Зависимость

      Кровь заливала глаза. Алая пелена поглощала мир, словно прожорливый монстр. Гу Ман заморгал, глаза щипало от крови и слёз.       — Генерал Гу, ты жалеешь о том, что предал Чунхуа?       Холодная рука коснулась его подбородка, прикосновения этого человека вызывали внутреннюю дрожь отвращения, будто паук заполз на лицо. Гу Ман тряхнул головой, кровавые капли разлетелись вокруг, запятнав одежды Советника Ляо. Гу Ман хотел ответить, но из горла вырвался только хрип, искусанные губы истекали кровью. Боль становилась невыносимой, и казалось, что она не закончится никогда, алая пелена навсегда закроет от Гу Мана весь мир, который он знал, и останется только агония.       Единственное, за что он мог держаться — воспоминания. Думать о прошлом, о том, что он потерял, очень больно, но сейчас это необходимо. Когда его плоть искромсали, когда на его костях вырезали тёмные заклинания Ляо, когда он захлёбывался криком, Гу Ман вспоминал. Тридцать тысяч его братьев, чья судьба зависит от него. Семьдесят тысяч отважных воинов, которых он обещал вернуть домой. Из алого тумана они смотрели на него. Лу Чжаньсин смотрел на него и улыбался, прямо как в день своей казни. А Мо Си…       Гу Ман прикусил язык, осознав, что едва не назвал имя любимого человека. На грани смерти, на грани безумия, в шаге от того, чтобы сломаться, он хотел позвать Мо Си. Но разве может он назвать это имя в кровавом аду? Разве может надеяться, что Мо Си взглянет на него, как раньше? Боль, что разрывала его сердце, была сильнее боли от порванных мышц и сломанных костей. Мо Си… Мо Си…       — Я здесь!       Темнота больше не была алой.       — Я здесь, я с тобой…       Гу Ман понял, что этот голос звучит не только в его воображении. Но окончательно Гу Мана вернуло к реальности тепло. В комнате, где тёмной магией перековали его тело, было очень холодно, а сейчас…       — Просыпайся. Всё прошло. Всё позади. Посмотри на меня.       Гу Ман открыл глаза и увидел перед собой лицо Мо Си. В их спальне царил полумрак, должно быть, за окном глубокая ночь, но слабый свет луны позволял увидеть знакомые черты.       — Мо Си?       — Я здесь.       Мо Си готов был повторять это снова и снова. Когда пережитый ужас возвращался к Гу Ману во сне, Мо Си обнимал его и бесконечно убеждал, что никуда не уйдёт, никогда больше не отвернётся, никому не позволит причинить Гу Ману боль.       — Я здесь. Ты в безопасности. Мы дома. Дыши. Я здесь.       Мягкий тон голоса, предназначенный лишь для одного человека, успокаивал. Гу Ман постепенно расслабился в объятиях Мо Си, напряжение ушло из тела, дрожь прекратилась, сердце перестало бешено колотиться. Всё, действительно, позади. Гу Ман уткнулся носом в крепкую грудь Мо Си и прикрыл глаза. Ему было стыдно. Каждый раз он обещал себе, что больше не станет тревожить сон возлюбленного, но каждый раз нарушал обещание. Гу Ман даже предлагал спать в разных комнатах, но Мо Си даже слушать не стал, просто отнёс его на руках в их общую постель.       — Эй, хватит, твой старший братец Гу не из песка сделан, чтобы так легко рассыпаться.       Десять лет назад Мо Си считал себя взрослым, рассудительным и даже мудрым. Но лишь побывав по ту сторону жизни он, наконец, по-настоящему повзрослел. Глупый юноша, что верил пустой браваде Гу Мана… Мо Си влепил бы ему оплеуху. Он продолжил нежно гладить плечи своего человека и шептать:       — Всё закончилось. Ты в безопасности. Я с тобой.       Гу Ману это нужно, кошмар ещё не отпустил его до конца. Этот сон не был самым ужасным из тех, что терзают его по ночам. Порой Гу Ман видел битву на горе Фэнмин или казнь Лу Чжаньсина… или снова вонзал нож в грудь Мо Си.       Гу Ман не сразу понял, что плачет, это казалось частью сна. Он всхлипывал, и по каплям из его сердца выходила боль, что копилась годами. Нижние одежды Мо Си промокли на груди от слёз Гу Мана, и всё, что он мог — крепко сжимать возлюбленного в объятиях. Мо Си слишком много боли ему причинил, и теперь должен сделать всё, чтобы Гу Ману стало хоть немного легче. Они пройдут через это вместе. Днём Мо Си позволит Гу Ману дразнить себя и творить глупости, а ночью будет утешать его после очередного кошмара, чтобы утром ни словом не упомянуть об этом.       — Ты уверен, что не хочешь отдельную спальню?       Слёзы кончились, остались только горечь и стыд. Вместо ответа Мо Си потёрся щекой об его макушку. Быть рядом — вот единственное желание Мо Си. Теперь его очередь заботиться и оберегать.       Молчание длилось несколько минут, уютное и тёплое, как объятия. Им не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.       — Гу Ман, — позвал Мо Си. — Прости меня.       Это он тоже готов повторять снова и снова. Прости, что не понимал тебя. Прости, что не остановил ненужное самопожертвование. Прости, что ненавидел. Мо Си позволял многим обманывать себя, но что ещё хуже, он позволял Гу Ману оберегать себя от правды. Это лишь его вина.       — Если месяц будешь мыть посуду, мы в расчёте.       Гу Ман всегда старается перевести всё в шутку, после нескольких минут слабости он вновь запирает боль внутри своего сердца. Что ж, Мо Си готов принимать на себя его страдания капля за каплей до конца жизни. Он уже открыл рот, чтобы сообщить об этом, но Гу Ман вдруг приложил палец к его губам.       — Т-ш-ш-ш!       Мо Си прислушался. Осторожные шаги раздались в тишине спящего дома, на первом этаже кто-то крался в сторону кухни.       — Чёрт!       Мигом забыв о собственных кошмарах, Гу Ман вскочил с постели. Мо Си выругался про себя и последовал за ним, не забыв захватить верхние одежды Гу Мана. Когда-то он был уверен, что у брата Гу железное здоровье, но так казалось лишь оттого, что Гу Ман любую болезнь переносил на ногах. Теперь, взяв на себя заботу о нём, Мо Си не позволит возлюбленному простудиться. Он нагнал Гу Мана уже у лестницы, накинул ему на плечи ханьфу. Одарив его благодарным взглядом, Гу Ман буквально слетел вниз по ступенькам.       На первом этаже было темно, лишь из-под двери кладовой пробивалась полоска слабого света. Гу Ман распахнул дверь, как и ожидалось, внутри они застали Мужун Ляня. Кто ещё это мог быть, если в поместье их всего трое, не считая Фэньдоу? Мужун Лянь стоял на табуретке и, едва удерживая равновесие, шарил рукой на верхней полке. В другой его руке была свеча, пламя дрожало, как дрожали и плечи Мужун Ляня под тёплым одеялом, в которое он завернулся.       — Зря стараешься, — сказал Гу Ман. — Я уже нашёл твою заначку и выбросил.       Мужун Лянь обернулся, в его взгляде читались одновременно досада и облегчение.       — Что б тебя…       Стараясь сохранить достоинство, Мужун Лянь спустился с табуретки и уже собирался, игнорируя их обоих, удалиться, но Гу Ман преградил ему путь.       — Ты хочешь бросить?       Мужун Лянь прожёг его взглядом и процедил сквозь зубы:       — Хочу.       — Скажи это ещё раз.       Мо Си думал, что Мужун Лянь бросится в драку, но тот лишь повторил:       — Хочу.       Самонадеянность этого человека уступает лишь его упрямству. Гу Ману тоже упрямства не занимать. С тех пор, как Мужун Лянь твёрдо решил бросить курить «Жизнь как сон», Гу Ман раз в пару дней методично обшаривал всё поместье в поисках наркотика. Найденные заначки Мужун Ляня он тут же обращал в пыль. Также Гу Ман обошёл все легальные и подпольные лавки в ближайших городах, где можно было купить «Жизнь как сон», и где-то уговорами, где-то деньгами, где-то угрозами добился, чтобы Мужун Ляню курительную смесь ни в коем случае не продавали.       А когда в Линьи случайно оказался Цзян Фули, Гу Ман ходил за ним хвостом, уговаривая написать рецепт для Мужун Ляня. В конце концов, мастер Цзян согласился, но с условием, что Мужун Лянь сам придёт к нему и попросит об исцелении. Он не думал издеваться или самоутверждаться, просто лечение зависимости бесполезно без искреннего желания пациента. Гу Ман буквально за шкирку притащил Мужун Ляня к Цзян Фули, а после с армейской дотошностью следил за выполнением предписаний врача.       Мо Си тоже помогал, как мог. Бороться с зависимостью очень тяжело, он это понимал и в такие моменты, когда Мужун Лянь ночью рыскал по дому в поисках курительной смеси, мог лишь сочувствовать ему.       Кутаясь в одеяло, Мужун Лянь ушёл. Походка его была нетвёрдой, а дыхание тяжелым, Мо Си заметил, что на лбу Мужун Ляня выступили крупные капли пота. Когда рана заживает, то иногда кажется почти затянувшейся, а на следующий день вдруг воспаляется. Исцеление от «Жизнь как сон» тоже не проходило гладко. Бывало, что, увлёкшись чем-то, Мужун Лянь не вспоминал о наркотике днями напролёт, но случались и мучительные приступы. Как сейчас.       Проводив Мужун Ляня обеспокоенным взглядом, Гу Ман направился на кухню.       — Приготовлю лекарство, завтра ему нужно быть бодрым.       Лекарство, которое прописал Мужун Ляню Цзян Фули, могло облегчить симптомы, но лекарь строго запретил принимать его чаще, чем раз в три дня, иначе вреда будет больше, чем пользы. Чтобы Мужун Лянь не злоупотреблял лекарством, Цзян Фули показал рецепт только Гу Ману, тот выучил его наизусть и сжёг бумагу. Поэтому теперь, не важно, день на дворе или ночь, если Мужун Ляню плохо, Гу Ман идёт готовить для него лекарство. А Мо Си идёт с Гу Маном.       Мо Си ненадолго оставил возлюбленного в одиночестве. Он вернулся в комнату, чтобы привести себя в порядок и принести Гу Ману обувь. Хоть мало что в этом мире может сравниться в красоте с босыми ногами Гу Мана, Мо Си в первую очередь заботился о его здоровье. После того, как Гу Ман был должным образом одет и обут, можно было преступать к приготовлению лекарства. Мо Си и Гу Ман молча растирали травы, кипятили воду, передавали друг другу посуду, понимая с полувзгляда.       Мужун Лянь не отозвался, когда Гу Ман постучал в дверь его спальни, пришлось войти без разрешения. Фитиль свечи едва горел в лужице расплавленного воска. На кровати бесформенным комком лежало тёплое одеяло. Жестом попросив Мо Си оставаться на месте, Гу Ман приблизился. Комок, что до этого слегка шевелился, вдруг замер. Мо Си слышал, как Мужун Лянь тихо скулит, должно быть, изо всех сил стараясь сдерживаться и прикусив подушку.       — Вот, выпей лекарство, тебе полегчает.       В такие моменты Мужун Лянь, пусть и с неохотой, но всё же подпускал Гу Мана к себе, потому что Гу Ман обладал удивительной способностью в любой ситуации вести себя, как обычно. Он делал вид, что не замечает жалкого состояния своего брата, не слышит всхлипов, не видит покрасневших глаз. Гу Ман всегда был тем человеком, в присутствии которого остальные чувствовали, что могут отпустить себя, и над ними не посмеются, их не осудят.       Гу Ман приподнял голову Мужун Ляня и поднёс миску к его губам. Зубы Мужун Ляня выбивали дробь по фарфору, пока он пил. Как только миска опустела, Мужун Лянь снова спрятался под одеялом, его била дрожь. Во время приступов ему всегда было очень холодно, даже если в комнате поставить жаровню. Гу Ман попытался обнять Мужун Ляня, но тот лишь раздражённо дёрнул плечом.       — Уходи.       Гу Ман не стал спорить, но далеко не ушёл. Спустившись во двор, он свистом подозвал Фэньдоу. Лохматый чёрный пёс прибежал, зевая и сонно моргая. Должно быть, он недоумевал, что же хозяину понадобилось от него ночью, но всё равно вилял хвостом. Гу Ман тщательно вытер ему лапы, а потом притащил прямо в спальню Мужун Ляня. Кто-то должен согревать больного этой ночью, а Фэньдоу — единственное существо, которое он готов терпеть у себя под боком. Словно почувствовав, что человеку нужна его помощь, Фэньдоу тут же запрыгнул на кровать. Комок из одеяла приоткрылся, чтобы впустить собаку. Судя по звукам, Фэньдоу сразу кинулся лизать Мужун Ляню лицо.       Гу Ман удовлетворённо кивнул и закрыл дверь, оставляя Фэньдоу и Мужун Ляня наедине.       — Кто-нибудь раньше пробовал использовать собак для лечения? Может, мне стать лекарем? Накоплю больше богатства, чем Цзян Фули.       Гу Ман сел прямо на пол под дверью спальни Мужун Ляня. Он должен быть здесь на случай, если брату что-нибудь понадобится или он снова пойдёт бродить по дому. Гу Ман давно потерял счёт дням и ночам, проведённым у этой двери. Он приносил воду, помогал Мужун Ляню менять промокшую от пота одежду, держал таз, когда Мужун Ляня тошнило. При этом Гу Ман не считал, что делает ему одолжение, ведь каждый день, видя ясный, не затуманенный наркотиком взгляд Мужун Ляня, Гу Ман чувствовал себя очень счастливым.       — Иди спать, — сказал он, подняв глаза на Мо Си.       Ответом была снисходительная улыбка. Конечно, Мо Си никуда не уйдёт. Он сел рядом, и через некоторое время голова Гу Мана склонилась к его плечу. Мо Си не двигался до самого утра, боясь потревожить его сон.

