрывал волосами с самого детства. Скорее бы Птица уже отвалился, и они пойдут в убежище, где, отдохнув и набравшись сил, займутся любовью в комфорте и по обоюдному страстному желанию. Жестоко брать его почти насухую на фоне трупа лишь бы вытряхнуть персонального демона как-то не хотелось.       Он прикусил кожу рядом с адамовым яблоком и пропустил свободную от удерживания головы руку под собой, постепенно опускаясь вниз медленными поглаживающими движениями дразня рёбра и живот.       — Боже, ну у тебя и рожа. Даром, что от удовольствия не урчишь.       Он и правда слишком увлёкся. Зато эти его действия возымели положительный эффект: так как Олег сидел верхом, теперь он почувствовал, как что-то упирается в его промежность снизу.       — Надеюсь, ты доволен. — Нервно фыркнула сверхъестественная сущность. — Его тело тебя чувствует. Чтоб ты сдох в самых страшных муках.       Чувствует? Даже находясь далеко отсюда, в самых потаённых участках своего разума, укутанный в него как в мягкий шарф, он всё равно чувствовал его прикосновения и реагировал. На секунду парень снова ужаснулся тому, что ударил его. Теперь он слегка качнулся вперёд, соприкасаясь с желанием Сергея вплотную.       — Господи, избавь меня от этого мракобесия!!! Слезь с меня!       Бывший мертвец исполнил его требование, но отнюдь не для того чтобы его порадовать: приподнявшись, он стиснул его запястье и потащил на себя, как его руку обхватили ногами и попытались вывернуть. И пока он высвобождался, туловище внезапно завалилось прямо на Игоря. Что-то под ним жалобно хрустнуло, и Волков поспешил быстрее вскочить, хватая отдаляющегося на корячках соперника за волосы и пытаясь не думать о том, что конкретно там треснуло.       Неподалёку как нельзя кстати оказался совершенно идиотской формы невысокий круглый стол, где мирно стояла сумка с дополнительным костюмом, припасённым специально для Сергея. Её пришлось спихнуть, чтобы свалить туда брыкающегося ублюдка, со всей силы впечатав лицо в столешницу. Пришлось содрать с себя один из подсумков и не без драки привязать ремнём руки к решётчатым опорам, на которых держалась полка.       — Да ты сама любезность. Избавил меня от соблазна вспороть тебе глотку.       Без церемоний замызганные невесть чем теперь серые брюки были сдёрнуты прочь, оголяя уязвимую часть тела. Не сдержавшись, Волков задрал рубашку и приник к выступающему позвоночнику губами. Он готов был поклясться, что мог пересчитать все позвонки! Его там вообще кормили?! Сергей и раньше не отличался склонностью к полноте, но увиденное и ощущаемое переходило все мыслимые границы! Он покрывал сочувственными поцелуями выступающие кости и рёбра, пальцами же то массируя головки тазобедренных суставов, то лаская бёдра и сминая ягодицы. Возмущениям его жертвы не было предела, и всё же он молчал, лишь многозначительно выдыхая через нос и изредка отмахиваясь от прикосновений. Управляемое же им тело отзывалось с трепетом и благодарностью, что страшенно бесило. Вот руки в грубых перчатках перешли с боков на лобок и вдруг бывшего наёмника будто коротнуло:       — Когда я впервые смог проникнуть полностью, он был настолько худой, — Олег надавил на низ живота, — что я почувствовал свой член через его живот.       Как тяжело становилось держать зверя в узде. Настоящее животное желание затмевало любой всколох разума, особенно сейчас, когда он настолько явственно увидел в голове воспоминания и точно почувствовал ни с чем не сравнимое давление малоопытного тела, когда всё было в новинку, а ощущения всегда казались ярче. — Да, я в курсе. И про первый раз, и про тысяча первый, заткнись! Можешь мне не рассказывать!       — Интересно, сейчас получится сделать так же?       