Сама виновата

Потолки белые, с трещинами на побелке, которая падала на пол, а затем хрустела под ногами. На стенах трещины, краска облезлая, которая стащила за собой штукатурку. Без конца капающий кран, скрипящие двери и бесконечные крики. Ксюша это всë уже выучила. У неë так проходил каждый день, за исключением дней, когда вспышки агрессии зашкаливали и еë переводили в изолятор, где пристегивали к кровати и обкалывали так, что она потом сама себя не помнила и слюнями истекала. Пару раз за всë это время к ней заходил Тихомиров, мол проведать, приносил какие-то дурацкие фрукты и рассказывал последние новости, которые Ксюше были до лампочки, если честно. — Нечаева, поднимайся, — крикнула бойкая медсестра, заглядывая в палату. — Зачем? — она вздохнула, продолжая смотреть в потолок и почти не двигаясь. — К тебе гости. — Пусть нахрен пойдут, — Ксюша вздохнула и перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку. — Сказали, что очень хотят тебя видеть. Давай, а то потом опять запретят и будешь дальше так тухнуть. — Чего ты такая добрая, Татьяна? — девушка наконец села, а затем и встала, нехотя засовывая ноги в тапки. Еë любимые ботинки отобрали. Как отобрали всю одежду, в которой она была. Выдали казëнную пижаму, а тапки привез Тихомиров. До недавнего времени они не пригождались, потому что Нечаева вечно лежала, пристегнутая к кровати, когда приступы агрессии шли почти без перерыва. Подбор лекарств дался тяжело, поэтому еë вечно держали под жестким надзором. — Давай-давай, шустрей, — медсестра пропустила пациентку вперед, а сама пошла следом. — Кто ж так жаждет меня видеть, — Нечаева шмыгнула носом и сунула руки в карманы пижамных штанов. Они были размера на два больше, поэтому приходилось постоянно подтягивать, чтобы не остаться в одних трусах. Одежда еë размера была самой ходовой, поэтому к приезду Ксюши ничего не осталось. Медсестра остановилась у входа в зал посещений, а Ксюша прошла внутрь, замечая блондинку. Конечно, кто же ещë. — Здравствуйте, Ксения Борисовна! — воскликнула Соня и вскочила с диванчика, расправляя подол платья. — Пиздец, — шепнула Нечаева и села рядом. — Ну привет, зайчонок, — недовольно фыркнула и сложила руки на груди. Она окинула Скворцову изучающим взглядом. Красивый пиджак, бежевое платье до колена, сидящее точно по фигуре. Как всегда идеально прибранные волосы и очки, сползающие вниз по носу. — Соскучилась? — хмыкнула Ксюша и толкнула очки Сони вверх по переносице, отчего та заметно дернулась. — Да не переживай, я уже не агрессивная. — Я… — девушка замялась, нервно перебирая свои пальцы. — Хотела… — Да говори уже как есть, — брюнетка закинула ногу на ногу и откинулась на спинку, выжидающе глядя на Скворцову. — Хотела извиниться, что… Что я тогда так поступила. А ещë, надо признаться, — она нервно достала из кармана пиджака джул, который тут же прижала к губам, затягиваясь, — что я сожгла все Ваши карты и записи… — Да ты предательница, что с тебя взять, — ухмыльнулась и прикрыла глаза, вдыхая сладкий пар, слетающий с губ блондинки. — Вы как тут, Ксения Борисовна? — Соня подвинулась ближе, заглядывая в уставшее лицо, лишенное любого макияжа. Было непривычно видеть Нечаеву без макияжа, без накрашенных губ, без бутылочки со смузи и без черного костюма. — А ты как думаешь, зайчонок? — Ксения с усмешкой подвинулась ближе, вглядываясь в глаза сквозь стекла очков. — Залечиваю раны от твоего предательства, — покачала головой и звонко цокнула языком. — Я… Не знала, что делать, Ксения Борисовна! — в очередной раз стушевалась Соня и нервно взмахнула руками. — Хотя бы не сбегать так, а поговорить там, ну знаешь, как с человеком. Соня промолчала. Оглянулась и сделала очередную затяжку, начиная нервно стучать каблуком по полу. — Дай сюда, — Ксюша ловко выдернула сигарету из рук блондинки и затянулась. — У меня всë отобрали. Даже часы, суки… — она выдохнула пар, а затем бросила косой взгляд на медсестричку, которая отвернулась. — Вся задница уже отваливается. Нечаева лишь потом опустила взгляд на стройные ноги девушки, замечая, что она была в тех самых красных туфлях. Это вызвало улыбку. — Носишь, да? — она выпустила пар девушке в лицо, нагло усмехаясь. — Ну, они ж красивые… — Ты смотри, зайчонок, а то вот так же кто-нибудь тебя в дурку сошлет, когда ты просто гениальный план придумаешь, — Нечаева подмигнула и махнула джулом у девушки перед носом. — Ксения Борисовна… — Скворцова шумно вздохнула, а затем сглотнула, подвигаясь ближе и сжимая плечи девушки. — Вы же несерьезно, да? — Пизда, — Ксения отмахнулась и снова сделала затяжку, в очередной раз бросая взгляд на медсестру. — Гляди какая тетечка прекрасная, нихуя за мной не смотрит, м? — она улыбнулась, а свободную руку положила Соне на шею, поглаживая кончиками пальцев мягкую кожу, которая тут же покрылась мурашками от прохладной ладони. — Ты с какой целью-то пришла, Скворцова? Соня вздрогнула. Было страшно, что Нечаева сейчас окончательно с ума сойдет и задушит еë прям там, потому что руки уже к шее протянула. Сердце забилось громче, а взгляд забегал по