***

      Утром все трое сели завтракать не выспавшимися и уставшими. Мужун Лянь чувствовал себя плохо, у него не было аппетита, но Гу Ман всё равно поставил перед ним тарелку с горячей кашей. Цзян Фули сказал, что нужно хорошо питаться, лёгкая и полезная еда поможет вывести из организма накопившийся за годы яд. Мужун Лянь посмотрел на Гу Мана как на личного врага, а на кашу как на свернувшуюся клубком змею. Гу Ман стоял над ним, хмурясь и всем своим видом демонстрируя, что готов кормить его с ложки, если понадобится. Мо Си было даже интересно, кто из них более упёртый. Первым не выдержал Мужун Лянь. Он взял ложку и стал есть. Теперь и Гу Ман, улыбнувшись, занял место за столом.       — Приятного аппетита! — весело сказал он и принялся за кашу, которую сам только что приготовил.       Приехав в Линьи, Мужун Лянь не стал нанимать постоянную прислугу, раз в несколько дней в поместье приходили делать уборку, но постоянно здесь не жил никто из посторонних. Наверное, после всего, что произошло, Мужун Лянь желал уединения. Или уже тогда решил бросить курить и не хотел, чтобы кто-то становился свидетелем его слабости. Мо Си помнил тот день, когда они с Гу Маном постучали в ворота поместья. Мужун Лянь, когда заново обрёл дар речи, бранился, ни разу не повторив одно ругательство дважды, не меньше получаса.       — Надо предупреждать прежде, чем… Айя, что с вас взять! — этими словами он закончил свою тираду и разрешил им остаться в поместье.       Если до их появления Мужун Лянь приносил готовую еду из города, то теперь кухня стала владениями Гу Мана. Из них троих Гу Ман единственный умел сносно готовить, поэтому никто не возражал. Мо Си пытался помогать, на первый взгляд готовка казалась делом простым, но даже если он строго следовал рецепту, результат получался далеко не таким, как у Гу Мана. Например, каша в исполнении Мо Си была просто кашей, хорошо если не пригоревшей на дне. Но приготовленная Гу Маном каша — это мягкое белое облачко идеальной консистенции, в котором нет ни единого лишнего кусочка имбиря или зёрнышка приправы.       — Я пойду вперёд и всё подготовлю, догоняйте.       Мужун Лянь собрался сбежать, едва запихнув в себя еду. Он слегка пошатнулся, когда встал, бледное лицо ещё сильнее утратило краски, на мгновение он прижал ладонь к губам. От внимания Гу Мана состояние брата тоже не укрылось, и он уже потянулся за полотенцем. Но лекарство Цзян Фули всё ещё действовало, Мужун Ляня не стошнило, и он, стараясь сохранять ровную осанку и равнодушное выражение лица, покинул кухню.       Мо Си и Гу Ман закончили трапезу молча. Гу Ман хотел было помыть посуду, но Мо Си забрал из его рук пустые тарелки.       — Я буду мыть посуду ближайший месяц.       Несколько секунд Гу Ман удивлённо хлопал глазами, а потом улыбнулся нежной, немного грустной улыбкой. Мо Си всегда воспринимает всерьёз его слова, даже если знает, что это всего лишь глупая шутка. Гу Ману ничего больше не оставалось, кроме как сесть за стол и смотреть на своего возлюбленного. Как Мо Си удаётся быть таким красивым, даже когда он моет посуду?       — Думаешь, будет много людей?       Мо Си пожал плечами. Если честно, он полагал, что никто не придёт, но не хотел разрушать надежды Гу Мана, ведь сегодня день приёма учеников в Академию, их Академию.       Новая школа для заклинателей, куда будут принимать детей, независимо от сословия или статуса их семьи, главное — природные способности. Место, где талантливые люди смогут раскрыть свой потенциал, где не будет границы между аристократами и простолюдинами… Первый маленький шаг к тому миру, о котором всегда мечтал Гу Ман, за который он боролся и отдал жизнь.       Мужун Лянь изначально решил содержать Академию на свои собственные деньги, благо недостатка в средствах Князь Ваншу не испытывал, и принимать частные пожертвования. Новый император, например, захотел помочь Академии, ничего не попросив взамен. Располагая прочным финансовым фундаментом для своей Академии, Мужун Лянь купил землю недалеко от Линьи. За рекордно короткий срок там построили учебные классы, общежития для учеников и учениц, дома для наставников. Тренировочная площадка была просторной, небольшой сад уютным. Академия была готова встретить первых учеников. Пока что Мужун Лянь не принял других наставников, кроме Мо Си и Гу Мана, которые, конечно будут работать в Академии под вымышленными именами. Все вместе они решили, что в первый год смогут принять тридцать учеников. Возможно, в будущем преподавателей станет больше, как и воспитанников. Но сейчас найти бы хоть тридцать.       Как только о проекте Академии Линьи стало известно, старая знать Чунхуа подняла вой. Особенно надрывались те, кто имел отношение к Столичной Академии. Зачем нужна новая Академия, если старая столетиями поставляла армии Чунхуа заклинателей? Кто поручится за качество подготовки учеников в новой Академии? Кто проследит, чтобы в неокрепшие детские умы не вложили каких-нибудь крамольных идей? На стол императора один за другим ложились доклады от умудрённых опытом чиновников, что взывали к памяти поколений своих предков, верно служивших Чунхуа, и просили императора закрыть Академию Линьи. На утренних собраниях министры произносили длинные речи.       — Что если через какое-то время все станут предпочитать Академию Линьи Столичной? — напрямую спросил один из них.       Мужун Мэнцзэ улыбнулся уголком рта и произнёс:       — Если уж такой мудрый человек, как вы, полагает, что скоро новая Академия превзойдёт старую, то старой стоит прямо сейчас задуматься о том, чем она может привлечь учеников.       На следующий же день император выпустил указ, согласно которому выпускники Столичной Академии не имели никаких преимуществ при поступлении в армию перед выпускниками Академии Линьи. Только талант и личные достижения имеют вес. Осознав, что правитель явно на стороне Мужун Ляня, старые аристократы стали кричать тише, но затаили обиду. Они делали всё, чтобы очернить новую Академию, особенно когда Мужун Лянь объявил о наборе учеников.       Репутация — важная вещь. Когда Мо Си ещё был генералом Мо, он очень дорожил своей незапятнанной репутацией, лишь раз поставив её под угрозу, когда позволил своим чувствам к Гу Ману взять верх над разумом. У старой Академии, помимо расположения в столице, было важное преимущество перед новой — репутация, что создавалась столетиями. С одной стороны — Мужун Лянь, обладающий несколько скандальной известностью, и два безымянных мастера, с другой — длинный список имён знаменитых заклинателей, что в разные времена преподавали в Столичной Академии. Мужун Лянь и Гу Ман были полны энтузиазма, а Мо Си молча и спокойно ожидал провала.

***

      В главном зале Академии трое наставников сидели за столом, ожидая своих будущих учеников. Академия открыла свои двери в полдень, и пока что никто через них не вошёл. Мужун Лянь нервно вертел в руках кисть. Не потянется ли он снова к «Жизнь как сон», если проект, в который он вложил столько сил, постигнет неудача? Мужун Лянь отдал новой Академии нечто большее, чем время и деньги. Он словно всю свою душу запечатал в этих стенах. Когда он занимался делами Академии, то забывал о тяге к наркотику. Душа Гу Мана тоже намертво срослась с Академией Линьи. Пока что ему не удалось изменить весь мир, сделать его справедливым для всех, но частичку нового мира он создал собственными руками. Мо Си, может, не признавал этого прямо, но и его сердце сжималось при мысли о том, что Академия исчезнет, не успев появиться. Никто из них не показывал своего страха, но все трое достаточно хорошо знали друг друга, чтобы чувствовать повисшее в воздухе напряжение.       И вдруг гнетущую тишину разорвал, словно старую ткань, звонкий детский голос.       — Здрасьте, я к вам!       Порог зала перешагнул парнишка, одежду которого иначе, как лохмотьями, назвать было трудно. Живые, яркие глаза ребёнка смотрели вокруг с искренним интересом.       — А нормально здороваться тебя не учили? — спросил привыкший к обществу знати Мужун Лянь.       — Мальчик, где твои родители? — перебил его Гу Ман.       — Я сам по себе.       — Бродяжка, значит, — пробурчал Мужун Лянь.       — А вы что-то имеете против бродяжек?       Малец упёр руки в бока и с вызовом взглянул на Главу Академии. Мо Си видел, что сидящий рядом с ним Гу Ман изо всех сил сдерживает смех. А потом он шепнул на ухо Мо Си:       — Провалиться мне на этом месте, если парень не станет любимым учеником Лянь-ди.       Но пока что тёплыми отношениями между учителем и учеником и не пахло.       — Сколько тебе лет?       Видя, что Мужун Лянь готов разразиться руганью, Мо Си задал действительно важный вопрос.       — Двенадцать, — ответил мальчик.       Наставники переглянулись. Считалось, что лучше всего начинать самосовершенствование в возрасте от семи до десяти лет. Этот мальчик слишком взрослый, ему придётся прикладывать больше усилий, чем соученикам, чтобы добиться тех же результатов. Мо Си отказал бы ему сразу, но не Гу Ман.       — Как тебя зовут? — спросил он.       — Линь Цзянь.       — Подойди ко мне, Линь Цзянь, протяни руку.       По пульсу опытный мастер может определить, каков духовный фундамент человека и есть ли у него способности к заклинательству. Ведь как бы не было важно старание, без природных задатков самосовершенствование бесполезно.       Линь Цзянь с готовностью закатал рукав, и Гу Ман осторожно приложил два пальца к его тонкому запястью. Мо Си, лишь взглянув на руку мальчика, понял, что ему не часто удаётся поесть досыта. Если сейчас они отвергнут его, куда этот ребёнок пойдёт?..       Брови Гу Мана взметнулись вверх.       — Глава, посмотрите.       Они договорились, что на людях будут обращаться друг к другу официально. Точнее, Мужун Лянь в категоричной форме заявил, что если Гу Ман посмеет назвать его «Лань-ди» перед учениками, то попрощается с жизнью в тот же миг.       Заинтересовавшись, Мужун Лянь тоже проверил пульс мальчика.       — Действительно, большой потенциал!       Теперь и Мо Си не мог сдержать любопытство. Линь Цзянь обладает хорошими природными способностями, при должном усердии он сможет стать сильным заклинателем… Если, конечно, Мужун Лянь примет его в Академию, закрыв глаза на возраст и отсутствие воспитания.       — Академия Линьи даёт шанс всем, у кого есть способности, — напомнил Главе Гу Ман.       Мужун Лянь бросил на него сердитый взгляд, но всё же процедил сквозь зубы:       — Попробуем.       — А? Это значит, что я принят? — по лицу Линь Цзяня начала расплываться улыбка.       — Это значит, что я дам тебе шанс.       — Спасибо, дядя! — радостно воскликнул мальчик.       — Какой я тебе дядя?!       Между Главой Академии и первым учеником едва не началась перепалка, но чей-то робкий кашель заставил всех повернуться к двери. В зал осторожно заглянула женщина. Ребёнок, которого она привела, прятался за её юбкой, Мо Си даже не сразу заметил хрупкую девочку лет семи, что испуганно таращилась на незнакомых людей.       — Приветствую бессмертных мастеров! — женщина поклонилась. — Позвольте спросить, это здесь набирают детей в Академию?       — Здесь, проходите, пожалуйста, не стесняйтесь!       Гу Ман поднялся ей навстречу, он всегда относился к женщинам с галантностью и вниманием. Когда-то, не понимая его истинных чувств, Мо Си ревновал к каждой девушке, что бросала взгляд на генерала Гу. Но с тех пор Мо Си поумнел.       — Эта скромная привела свою дочь, не мог бы господин бессмертный проверить, есть ли у неё способности к заклинательству?       Женщина мягко подтолкнула девочку вперёд, но та продолжала цепляться за юбку матери.       — Из неё не выйдет заклинательница, — тихо произнёс Мужун Лянь.       Мо Си частично был с ним согласен. Характер тоже имеет значение, и лучше принять недисциплинированного ребёнка, вроде Линь Цзяня, чем робкого и нерешительного. Но не все заклинатели выходят на поле боя, девочка может стать целительницей или создавать магические артефакты, как члены семьи Юэ.       — Отлично! — воскликнул Гу Ман, едва коснувшись её запястья. — Только второй ученик, а уже не огранённый алмаз!       Испугавшись его громкого голоса, девочка отдёрнула руку и снова спряталась за спину матери.       — Простите…       Женщина ласково погладила дочь по голове и, когда снова посмотрела на Гу Мана, её взгляд был умоляющим.       — Моя А-Фань скромная и боится посторонних, но, прошу вас, дайте ей шанс. Бессмертный господин, умоляю! Это её единственная возможность обрести свободу!       Губы Гу Мана дрогнули.       — Так вы…       Женщина смущённо опустила взгляд и отступила на полшага, будто опасаясь одним своим присутствием запачкать заклинателя.       — Я родилась рабыней, рабыней и умру, но у моей дочери есть шанс. Сын хозяйки был заклинателем и погиб на войне, поэтому она с уважением относится к самосовершенствованию. Хозяйка сказала, что отпустит А-Фань, если её примут в Академию.       — Она принята.       Эти слова, что разделили человеческую жизнь на «до» и «после», слова, означающие свободу, жизнь, будущее… они были произнесены не Гу Маном, а Мужун Лянем. Если вначале у него были сомнения, то теперь он принял решение за миг. Мужун Лянь основал Академию ради таких, как А-Фань.       Глаза женщины были полны слёз и бесконечной благодарности.       — Спасибо! Спасибо вам!       Она хотела опуститься на колени, но Гу Ман не позволил, осторожно придержав её за локоть.       — Не беспокойтесь об А-Фань, здесь о ней позаботятся, я обещаю вам.       — Спасибо, бессмертный господин! А-Фань, поблагодари своих наставников и вырази почтение!       Но девочка не вняла словам матери и продолжала цепляться за её юбку.       — Не хочу оставаться здесь одна! — испуганно пискнула А-Фань, её губы дрожали, а брови трогательно заломились.       — Ну что ты… Я обязательно буду навещать тебя всякий раз, как госпожа отпустит. Учеников ведь можно навещать?       — Каждые пять дней, — ответил Мо Си.       Они с Гу Маном и Мужун Лянем решили, что такое расписание позволит сохранить связь детей с семьями и не помешает их самосовершенствованию.       — Но если вы зависите от воли хозяйки, для вас будет сделано исключение, можете приходить в любое время, — добавил Мужун Лянь.       — Благодарю! Мне не страшно вверить мою дочь вашим заботам.       Женщина ещё раз поклонилась и попыталась, мягко уговаривая, разжать руку дочери, что накрепко вцепилась в её одежду. А-Фань явно не испытывала такого доверия к Академии, как её мать. Здесь растерялся даже Гу Ман, не отрывать же ребёнка от матери силой?..       — Мелюзга, хватит дрожать, как улитка в раковине! — вдруг подал голос Линь Цзянь, о присутствии которого все уже успели забыть.       — Я не улитка!       Впервые А-Фань проявила твёрдость характера, это хорошо.       — А вот и улитка!       — Сам ты улитка!       — Прекратите! — прикрикнул на детей Мужун Лянь. — А-Фань, не дерзи шисюну. Линь Цзянь, веди себя прилично! Отныне эта девочка — твоя младшая сестра, заботься о ней и оберегай. А если облажаешься, вылетишь из Академии, понятно?       — Что-о? Почему я?       «Он точно станет любимым учеником Главы», подумал Мо Си, уголки его губ предательски ползли вверх, как бы он не пытался скрыть улыбку.       Когда мать А-Фань ушла, Гу Ман проводил детей в комнату, где они смогут подождать, пока к ним присоединятся другие ученики. Он заранее подготовил несколько коробов со сладостями, ведь нет способа лучше, чтобы расположить к себе детей. Вернувшись в главный зал, Гу Ман неожиданно застал разгорающийся скандал. Хорошо одетый мужчина имел неосторожность кричать на Мужун Ляня.       — Да вы!.. Да я!.. Вы приняли дочь рабыни, но отказываете сыну чиновника?!       — У вашего сына нет способностей к самосовершенствованию, — попытался объяснить рассерженному отцу Мо Си, но был проигнорирован.       — Моя семья вот уже много поколений занимает высокие посты в Линьи! Вы не можете не принять моего сына!       Мужун Лянь, наконец, не выдержал и взорвался. Если честно, и Мо Си, и Гу Ман были удивлены, что этого не случилось раньше.       — Да кем ты себя возомнил!..       