Это сверхъестественная сущность комментировать уже не стала. Трясущимися от вожделения руками бывший мертвец запутался в ремнях, но всё же смог скинуть с себя защитный панцирь и прижался как можно теснее. Затем, поняв, что если сейчас не коснётся его кожей, то взорвётся на месте, дал себе свободу и скользнул по крестцу и между ягодец. Птица сдавленно выругался и передёрнул плечами, но не исчез.       — У тебя последний шанс передумать. — Хриплым голосом объявил Волков «последнее китайское предупреждение». Как же хотелось это сделать! Как можно скорее! И при этом он всё ещё был морально не готов заниматься сексом при нынешних обстоятельствах. И тем более не с придурком.       — Размечтался.       — Вот чего ты добиваешься? Зачем тебе это?       — Если я сейчас уйду, я больше не смогу прийти, пока ты рядом. А мне слишком много нужно сделать! Для этого мне нужно Серёжино тело и ты! Эти поганые люди ещё должны узнать мой гнев!       — Из-за твоего тупого фанатизма пострадали невинные.       — От твоих же рук и пострадали.       — Захлопнись! Последний шанс — или я войду и тебе снова будет мерзко. Тогда ты точно улетишь отсюда далеко и надолго.       — Входи. Всё равно я буду стоять на своём.       Пёс же не сделает этого, да?

Пернатый урод же передумает, да?

      — Я это сделаю.       Олег оставался неподвижным. Он вновь скользнул как можно опаснее, но урод остался непреклонен. Что ж, оставалось только молиться, чтобы для тела Сергея всё пройдёт с минимальными последствиями. Ведь он такой хрупкий и измученнный. Волков стащил с правой руки щиток и перчатку и обильно смочил ладонь слюной и начал подготовку. Если Сергей получит удовольствие, сможет ли Олег чувствовать себя лучше от груза содеянного?       — Блять, ты угараешь? Ты в Серёжино отсутствие в армейке на фанфики надрачивал?! Ну и глупость! Не прокатит!       — У тебя есть альтернатива? Прокатит. Если хорошо постараться.       — Счастливо поймать трение и обезвоживание, «собака Павлова»!       Даром, что он выпил воды. Как можно обильнее смочив себя и партнёра, Волков опасливо толкнулся внутрь.       — Урод, я тебя ненавижу, чтоб тебя черти ебали!!! Сдохни, сдохни! — истошно заорал Птица, вполне успешно корябая ногтями лакированное дерево. — Ненавижу! Ненавижу!!!       Олег с упоением слушал его возгласы и раскачивался сильнее, чувствуя, как сильнее наливается член Сергея. Ему всегда нравилось пожёстче, и парень всегда с удовольствием выполнял его просьбы, какими бы садистскими они ни были. Даже сейчас он решил позволить себе быть разумно грубым, только бы вызвать эйфорию. На пернатого урода кристаллически наплевать: если захотел играть в свои грязные игры и идти на поводу своих упрямства и гордыни, то так тому и быть. Ему же лучше.       Он положил ладонь на низ живота и погрузился внутрь до основания, после чего с силой надавил, ощущая внутри собственную головку. Колени его партнёра дёрнулись, грудь приникла к столу, а с губ сорвался громкий несдержанный стон, от которого нынешний хозяин тела пришёл в негодование. Как же сильно этот прекрасный звук ласкал слух! Тогда Олег слегка выскользнул, приподнялся и вновь толкнулся, вырывая из горла сладостный крик, а затем ещё и ещё, каждый раз чувствуя через кожу, как глубоко он погружался внутрь. Это было просто невыносимо. Невыносимо хорошо и до безумия горячо, до самопроизвольно зажмуренных глаз и высоких стонов. Ощущения накрыли его с головой, волнами электричества проходясь по естеству и бёдрам, по чувствительному животу поднимаясь вверх и заставляя согнуться напополам. У него заложило уши и заволокло зрение. Он мог только чувствовать: невероятное давление и самого себя сквозь часто сокращающиеся тонкие брюшные мышцы, — и совершенно не думая всё быстрее и быстрее подаваясь вперёд.       Он вспомнил, как когда-то давно его накрывала ледяная ладонь, заставляя надавить ещё сильнее, и он безропотно подчинился своей фантазии, теперь обхватив изнывающий член Сергея смоченной ладонью и заскользив в своём бешеном ритме. Птица совершенно перестал сопротивляться, лёжа неподвижно и даже молча. Лишь изредка всхлипывая и корябая пальцы.       — Оставь его руки в покое!       Пришлось экстренно отсоединить и заломить одну руку, что получилось сделать совсем без усилий. Чего нельзя было сделать с лёгкостью, так это заставить себя выпрямить спину и остановиться. Мышцы сжимали его сильнее с каждым движением, и судя по приятной дрожи в собственных конечностях, он был близок к завершению, чего допустить было ни в коем случае нельзя: слишком рано. Тогда пришлось убрать руку и заставить партнёра развернуться, сразу же заваливая на горизонтальную поверхность и вторгаясь. Из покрасневших глаз с жёлтой радужкой не переставая градом текли слёзы.       — Закрой глаза, бесит.       — Тогда тебе придётся их выколоть!       Тогда Олег хотел склониться и спрятаться у скулы, но потом вспомнил, что мудила в любой момент может свернуть ему шею. Хотя усилий вырваться более не поступало, Волков был уверен: последний шанс он ни за что не упустит. Особенно сейчас, когда он стал таким беззащитным без брони и даже одежды. Руки перешли под колени и развели их, притягивая ближе к «ложу». Фрикции усилились, опять стало мокро.       Своим бездействием Птица признал поражение. Он до последнего сомневался в искренности намерений пса и уж тем более не верил в то, что тот посмеет зайти так далеко. Он смотрел на партнёра с презрением и беспомощностью, совершенно никак не реагируя на происходящее, хоть под глазами часто дёргались мышцы и губы от новых, совершенно чуждых ему ощущений: боли и чужого возбуждения.       — Я живу на земле с момента её творения. И никогда никто не делал со мной таких ужасных вещей. — Говорил он, глотая слёзы. Ему, кажется, совсем не мешало то, что его буквально втрахивали в мебель. — Даже пока у меня было моё тело. Ты самая отвратительная мразь за миллионы лет существования человечества, Олег Волков.       — Благодарю за комплимент.       Лицо стало багровым от напряжения и слёз, и Птица поспешил спрятать его в предплечье. Во внутренних сторонах бёдер появилось приятное тягучее чувство, и оные непроизвольно дёрнулись, пока Пёс решил пустить в ход всю свою ловкость рук. Птица стал проклинать своего врага самыми страшными словами, что нашлись в его запасе. Он «позорно» в его понимании содрогался от нахлынувших ощущений, искренне ненавидя своего «носителя» и искренне желая тому безвестно подохнуть от какой-нибудь страшной болячки вместе с его бешеной псиной. Он осознавал волнообразное тепло и слышал, как бьётся его жалкое человеческое сердце. Разумовский оказался таким же слабым, похотливым и жалким ублюдком, какими были все жители этого отвратного города и все без исключения представители рода человеческого, созданные его «начальником». Как жаль, что Господь низверг его с небес за простое желание уничтожать тех, кто того заслуживал.       С глухим стоном шавка всё же припал к шее, снова облизывая её и двигаясь к уху. Снова эти дурацкие волны. Из горла рвались поганые звуки, но он ревностно запихивал их обратно, кусая губы и часто задерживая дыхание. Ещё не хватало, чтобы урод получил дополнительное удовольствие от происходящего. Колени стали сдвигаться друг к другу, а конечности и мышцы пресса стали сокращаться без особой надобности. Когда Птица настроился на унизительный позор, «лихорадка» накрыла его целой вспышкой. Она не отпускала и поглощала всё больше в течение аж нескольких секунд. Когда пёс выпрямился и с довольной мордой посмотрел вниз, сверхъестественная сущность брезгливо фыркнула. Какой позор! Какое унижение! Хотелось надеяться, что ублюдок не вздумает считать, что кончил в его руках именно он, а не его истероидный любовник. Глаза стали закрываться. Сил и гордости не осталось. Он раздавлен. Он уничтожен. Пусть и виноват в этом сам. Тело обмякло, стало трудно дышать.       