лицу напротив, пытаясь понять: уже нужно бежать или ещë можно безопасно посидеть? — И чего мы молчим? — подвинулась ещë ближе и выдохнула очередную затяжку прямо блондинке в лицо. — Хотела поговорить с Вами, извиниться, узнать как Вы тут и нужно ли Вам что-то, — выпалила Соня на одном дыхании. — Удостовериться, что Вы в порядке и с Вами ничего не сделали. Нечаева неожиданно рассмеялась, заправила прядь волос себе за ухо и снова посмотрела в глаза напротив. — Какая ты милая, зайчонок. Почему ж ты не была такой милой в тот вечер и не помогла мне, черт тебя возьми, — Ксюша прикусила губу. — Я помогла Вам, Ксения Борисовна! — Ты могла бы работать со мной, мы могли бы горы свернуть и всю власть в свои руки взять, — она подвинулась ещë ближе, пылко выговаривая это прямо Соне в губы. — Я ведь тебе доверяла, Скворцова. Правда, доверяла, — шепнула с горечью в голосе и сглотнула, ощущая комок в горле. Соня ощущала, как в глазах уже защипало от слëз, а все внутри сжалось от «зайчонок» вперемешку с «предательница». От такой болезненной близости той, которая была так авторитетна и важна. От той, которая понимала. — Если думала, что мне будет не обидно, то ты ошибалась, — Нечаева горько усмехнулась. — Я же была так близко к решению. К идеальному плану. Я одна понимала и знала, что нужно делать. И ты, ты тоже понимала, — Ксения ткнула пальцем девушке в грудь. — Ты же прекрасно видела, какие там все придурки. Тихомиров, бабы, Илюшка, по которому тоже дурка плачет уже дольше, чем по мне. — Я Вами восхищалась, Ксения Борисовна, — прошептала Соня прямо в губы напротив, ощущая то, как сердце громко билось уже где-то в горле. — Ты, — Ксюша снова ткнула пальцем в грудную клетку Сони, — и я, — теперь указала пальцем на себя, — единственные умные люди в этом министерстве. Мы единственные могли сделать что-то нормальное в стране, но ты, предательница, упекла меня в дурку. Соня боялась говорить, потому что голос задрожал бы, а из глаз бы хлынули слëзы, которые она так усердно сдерживала. Всë внутри дрожало от тепла дыхания Нечаевой и от еë руки, которая все еще лежала на шее. — Еще и сожгла все записи, ну как так-то, зайчонок? — Ксения шумно выдохнула и сглотнула. — Ладно. Ты уже всë узнала вроде как, поэтому можешь идти, — она резко отстранилась, цепляясь взглядом за приоткрытые губы Скворцовой и оставляя после себя невыносимый холод. — Вы меня простили, Ксения Борисовна? — прошептала Соня, а рукой машинально схватила тонкое запястье Нечаевой. — А то что? Боишься угрызений совести? — она сделала очередную затяжку и снова выдохнула пар девушек в лицо, уже ощущала ком в горле, который мешал нормально дышать. — Так Вы простили? — Да пошла ты нахрен, Скворцова, — Нечаева выдернула руку и вскочила с диванчика, ощущая как из глаз хлынули слëзы. Она прикусила губу, кажется, до крови. Джул бросила Соне на колени и сжала кулаки, словно собираясь с силами, чтобы уйти. — Ксения Борисовна, если бы я могла… Если бы… — голос задрожал, а Скворцова вскочила следом, смотря прямо в глаза напротив. — Всë всегда можно исправить! Я могу помочь, мы можем… Договориться! Что-то сделать! — шептала это быстро, а руками схватила Нечаеву за плечи, притягивая к себе. Ксюша зацепилась прохладными пальцами за горячую руку Сони, которая лежала на плече и крепко сжимала. Нечаева всë пыталась найти больше сил, чтобы оторвать от себя руки Скворцовой и сбежать отсюда. От ощущения еë дыхания в темных волосах становилось ещë хуже. А потом врачи удивятся почему же Нечаеву снова мучают приступы агрессии, возьмут и запрут в изоляторе. — Ксения Борисовна, я понимаю, что ничего путного за весь разговор не сказала, но я просто так волнуюсь! Так за Вас переживаю и… Помочь хочу, но боюсь опять наделать… — тараторила так, что слова еле разобрать можно было. — Я помогу! Я придумаю что-нибудь! Точно придумаю, прямо сейчас же… — продолжала не сбавляя скорости. — Вы же правы! Я же правда умная, конечно, — рассуждала Соня вслух, всë еще прижимая Ксению к себе. — Скворцова, — Ксюша сглотнула и шмыгнула носом, произнося фамилию крайне медленно, — иди нахрен, — она резко дернула ее руку, сдирая со своего плеча почти с кровью, как минимум с казенной рубашкой, воротник которой съехал, оголяя ключицу. Она развернулась и пошла к выходу, по пути утирая слëзы. У выхода за ней увязалась медсестра, под пристальным надзором которой она продолжила путь по коридору. — Но… Ксения Борисовна! — выкрикнула Соня вслед, ощущая жгучую боль в солнечном сплетении. Руки задрожали, а Скворцова опустила на них взгляд, рассматривая пальцы, в которых только что была сжата рука Нечаевой. Из глаз катились крупные слëзы, которые затуманивали зрение и капали на стекла очков, которые вскоре Соня кинула на диван, туда же, где лежал джул, брошенный Ксенией Борисовной. Она смотрела в длинный коридор и пыталась сделать вдох, который никак не давался. — Сама виновата, — прошептала себе под нос и облизнула губу, ощущая на ней свои солëные слëзы. — Дура, — бросила едко, а руками схватилась за живот, стараясь унять возникшую во всем теле боль.