Обстановка накалялась, голоса чиновника и Главы Академии звучали всё громче, а Гу Ман, тем временем, подошёл к мальчику, что растерянно застыл посреди зала, и присел на корточки перед ним.       — Здравствуй, можно мне проверить твой пульс?       Мо Си с Мужун Лянем не ошиблись, этому ребёнку не стать заклинателем, даже если он всю жизнь потратит на бесплодные попытки. Мальчик всё понял по выражению лица Гу Мана.       — Вы не примете меня?       — Прости, — вздохнул Гу Ман.       Голова мальчика поникла.       — А я хотел защищать Чунхуа, стать героем, как генерал Гу…       Гу Ман, услышав это, усмехнулся и подмигнул Мо Си.       — Генерал Гу совершил много глупостей, кто был настоящим героем, так это генерал Мо.       — Но я никогда не смогу даже приблизиться к их величию, — едва не плача, произнёс мальчик. — Не смогу защищать Чунхуа.       — Послушай, чтобы защищать Чунхуа, не обязательно становиться заклинателем, — сказал Гу Ман, положив руки на плечи маленького собеседника. — Твой отец гражданский чиновник, но он приносит стране пользы не меньше, а может, даже больше, чем генерал на поле боя. Ведь защищать можно не только с мечом в руках, кисть — тоже мощное оружие. Кто-то вершит суд, кто-то лечит, кто-то учит детей читать и писать, кто-то пашет землю, и все эти люди важны для Чунхуа. Как и те, кто шьёт одежду, готовит еду, строит дома… Перед тобой открыты все пути, защищай Чунхуа, нашей стране нужен такой человек, как ты.       С каждым словом Гу Мана уныние на лице мальчика сменялось сначала заинтересованностью, а потом восторгом. Он хотел что-то сказать, но в этот момент его отец закончил браниться с Мужун Лянем.       — Что б вам всем пусто было! — напоследок выплюнул мужчина и, взяв сына за руку, потащил за собой.       Мальчик успел лишь помахать на прощание человеку, который только что открыл ему такую важную истину — все люди важны. Мо Си прекрасно понимал этого ребёнка. Гу Ман обладает редкой способностью воодушевлять парой слов, вселять уверенность улыбкой. Попав под очарование этой улыбки лишь раз, генерал Мо уже не мог ей сопротивляться.       — Да что они о себе возомнили? — бурчал чиновник по дороге домой. — Ничего, если уж ты так сильно хочешь стать заклинателем, мы поедем в столицу…       — Папа, папа!       Мальчику пришлось подёргать отца за рукав, чтобы тот услышал его сквозь пелену гнева.       — Я уже передумал становиться заклинателем, я буду чиновником, как ты. Обещаю больше не отлынивать от занятий.       Отец вздохнул с облегчением и в своём сердце вознёс благодарственную молитву Небесам. «Вот что значит бессмертные мастера, — подумал чиновник. — Сразу вразумили моего оболтуса. Обязательно сделаю пожертвование в пользу Академии!»       Когда отец с сыном уходили, возле главного зала уже выстроилась небольшая очередь. Комната, где ученики знакомились друг с другом и лакомились сладостями, постепенно заполнялась. А-Фань, дочь рабыни, испуганно жалась к Линь Цзяню, бывшему бродяге, пока тот горячо доказывал мальчику из богатой семьи, что шисюн главнее шиди, независимо от происхождения. Рядом с ними девочка из интеллигентного рода учёных с интересом слушала рассказы крестьянского мальчика о сборе урожая, а ещё несколько детей широко раскрытыми глазами смотрели, как мальчик из семьи потомственных военных показывает основные приёмы боевых искусств. Не все смогли сразу подружиться, мальчик из семьи торговцев отодвинулся от своего соученика, когда узнал, что тот рождён рабом. Всему своё время, сегодня был сделан лишь первый шаг к новому миру, основы которого будут заложены в Академии Линьи.       Вместо тридцати детей в итоге приняли сорок пять. Когда поток желающих поступить в Академию, наконец, иссяк, Мо Си вздохнул с облегчением. Не то, чтобы он хорошо ладил с детьми… Придётся научиться. Многому придётся научиться, но Мо Си это не пугало. Он ведь постепенно учится как следует заботиться о возлюбленном, значит, и другие науки способен освоить.       — Пойдёмте к ученикам, — сказал Гу Ман. — А то, судя по звуку, они уже Академию разносят.       Дети и правда расшумелись от скуки. Когда Мужун Лянь уже собирался закрыть двери главного зала, кто-то вдруг закричал:       — Подождите!       От ворот Академии бежала девушка. Мо Си сначала подумал, что она сопровождает младшего брата или сестру, но девушка была одна, без ребёнка.       — Подождите меня! Фу-у-ух! Я успела!       С широкой улыбкой на губах она поклонилась.       — Возьмёте меня в Академию?       — Грустно отказывать такой очаровательной барышне, но мы не учим взрослых, — ответил Гу Ман.       Известны случаи, когда люди становились на путь самосовершенствования в возрасте восемнадцати или даже двадцати лет, но это большая редкость.       — Нет, вы не поняли! — девушка замотала головой. — Я хочу не учиться, а учить. Я закончила Столичную Академию. Вот!       Она достала из дорожной сумки нефритовую табличку с переливающимися иероглифами, которые вывели при помощи духовной силы. Такие выдавали всем, кто прошёл обучение в Столичной Академии. Мужун Лянь, немного недоверчиво глядя на девушку, взял из её рук табличку, чтобы изучить внимательнее, и его брови удивлённо взметнулись вверх.       — Юань Мэйсю? Подожди, ты случайно не дочь Юань Цая?       Тут Мо Си понял, кого ему эта девушка напоминает. Кажется, он даже мельком видел её при дворе. Барышня из древнего аристократического рода, что она здесь забыла и почему пришла без сопровождения?       — Да, я его четвёртая дочь, — ответила Юань Мэйсю.       Нет, Мо Си видел не её, а кого-то из её старших сестёр. Юань Цай даже настойчиво предлагал ему жениться на одной из своих дочерей. Юань Мэйсю тогда была слишком юна для брака, поэтому Юань Цай расхваливал достоинства трёх старших барышень. Насколько помнил Мо Си, ни одна из них в Академии не училась. Аристократы обязательно отправляли туда своих сыновей, но дочерей предпочитали оставлять дома. Девушки из знатных семей росли, редко покидая стены родного поместья, словно нежные тепличные цветы. Но Юань Мэйсю напоминает не садовый пион, а дикий одуванчик.       — Барышня Юань, возвращайся домой, твои родители, должно быть, волнуются.       Мужун Лянь принял, как считал Мо Си, единственное правильное решение — вернул девушке нефритовую табличку и вежливо попрощался.       — Почему вы мне отказываете?       Юань Мэйсю не дала закрыть дверь перед своим носом.       — Я не могу вернуться домой! Родители хотят выдать меня замуж!       Мужун Лянь закатил глаза.       — Так выходи замуж!       — Он мне не нравится!       — Я здесь при чём?       Некоторое время они сверлили друг друга недовольными взглядами. Мо Си уже хотел вмешаться, но его опередил Гу Ман.       — Глава, на пару слов…       Он потянул Мужун Ляня в сторону и шепнул:       — Сегодня мы приняли двадцать пять учеников и двадцать учениц. Девочкам понадобится наставница, ведь у них могут возникнуть вопросы и проблемы, с которыми они постесняются прийти к нам. Так почему бы не принять барышню Юань… допустим как помощницу?       — И с первых дней существования Академии заиметь богатого и влиятельного врага?       Мужун Лянь прав, отец Юань Мэйсю точно затаит зло на Академию Линьи, но с другой стороны…       — Нас и так все ненавидят, одним больше, одним меньше — не важно, — Гу Ман озвучил мысли Мо Си.       — Пожалуйста… Я, правда, очень сильно не хочу замуж…       Барышня Юань выглядела так, будто была готова расплакаться. Впрочем, Мо Си подозревал, что довести её до слёз не так уж просто. Как использовать женские уловки, так это она может, а как замуж выходить… Мо Си считал, что нужно выставить её вон, а лучше нанять людей для сопровождения и отправить прямиком домой, но Гу Ману удалось убедить Мужун Ляня.       — Будешь жить с ученицами, — сказал девушке Глава Академии, не пытаясь скрыть своей неприязни. — И ты здесь не учишь, а только помогаешь.       — Да! Спасибо!       Как и думал Мо Си, слёзы Юань Мэйсю тут же высохли. Академия Линьи официально начала свою работу, приняв двадцать пять учеников, двадцать учениц и одну помощницу.