Волков воспринял это как личную победу, весьма опрометчиво высвобождая одну руку и дотрагиваясь до своей пропоротой щеки. Рано радуется, чертила. Сощуренными глазами Птица посмотрел куда-то наверх и резко рванул рукой в сторону, а Олег на всякий случай отшатнулся. Но тут он схватил кусок стекла и быстро полоснул себе по шее сбоку. К счастью, рефлексы оказались гораздо быстрее мыслей, и Олег как в тисках сжал его руку, пока стекло не продвинулось дальше, чем на несколько сантиметров.       Олег в ужасе уставился на пульсирующий поток крови и мигом позабыл всё, что делал, хватая первую попавшуюся ткань и зажимая ей порезанную вену поверх пальцев.       — Да не бойся, не сдохнет. Я ж не идиот, чтобы убивать себя.       Как хочется избить его до полусмерти. Как хочется переломать все имеющиеся кости, обмотать арсеналом взрывчатки и разложить оставшиеся от него после взрыва куски на радиоактивный пепел!!! Поняв, что Сергею и правда ничего не угрожает, он встряхнул его и ещё раз приложил об стол. После чего, подумав, наградил ударом в солнечное сплетение.       — Просто не знал как заставить тебя остановиться. — Прокряхтел Птица с ненатуральным обречённым смехом на грани истерики. — Ещё не хватало, чтобы ты в меня кончил.       — Я не собирался этого делать!       — Серёжа это очень любил.              — Не тот случай.       Вмиг охладевшая голова едва позволила довести дело до конца, и всё же парень постарался, с нарочито громким стоном изливаясь на живот партнёра.       На какое-то время он выпал из реальности. Как, наверное, никогда в оной и не представлялось возможным, отдавая на откуп художественным произведениям. Когда же очнулся, то заметил, как рыдает его самый злейший враг: молча, почти не кривя лица, но горько и искренне.       — Всё? Наигрался? Теперь сваливай, пока я добрый. Иначе выпишу тебе повторное приглашение.       — Господь вас точно всех покарает. Рано или поздно.              — Это будет потом. А тебя он уже наказал за твою гордыню. Дай угадаю, тебя из-за неё с небес попёрли, Уревель? Или как там тебя?       Выбить бы вшивому уёбку все зубы. Едва ли он был способен на сопротивление, и Олег, оказав помощь в одевании, помог ему соскользнуть со стола и теперь привязал под другим углом, чтобы пленник мог сидеть на полу.       — Не называй меня так, «шабиха».       Стоило сдвинуться с места, как ноги подвели его, и он вновь осел на плитку. Начав дерзить, он совсем забыл подумать о том, что чувствовал абсолютно всё, что происходило с телом, пока он имел над ним контроль. И именно сейчас задумался об этом, кое-как заставив себя подтянуться и сесть на полу, склонив голову на столешницу. К горлу снова подступили слёзы. Ещё никто не унижал его подобным образом. Ещё никто и никогда не делал ему так больно кроме покойника-Грома, которому он уже отомстил. В мыслях он готов был рвать и метать, но к его досаде замыслы имели мало общего с реальностью. Он попытался встать и понял, что не может этого сделать. Как рыжий вообще мог испытывать от этого удовольствие и уж тем более кончать? Он не хотел оставаться здесь ни на секунду. Он впервые пожалел, что вообще пал на землю.       Слеза капнула на мебель. Одна и ещё одна.       — Сильно больно?       — А ты как думаешь, сволочь?! — голос предательски повысился. — Чёрт тебя дери, не думал, что ты и правда это сделаешь! До последнего ведь верил в твою адекватность!       В горле пересохло, и Олег чудом нашёл ещё одну нетронутую бутылку воды, залпом осушив её половину, а вторую протянув собеседнику:       — В следующий раз будешь думать.       — Нет! — отшатнулся Птица. — Не будет никакого следующего раза!       Он трясся и вытягивал свободную руку для защиты. Точно боялся его. Чтобы это проверить, Волков нарочно приблизился вплотную, возвышаясь.       — Не подходи ко мне!!! — испуганно завопил от этого Птица и пополз назад. — Не смей, слышишь?!       