совместимости

Они целовались минутами, они целовались часами, они встречались взглядами сквозь окна метро и теряли воздух. Их отношения — это одержимость друг другом, Чуя говорит что станет для Осаму революцией, а Осаму говорит что любит его. Дазай стоял в коридоре нетерпеливо поглядывая на часы, казалось ещё секунда и он выломает двери, но спустя секунду дверь открылась сама. Из нее вышли незнакомые ему лица — новые члены Портовой Мафии, все с ним вежливо поздоровались, а Дазай лишь равнодушно кивнул в ответ. Главное что Чуи до сих пор не было видно — останется в кабинете до конца дня, так что Осаму тихо вошёл закрыв дверь за собой на замок. Накахара сидел в кресле откинув голову назад от усталости, волосы были рассыпаны словно огненные цветы — самовозгорание как причина смерти. — Не думал что ты приедешь, — вздохнул Чуя уставившись в потолок — белая пустота вместо звёздного неба, которого сейчас так не хватало. — У нас в агентстве сплошная скука, я бы умер не увидев тебя. — искренняя честность была его оружием, Чуя терялся перед ним каждый раз, и каждый раз Осаму его находил. Он подошёл ближе, и сокрыл собой солнце (но Чуя мог уверенно сказать "заменил"), и с еле заметной улыбкой сказал, — Сегодня ты до безумия прекрасен. Как и всегда. Если бы я умел рисовать, рисовал бы только тебя. — Не льсти мне. — Чуя знал как он сейчас выглядел — растрёпанная прическа, ярко выраженные синяки под глазами, взгляд до боли уставший, и он совсем не считал себя не красивым, просто слова Осаму всегда казались ему преувеличением. — Ни какой лести, Чуя. — Осаму сбросил пальто на пол, положил холодные руки на щёки Чуи целуя так нежно, как только он мог. Чуя достоин большего — как минимум вселенной. Чуя должен был родиться принцем, Чуя великолепен. И их поцелуи — слияние океанов, идеальный дуэт даже когда нет сил ни на что кроме друг друга. Накахара не выносил этого — их совместимости как противоположностей почти во всем. Чуя не выносил своей же любви к этому человеку, а находясь в одиночестве больше суток ему было сложно представить следующий день. Но потом проходила неделя и Чуя не знал переживет ли он ночь. Искать Осаму бесполезно, он как пылинка во вселенной, и сам Осаму ненавидел это в себе. Спустя месяц Дазай мог заявиться к Чуе в квартиру, в стельку пьяный, с разбитым носом, разорванной одеждой, со вчерашними порезами и с красной розой в качестве искренних извинений. Накахара всегда их принимал. Знал что даже, спустя миллионы лет, в другом мире, с чужими именами, все тот же Чуя скажет "Я тебя прощаю", а Осаму упадет к нему в объятия — растает в чужих руках как снежинка на щеке, и шепотом скажет "Я скучал". — Прости что меня так долго не было. — Дазай быстро поцеловал его в нос, и продолжил еле слышным, дрожащим голосом, — Я скучал. А ты по мне… скучал? — Ты что пьян? Знаешь ведь. — Чуя схватив его за руки посмотрел в глаза, там скрывалась вселенная. У его Осаму в глазах скопились слезы покатившись по лицу, и Чуя тут же вытер их большими пальцами. Они не должны были плакать, но так вышло — глупая случайность и они уже не знают никого ближе друг друга, — Ну что случилось? — Я снова исчез, я не хотел тебя оставлять, правда, не хотел. — его голос снова зазвучал уверенно, от слез не осталось и следа — смена личностей по воле случая. Накахара осторожно погладил Дазая по волосам, хотелось сбежать, оказаться где-нибудь, где Осаму больше не сможет изчезнуть. Было холодно, солнце садилось, руки замерзали. — Знаю. Осаму понимал, что все сказанное им было совсем не обязательно произносить, ведь Чуя понимал без слов. И порой Дазай боялся, что заглянув в его небесные глаза, Чуя всё поймет — намного больше чем нужно. — Давай сбежим? — шепотом в чужие губы спросил Дазай. И это было так удивительно для Накахары, будто они всю свою жизнь шли по одной и той же тропинке, возможно жёлтой, возможно в красных башмачках, шли они порознь, пока что-то не свело их в пятнадцать, а потом и в двадцать два, и так будет продолжаться вечно, они будут пропадать и встречаться снова, расходиться, а спустя некоторое время ловить взгляды в метро, и вновь любить и зависеть друг от друга как от самых чистых наркотиков. — Поехали тогда в Люпин? А потом можно и в Америку лететь.