***

      — Не думаешь, что он снова начнёт курить без присмотра?       Гу Ман хотел ответить, но в этот момент Мо Си потянулся к его лицу, чтобы снять с щеки прилипшую рыбью чешуйку. Гу Ман улыбнулся, стараясь не показывать, что за пару секунд его дыхание участилось. Реакция собственного тела на Мо Си порой удивляла Гу Мана.       — Лянь-ди как раз хочет избавиться от соблазна. Теперь он живёт в Академии, там дети, они не должны даже видеть употребление «Жизнь как сон», не то что чувствовать запах. Ученики одним своим присутствием уберегут Лянь-ди от срыва.       Мужун Лянь перебрался в резиденцию Главы Академии, но остальные дома наставников всё ещё пустовали. Юань Мэйсю поселилась в общежитии для девочек, а Мо Си и Гу Ман остались в поместье князя Ваншу. Они тоже могли переехать в стены Академии, но тогда им пришлось бы пробираться друг к другу тайком, чтобы побыть наедине. Они больше не могли этого выносить!       Мир не готов принять их связь, по крайней мере, пока. Гу Ман сразу сказал, что как только Академия встанет на ноги, он больше не будет ничего скрывать… кроме своего настоящего имени, но это другое. Он больше не хотел унизительно прятаться по углам, чтобы иметь возможность поцеловать своего возлюбленного. Нужно потерпеть ещё немного. Днём они старейшины Академии, но вечером, покидая её и возвращаясь домой, они становятся супругами.       Мужун Лянь был совершенно не против, чтобы Мо Си и Гу Ман остались в его поместье. Он имел наглость изображать рвотный позыв каждый раз, как видел проявление их чувств друг к другу, так что от этого решения выиграли все. А если Мужун Ляню действительно будет проще навсегда забыть о «Жизнь как сон», находясь в стенах Академии, то лучшего исхода и представить нельзя.       Пока Мо Си размышлял, Гу Ман закончил чистить рыбу. Масло уже кипело, тихим шипением обещая вкусный ужин. Гу Ман обвалял рыбу в муке и, осторожно придерживая за хвост и жабры, окунул в масло. Мо Си оставалось только гадать, как он умудряется не обжечь пальцы.       — Думаю, рис уже готов, — сказал Гу Ман, не отводя взгляда от рыбы. Важно уловить момент, когда она уже окрасилась в аппетитный золотистый цвет, но не начала подгорать.       Лишь после его слов Мо Си спохватился, он совсем забыл про рис, залюбовавшись своим мужчиной. Гу Ман прекрасен всегда, но в последнее время Мо Си казалось, что его образ становится особенно чарующим, когда Гу Ман готовит.       Их ужин был простым: жареная рыба, рис и немного зелёных овощей. Гу Ман по привычке засвистел, помахивая под столом рыбьим хребетиком, но Фэньдоу не прибежал на запах еды. Гу Ман сам решил оставить его с Мужун Лянем, чтобы тому не было грустно. Да и дети успели полюбить собаку, поэтому Фэньдоу больше нужен в Академии. Таков уж генерал Гу, отдаст самое дорогое, если это поможет другим. Что до Мо Си, то он был даже рад отсутствию в доме собаки. Это животное, разбалованное Гу Маном и Мужун Лянем, наглело день ото дня и, уже не стесняясь, залезало к хозяевам в постель. А в своей постели Мо Си готов оставить место только для Гу Мана.       Но видя, как на миг погрустнел его возлюбленный, когда вспомнил, что пушистого друга больше нет рядом, Мо Си произнёс:       — Хочешь, заведём собаку?       Гу Ман удивлённо поднял брови.       — Кто ты и что сделал с моей принцессой, которая больше всего на свете боится грязи?       Мо Си неизменно смущался, когда Гу Ман использовал это нежное прозвище, и этот раз не стал исключением. Он чувствовал, как краснеют его уши, и был уверен, что от внимания Гу Мана это не укрылось. Многое изменилось в генерале Гу, но поддразнивание любимого человека до сих пор делает его счастливым. Что ж, если так, Мо Си готов позволить хоть весь день напролёт себя дразнить.       — Если тебе грустно без собаки, мы заведём собаку.       — Зачем мне собака, если есть ты?       Гу Ман мягко потрепал Мо Си по волосам, будто действительно гладил собаку. И на этом он не остановился. Картинно вздохнув, Гу Ман сказал:       — Но в одном Фэньдоу никто не сможет заменить! Временами, когда мне было холодно ночью, Фэньдоу прижимался ко мне и согревал. Кого же мне обнимать по ночам?       Хватило одного хитрого взгляда из-под ресниц, чтобы Мо Си почувствовал волну жара, что поднимается по его телу вверх. Он мог бы прямо сейчас разложить Гу Мана на кухонном столе, и Гу Ман был, без сомнения, к этому готов… Но внезапное возбуждение вдруг сменилось горечью, когда Мо Си подумал, что его возлюбленный два года жил в доходном доме Ломэй, где его избивали и унижали, и единственным существом, что дарило ему тепло, была собака. Мо Си не было рядом. Он не пришёл сразу же, не высадил дверь того дома унижений, не забрал Гу Мана, чтобы самому согревать по ночам, окружить заботой и защищать… Он позволил всем тем ужасам происходить с Гу Маном. С самого начала это его вина.       — В чём дело? — обеспокоенно спросил Гу Ман.       Мо Си был уверен, что прекрасно контролирует выражение своего лица. Это необходимый навык в армии и при дворе. Но Гу Ман каким-то неведомым образом видел каждую эмоцию в его глазах, которые многим казались застывшими и ледяными. Гу Ман умел смотреть глубже, в самую душу неприступного генерала Мо. Он знал, как ранима на самом деле эта душа, как тяжело заживают нанесённые ей раны. И поэтому Гу Ман понимал, как больно было Мо Си после его ухода. Он никогда не простит себя за это.       — Я…       Мо Си не умел отшучиваться, как Гу Ман. Свои истинные чувства он не переводил в смех, а запирал внутри себя. Но иногда они вырывались… как сейчас.       — Я не смог тебя защитить.       Всего одна фраза, на которой голос Мо Си даже не дрогнул. Но дрожало, сжимаясь от невыносимой боли, его сердце. «Вместо меня рядом с тобой была собака».       — А я пытался защитить тебя… и что из этого вышло? — Гу Ман горько усмехнулся.       — Почему ты не доверился мне?       Мо Си давно хотел задать этот вопрос. Гу Ман взвалил на свои плечи слишком тяжёлую ношу. Почему он не разделил её с Мо Си?.. Но ведь в глубине души он всегда знал ответ.       — Разве на моём месте ты бы поступил иначе?       Мо Си ничего не сказал. Конечно, он бы сделал всё, лишь бы оградить возлюбленного от грязи, в которую ему предстоит упасть, от крови, в которой придётся омыть руки. Гу Ман сделал всё правильно. Он доверял Мо Си, но слишком любил, чтобы подвергнуть опасности. Именно Мо Си был тем, кому не хватило доверия, не хватило веры.       — Мо Си.       Рука Гу Мана коснулась его лица, тёплая ладонь легла на щёку. Гу Ман мягко повернул лицо Мо Си к себе. Он улыбался, в его улыбке не было грусти, а во взгляде обиды или гнева. Мо Си никогда не заслуживал такого человека.       — Ты можешь всё искупить, — серьёзно произнёс Гу Ман.       — Как?       Если… если это и правда возможно, то…       — Ты обещал, что месяц будешь мыть посуду.       Гу Ман вскочил, едва успев договорить. Как он и думал, глаза Мо Си недобро блеснули. Ох, эту милую принцессу так приятно дразнить! А ещё приятнее смущать!       — В последнее время ночи холодные, как думаешь, я не замёрзну без Фэньдоу?       Мо Си позволил Гу Ману убежать только по одной причине. Он действительно обещал, что месяц будет мыть посуду.