Значит, воспитательная мера подействовала. На лице возникла злорадная победная ухмылка. Взгляд золотых глаз вдруг стал внимательным и донельзя серьёзным:       — Я больше никогда не желаю касаться тебя и пальцем. — Гортанно просипел падший ангел: — Сейчас я задам тебе два вопроса. И только попробуй на них не ответить. Как далеко ты готов зайти? На что ты ещё готов ради него?       После того как устроил полчище страшных терактов, восстал из мёртвых и сто раз переступил через себя?       — Отдать душу.              Не задумываясь ответил он. Птица хмыкнул.       — Душа принадлежит только Богу.       — Значит, он для меня выше Бога.       Кажется, этот ответ вполне удовлетворил его, и он кое-как попытался встать, но быстро от этого отказался. Тогда он просто закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кто бы сомневался. Ну и пусть они оба горят в адском пламени. Стоящие друг друга извращенцы!       — Тогда храни его как своего бога. И не приведи Господь… — обнажились зубы. — Нам из-за твоих выходок встретиться снова.       С этим словами голова медленно опустилась на стол, а глаза закрылись. Напряжённые конечности расслабились. Доверия к демону было никакого. И всё же ему пришлось поверить, с опаской приближаясь и ниспадая перед ним на колени.       — Сергей?       Плечи дёрнулись, и парень приподнял голову, сонно озираясь по сторонам. Это он. Это всё-таки он…              — М? Что?       Он точно проснулся от уютного тёплого сна, потёр лицо и приоткрыл застланные поволокой глаза. И Олег с умилением рассматривал эту картину, еле сдерживаясь от того, чтобы не прижать его к себе. Но вот Сергей распахнул глаза и в ужасе уставился на него. Скорее всего, до него дошло, что видимое им — не сон, а самая настоящая истина. Он вскочил на ноги и шагнул назад, будто пытаясь спастись, но конечно же не удержался и свалился.       — Всё хорошо. — Заверил он, медленно и ненавязчиво приближаясь. — Всё хорошо.       Лазурь глаз добавляла образу невинности и тушила неистовый пожар. Олег вдруг осознал, что только что сотворил. Он не должен был так поступать. Конечно же не должен был. Совершено неуместное и несвоевременное замечание обрушилось на него как лавина. Сергей внимательно осматривал окружающее, от каждой детали всё более приходя в испуганный трепет. И вот он наткнулся на третьего человека в комнате, лежащего на расстоянии пары метров. Лицо исказилось в гримасе ужаса. Желудок свело спазмом, и парень согнулся напополам в приступе неистовой тошноты. К счастью, со вчерашнего вечера в организм не попало ничего кроме горсти таблеток, и приступ остался не более чем неприятным ощущением. Трясущиеся руки сами собой прикрыли голову и вцепились в волосы, пока спина всё больше тянулась к земле.       — Я… что его… — зрачки сузились, а губы задрожали.       — Выпей воды. Станет легче.       Поднеся трясущиеся ладони к лицу, Сергей неаккуратно шагнул в сторону. К счастью, падая в заботливые руки. Олег сразу же прижал голову павшего к ключицам, отворачивая от содеянного. Возле ног разлилась с грохотом рухнувшая полная бутылка воды.       — Я убил его… я убил его… — без остановки лепетал он.       — Ну, чисто техни… — хотел, было, уточнить Волков, но, заслышав всхлипы, прикусил язык. — Это сделал Птица.       Проще всего сейчас было обвинить именно его.       — Всё позади. Всё хорошо. — Вторили ему в ответ ласковым шёпотом, без остановки гладя волосы. — Ты свободен. Больше никто не сделает тебе больно. Я обещаю тебе.       Больничная рубаха была испачкана пылью и раскрошившимся бетоном, совершенно тонкая для погоды за бортом. Но трясся Сергей далеко не от холода. Олег сжал объятия сильнее. Он такой худой. Такой хрупкий… измученный и израненный. Его дорогой Сергей. Сквозь щитки и перчатки совершенно не чувствовалось тело. Не чувствовалось ни тепло его кожи, ни структура порядком поредевших и иссушенных от варварского лечения волос. Как только они пересекут порог убежища, первым, что он сделает — это скинет костюм и ощутит его. Как мечтал уже очень давно.       — И ты тоже… убил столько людей…       Им нет числа. Бывший «мертвец» признавал это и не верил в свою невиновность. Его руки по локоть в крови. И он не имел права ни на оправдание, ни на милосердие. И уж тем более — от него, святого и возвышенного. Хрупкие пальцы стиснули защиту на плечах в каталептическом ступоре.       — Мы убийцы. — Плачущий голос дрогнул. — Мы убийцы… мы преступники…       Сердце билось как птаха об клетку. Что он сделает? Отринет его? Обвинит во грехах?       — Ты правда жив. — Теперь прошептал он и слегка приподнял голову с подобием улыбки на покрасневшем от переживаний. Два взгляда столкнулись: трепетно-любящий и безумно поражённый. — Ты мне… — вдруг скулы коснулись подушечки ледяных пальцев, — не кажешься. Или… кажешься и это всё сделал я?       Привыкший к собственному сумасшествию, он перестал верить в реальность благополучия. Волков прижал родную ладонь к себе и потёрся щекой, после чего запечатлел короткий поцелуй на выступе. Вторая рука всё ещё обхватывала талию.       — Ты сделал это всё ради меня? — совершено внезапно поинтересовался Разумовский. — Убил их всех?       Олег был не готов отвечать на этот вопрос. Но, когда-то давно поклявшись самому себе в честности, всё же решил раскрыть все карты. Будь то, что будет.       — Да. — Обречённо произнёс он. — Твой шизоид велел в обмен на твою свободу. — А это он проговорил уже с ненавистью. В голове ярко мелькнули испуганные глаза, в которых отражался монстр с лицом, которое он каждый день видел в отражении. — Птица клятвенно пообещал, что если я исполню его план, он больше не будет тебе докучать. По крайней мере, не так часто. Потому что я ему противен.       Стоило ли это говорить? Пожалуй, стоило. А всё ли… стоит знать? Повернётся ли когда-нибудь язык признаться, что ещё он сотворил, лишь бы снова вырвать из чьих-либо цепких лап? Пожалуй, он расскажет ему. Когда-нибудь. Определённо. Когда-нибудь…       — Теперь ты свободен.       Такой аргумент Разумовского не устроил. Но вряд ли он вообще мог сейчас противиться. Он скривил лицо и буквально упал на надплечье, носом утыкаясь к шее и обхватывая в объятиях единственного дорогого человека настолько, насколько позволяло его пленное положение. Волков отрезал ремень окровавленным осколком и поцеловал макушку. От разгорячённых волос пахло кровью и отголосками абсолютно лишней здесь похоти. Каким вмиг ужасным он почувствовал себя с головы до ног.       — У нас ещё есть время?       Наёмник прислушался: мигалки визжали точно так же, как с самого начала, а звуки шагов не слышались нигде в радиусе ста метров.       — Да. А что ты хочешь?       — Напой мне что-нибудь. Пожалуйста. У тебя так хорошо получается. Меня всегда успокаивало. А потом… давай уйдём отсюда и больше никогда не вернёмся?       Мог ли он посметь не согласиться? Конечно же нет. Подобрав ноги и устроив туловище возлюбленного между ног, он обхватил его голову и спину. Под пальцами сами собой оказались волосы, которые он рефлекторно начал поглаживать. На затылке горела кожа от того, что Волков самолично таскал его за этот участок, пусть даже и воспринимая как другого человека. Тонкие конечности оплели торс. Он заламывал эти руки за спину и ударял по ним, когда те пытались спасаться от насилия.       На ум пришли невнятные, но убаюкивающие строки. Но слов он решил не произносить. Он и так сказал и сделал сегодня больше, чем нужно. Голослые связки произвели первый звук. Скоро нестройная вибрация перешла в ритмичный мотив, а тело начало успокаивающе раскачиваться.       — Спасибо, что сделал это ради меня, Олег. За всё — спасибо. Ты лучший человек на земле.       По щекам покатились слёзы.       Впервые в жизни Сергей Разумовский…       Был неправ.