***

      Мо Си привёл в порядок кухню и самого себя. Когда он вошёл в спальню, то застал Гу Мана уже в постели. Тот сидел, завернувшись в одеяло, взгляд его был устремлён в открытое окно. Чёрные глаза словно подёрнулись пеленой. Мо Си так любил эти глаза… Он любил Гу Мана всего, каждая часть его тела прекрасна, но глаза, яркие, живые, всегда полные смеха, были для Мо Си вторым солнцем. Иногда он вспоминал голубые глаза снежного волка. В первое время после возвращения с того света Мо Си, бывало, будил Гу Мана посреди ночи, чтобы убедиться, заново осознать — Гу Ман и правда в порядке, его глаза снова чёрные, его тело не несёт в себе следа тёмной магии.       — Действительно, прохладная ночь, — задумчиво произнёс Гу Ман. — Хорошо, что я оставил Фэньдоу Лянь-ди, когда ему становится плохо, его всегда знобит.       — Зависимость от наркотика разрушает тело и душу, он это понимает, а значит, будет бороться.       Мо Си закрыл окно, вместе с ночным холодом исчезли и звёзды, которыми было усыпано небо. В окрестностях Линьи звёзды намного ярче, чем в столице Чунхуа.       — Зависимость — это не обязательно вино или наркотик.       — Верно. Некоторые люди, получая власть, становятся от неё зависимы, и им нужно постоянно «повышать дозу».       Гу Ман понял, кого Мо Си имел ввиду. Мужун Чэнь готов был скорее уничтожить Чунхуа, чем отказаться от власти. Лучше бы он пристрастился к «Жизнь как сон», меньше было бы проблем…       — Я думаю, у каждого человека есть зависимость, — сказал Гу Ман.       — Даже у тебя?       Мо Си сел на кровать рядом с ним. Задумчивость во взгляде Гу Мана уже уступила место игривости.       — Даже у меня, — ответил он, улыбаясь той самой улыбкой, перед которой генерал Мо не мог устоять.       — И какая же?       Гу Ман подался вперёд и заключил Мо Си в объятия, втянув в свой кокон из одеяла. Мо Си окутало приятное тепло и запах желанного тела. Он уже плыл, уже был не властен над собой, но последней каплей стало слово, что Гу Ман шепнул ему в губы:       — Ты.       А потом он запечатал губы Мо Си поцелуем. Гу Ман целовал страстно и глубоко, под стать своей яркой и необузданной натуре. Мо Си отвечал, прижимая его к себе всё сильнее, будто желая получить без остатка всё тепло, всю страсть и любовь, что Гу Ман способен ему дать. Возлюбленный толкнул его назад, устроился сверху, накрыв их обоих одеялом.       Спрятанные от мира в полумраке, они ласкали друг друга, торопливо снимали одежду, путаясь в рукавах, ни на миг не разрывая поцелуй. Мо Си практически брал языком рот Гу Мана, позволяя делать то же самое с собой. Гу Ман хозяйничал у него во рту, а когда хотел отступить, Мо Си засосал его юркий язык глубже и слегка прикусил. Гу Ман глухо простонал и толкнулся бёдрами вперёд. Мо Си почувствовал, как сильно Гу Ман возбуждён, какой он твёрдый и горячий там, внизу. Больше Мо Си не мог ждать. Он резко опрокинул Гу Мана на спину, одеяло полетело куда-то в сторону вместе с оставшейся одеждой.       Чувствовать друг друга кожа-к-коже, прикасаться, впитывать жар чужого тела… Мо Си до сих пор с трудом верилось, что это реальность, а не сон. В сценах из прошлого, что так часто являлись ему одинокими ночами, они с Гу Маном предавались страсти в армейских палатках, и Мо Си зажимал возлюбленному рот, чтобы их никто не услышал. Они уходили вместе в патруль, чтобы украсть у судьбы хотя бы несколько минут наедине, тогда всё происходило быстро, в одежде, почти без ласк и поцелуев. Или же Мо Си видел во сне сарай в поместье князя Ваншу, где когда-то жил Гу Ман. Там он тоже действовал торопливо, постоянно прислушивался, боясь быть пойманным. Они с Гу Маном, словно преступники, всё время оглядывались, их близость была отравлена спешкой и страхом. А теперь они одни в поместье, и до утра их никто не потревожит…       Должно быть, Гу Ману пришла та же мысль, стоило Мо Си лишь слегка коснуться губами изгиба его шеи, как он громко, развратно застонал. Слышать его голос, знать, что ему хорошо… Это так возбуждает!       — А-а-а-х! М-м-н-ы-х!       Покрывая шею Гу Мана засосами и укусами, Мо Си сполна насладился его стонами, которые сменились задушенными всхлипами, когда Мо Си спустился ниже по идеальному телу и захватил губами напряжённый сосок. Он дразнил нежную вершинку языком, иногда слегка прикусывая, и Гу Ман извивался под ним, скуля и без слов умоляя о большем.       Гу Ман очень чувствителен, когда желание полыхает внутри, всё его тело словно оголённый нерв. Можно добавить немного грубости, чтобы сильнее разжечь страсть, но слишком сильные укусы не нравятся Гу Ману. Мо Си понял всё это не так давно. Только после смерти — в буквальном смысле — у него появилась возможность, наконец, не спеша, изучить тело любимого человека. В юности он часто был слишком нетерпелив, слишком груб, стремился присвоить Гу Мана, не всегда достаточно заботясь о его удовольствии. Этого Мо Си тоже себе не простит.       Отдавшись страсти, Мо Си пропустил тот момент, когда нога Гу Мана оказалась на его талии. Правильно применив силу, Гу Ман ловко перевернул его, Мо Си понял, что произошло, когда возлюбленный уже оседлал его бёдра и смотрел сверху-вниз шальными, влажными глазами.       — Похоже, ты способен согреть меня лучше, чем Фэньдоу.       — Ещё одно слово о собаке и…       — И что?       Улыбка Гу Мана была такой же дерзкой и полной желания, как и его взгляд. Гу Ман наклонился к лицу Мо Си.       — Затрахаешь меня до потери сознания? Заставишь молить о пощаде?       Именно этого Мо Си и хотел. Он знал, что, если сейчас придавит Гу Мана к кровати и жёстко отымеет, Гу Ман не станет возражать… Но больше, чем покорно принимающий и плачущий от удовольствия в его руках Гу Ман, ему нравится только такой Гу Ман, какого он видел сейчас. Игривость во взгляде и улыбка на губах… настоящее воплощение соблазна!       Гу Ман медленно провёл ладонями по груди и животу Мо Си, наслаждаясь тем, какой его возлюбленный сильный и красивый. Он не стал дразнить Мо Си слишком долго и обхватил рукой его член, что, без сомнения, давно жаждал прикосновений. Мо Си обладал слегка пугающим размером. Гу Ман до сих пор с неоднозначными чувствами вспоминал момент, когда они вместе лишились невинности. Было больно… и так хорошо от близости любимого человека, от осознания, что Мо-шиди наслаждается этой близостью не меньше него самого.       После немного болезненного первого раза они научились доставлять друг другу удовольствие, и Гу Ман был счастлив в объятиях Мо Си. Он позволял себе забыться, позволял себе поверить, хотя бы на время, что все обещания, все мечты станут явью… Но конечно, он никогда не верил, что у них есть совместное будущее. Было бы слишком горько от разбитых надежд. Гу Ман просто хотел быть с Мо Си так долго, как это возможно, лишь в самой глубине сердца признаваясь себе, что желает принадлежать ему и владеть им всю жизнь. И вот теперь они вместе навсегда. Для этого пришлось пройти через смерть, но никогда прежде их отношения не были такими гармоничными, а близость не приносила такого удовольствия обоим.       Гу Ман прижал их возбуждённые члены друг к другу и стал поглаживать. Его движения были медленными, он наслаждался каждым мгновением, каждым стоном Мо Си, каждым жадным взглядом. Возлюбленный буквально пожирал глазами его тело.       — Гу Ман…       Он знал, что Мо Си хочет сказать, какие слова застряли у него в горле, стоило обвести большим пальцем влажную головку члена. Терпение Гу Мана тоже было на исходе. Он потянулся к прикроватному столику, предоставив Мо Си отличную возможность снова обласкать свою грудь. Наконец-то, можно хранить масло возле кровати, а не прятать, будто это что-то постыдное. Необходимые вещи должны быть рядом. А масло совершенно необходимо, без него Гу Ман вряд ли смог бы принять Мо Си.       Гу Ман не разрывал зрительного контакта, словно невидимая нить натянулась между их зрачками, и завёл руку назад. Его веки дрогнули, но не закрылись, а с губ сорвался негромкий стон. Мо Си сам едва не застонал от чарующей, развратной картины. Гу Ман так красиво выгнулся, мышцы живота напряглись, член подрагивал и тёрся о член Мо Си, прозрачная смазка смешивалась. Но как бы не хотелось Мо Си смотреть, не отрываясь, на желанное тело, взгляд Гу Мана притягивал сильнее. Тут Гу Ман всё-таки не выдержал и закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях, что стали слишком яркими, когда он задел ту самую точку внутри… Нет, Мо Си понял, что просто не может оставаться безучастным зрителем!       Он любил сам растягивать Гу Мана, чувствовать, как постепенно расслабляются мышцы, как тело возлюбленного раскрывается для него. Мо Си щедро вылил масла на ладонь. Он не стал менять положение, действуя наощупь, добавил свой палец к двум пальцам Гу Мана, которые уже разрабатывали тугую дырочку. Гу Ман внутри такой горячий и тесный, и сейчас кажется, что он просто не способен принять что-то настолько большое, как член Мо Си. Но ведь Мо Си уже бесчисленное множество раз проникал в него, заполняя до краёв. Гу Ман встречал вторжение стонами удовольствия, а его тело обхватывало Мо Си мягким теплом.       Также и теперь, узкое отверстие постепенно растягивалось, Мо Си протолкнул второй палец, и губы Гу Мана приоткрылись в беззвучном стоне. Он чувствовал себя таким раскрытым, на грани боли… Но боль была сладкой, и хотелось ещё. Гу Ман ёрзал, насаживаясь на свои и чужие пальцы. Мо Си безошибочно нашёл точку наслаждения и поглаживал её, достаточно ощутимо, чтобы Гу Ман скулил от удовольствия, но недостаточно, чтобы мог достичь разрядки. Он неосознанно потянулся свободной рукой к своему члену… Но запястье тут же оказалось в крепкой хватке.       — Хочу кончить вместе с тобой.       Прежний Мо Си, Мо Си до признаний, до страшной правды, до смерти сказал бы: «Хочу, чтобы ты кончил вместе со мной».       Гу Ман всхлипнул, когда его дырочка вдруг оказалась пустой. Пустота ощущалась ещё более болезненно, чем растяжение, её хотелось заполнить. Никто из них не мог больше ждать. Гу Ман приподнялся на подрагивающих коленях и направил в себя член Мо Си. Он опускался медленно, принимал в себя возлюбленного цунь за цунем, чтобы прочувствовать каждый миг единения тел и душ. К тому же, принять Мо Си с одного толчка — то ещё испытание.       Они оба застонали, когда член Мо Си целиком погрузился в горячее нутро Гу Мана. Это ощущалось слишком ярко, для каждого из них. Мо Си сходил с ума от жаркой тесноты и желания сразу же начать двигаться. Гу Ман постепенно привыкал к ощущению наполненности. Мо Си был таким большим, что каждый раз, чувствуя его в себе, Гу Ман удивлялся, как ему удаётся это выдержать. Да эта штука должна его разорвать! Но мимолётная боль быстро сменялась удовольствием.       Гу Ман начал двигаться, руки Мо Си легли ему на бёдра, направляя, темп постепенно нарастал. Вначале Гу Ману нужно немного времени, но всё же он, как и Мо Си, предпочитал страстную близость. Пусть частенько он плакал в руках возлюбленного, ему нравилось всё, что Мо Си с ним делает. Гу Ман с восторгом подчинился жёсткому ритму, позволяя пронзать себя насквозь раз за разом.       Перевозбуждённый и жаждущий, он уже был близок к разрядке, а восхищённый взгляд Мо Си только подливал масла в огонь страсти. Мо Си не пытался скрывать свои чувства, его глаза горели обожанием. Гу Ман такой красивый! На его щёки пролился румянец, ресницы трепетали, припухшие от поцелуев губы соблазнительно алели, волосы разметались по плечам. Его фигура больше не кажется болезненно-худой, он просто очень стройный. Руки Мо Си легли на тонкую талию, потом скользнули выше. Гу Ман вскрикнул, когда Мо Си резко сжал его соски. Крошечная искорка боли влилась в пламенный поток удовольствия. Мо Си перекатывал твёрдые бусинки сосков между пальцами, чувствуя, как Гу Ман сжимается внутри.       Оргазм маячил перед ним, грань то приближалась, то отдалялась. Гу Ман двигался всё быстрее, страстно объезжал своего возлюбленного, стремясь получить больше, почувствовать в себе ещё глубже и ярче. Он уже готов был умолять… но на этот раз не пришлось. Рука Мо Си легла на его член, и Гу Ман застонал от наслаждения и благодарности. Мо Си всегда безошибочно знал, как ему нужно, даже если сам Гу Ман этого не знал. Вот и теперь Мо Си дрочил ему в идеальном темпе.       Ещё несколько минут бешеной скачки, и оргазм накрыл Гу Мана. Он кончал, глядя Мо Си в глаза, и Мо Си будто прочувствовал каждую грань наслаждения вместе с ним. Физически Мо Си ощущал, как ритмично сжимаются мышцы возлюбленного, как горячее семя проливается на грудь, и от осознания, что Гу Ману хорошо с ним, Мо Си захлестнуло новой волной страсти.       Гу Ман ещё не пришёл в себя и не видел, как опасно блеснули тёмные глаза Мо Си, поэтому он удивлённо вскрикнул, когда мир вдруг резко перевернулся. Гу Ман обнаружил себя придавленным к кровати горячим и сильным телом Мо Си. Пугающих размеров член словно стал ещё больше и твёрже, Гу Ман чувствовал его в себе, и разморенное оргазмом тело отзывалось на эти ощущения мучительным, болезненным возбуждением.       Мо Си не дал ему передышки, тут же отступил назад и снова заполнил одним мощным толчком. Ногти Гу Мана впились в его плечи.       — Так… глубоко!..       Слишком глубоко! Слишком ярко! Слишком прекрасно, чтобы Гу Ман мог это пережить! Но Мо Си знал, на что он способен, лучше него самого. Он наполнял тело Гу Мана сильными толчками, одновременно лаская не успевший даже опасть член. Гу Ман уже не мог стонать, только скулил и хныкал, из уголков его прекрасных глаз текли слёзы, но он всё равно пытался двигаться навстречу Мо Си, обнимал его руками и ногами, целовал, куда мог дотянуться. Именно в такие моменты Гу Ман чувствовал себя полностью принадлежащим любимому человеку, полностью растворялся в нём, отдавая всю свою любовь. Он ведь любил Мо Си, любил с тех пор, как вообще научился любить. Даже когда молчал в ответ на признания пылкого юноши, даже когда отвергал его, даже когда вонзал клинок в любящее сердце…       — Я тебя тоже…       Гу Ман слишком поздно понял, что говорил всё это вслух, точнее, невнятно шептал. На грани между страданием и удовольствием о каком контроле может идти речь? Он просто сказал то, что было в его сердце.       — Я люблю тебя.       Гу Ман взял в ладони лицо Мо Си и произнёс эти слова снова, будто боялся, что Мо Си не поймёт.       — Я люблю тебя, моя принцесса... А-а-а! Да! Мо Си! Нет! Слишком! Медленнее! Быстрее! Ещё! Ещё! Ещё!       Гу Ман выгнулся, проваливаясь в пучину удовольствия, Мо Си совершил ещё несколько беспорядочных толчков в подрагивающее от оргазма тело, и последовал за ним.       Найти и расправить скомканное одеяло, не тревожа при этом Гу Мана, что свернулся калачиком в его объятиях, было нелегко, но Мо Си справился. После страстной близости настало время тихой нежности и ласки. Прежде такое было им недоступно, вечный страх и спешка не позволяли насладиться друг другом сполна. Мо Си зарылся лицом в растрёпанные волосы Гу Мана, вдохнул полной грудью запах любимого человека. В ответ Гу Ман коснулся губами его шеи, там, где была печать в виде лотоса. Мимолётный лёгкий поцелуй вызвал волну дрожи, что прокатилась до кончиков пальцев.       — Не делай так, если не хочешь продолжения прямо сейчас, — шепнул Мо Си.       Взгляд из-под ресниц был игривым, в уголках губ Гу Мана притаилась улыбка. Он прижался ближе, закинул ногу на талию Мо Си и приник к его груди, засасывая кожу в рот и лаская языком.       — А так можно? — спросил он, когда с мокрым звуком оторвался от Мо Си.       В этот момент Мо Си осознал, насколько справедливы были слова Гу Мана о зависимости. С чем ещё можно сравнить это чувство, эту потребность в другом человеке? Мо Си хотел Гу Мана, его тело и душу целиком, всю его любовь и страсть. А ещё он хотел самого себя отдать взамен.       Теперь у них есть целая жизнь, в которой они будут принадлежать друг другу, а не Чунхуа. Они, чёрт возьми, это заслужили!