Don't Come Closer

      Чонгук наслышан о нем. Ким Тэхене. Капитане отряда специального назначения, взявшегося из ниоткуда и заработавшего свое звание потом и кровью в совсем юные двадцать девять. Десятки накрытых наркоборделей в первые полгода службы. Сотни прижатых к полу лиц чиновников и мафиозников, что клянутся, что кишки ему вырвут, как только выйдут на свободу. Пока этот самый Ким Тэхен вырывает из их рук власть, деньги и привычную жизнь.       Некоторые называют его свирепым. Другие справделивым. Для кого–то он становится настоящей угрозой. В то время, как для других – долгожданным спасением. Что же насчет Чонгука? Чонгуку на самом–то деле плевать. До тех пор, пока они не пересекаются, пока их работа не соприкасается ему нет до него никакого дела. Мало ли таких, как он? Сильных, грозных, неукротимых? Стоит признать, немного. Однако со всеми удавалось договориться. Кому побольше денег, кому побольше власти, кому пулю в лоб. Для каждого найдется решение. Для Ким Тэхена, однако, пока не нашлось. Но Чонгуку все так же до этого никакого дела. До тех пор пока…        – Капитан Ким, это агент Чон. Агент Чон, это капитан Ким. Он будет вашим командующим на весь период дальнейшего сотрудничества.       Глаза его горят тихим пламенем. Тихим, но жадным. Готовым разгореться, чтобы поглотить его. Уничтожить. Чонгук почти не удивлен. Чонгуку, если честно все так же плевать.       – Ты знал?       – А ты?       Увидеть намек на растерянность в чужом взгляде. Внутренне усмехнуться.       – И я должен поверить в это? В эту случайность? Откуда мне знать, что ты не подстроил все это?       – Ниоткуда. Верить мне или нет – дело твое.       Кинуть безразлично, сопровождая непробиваемым холодом во взгляде. Чонгук к недоверию привык. Недоверие – его лучший друг. Он с ним на Ты.       Однако…       – А ты хотел бы? Чтобы я тебе поверил?       Чонгук почти теряется. Чонгук почти ведется на чужой проникновенный взгляд. Почти. А почти, как мы все знаем, совсем не считается. Поэтому он улыбается иронично, едва сдерживая искренний смешок. Приподнимает бровь, дивясь с этого парня. Это он серьезно? Это он у него, агента, спрашивает?       – Плевать я хотел на ваше доверие, капитан Ким, – не врет ни разу. Но… – но боюсь вам так или иначе придется мне поверить. – Парадоксально с острящим на языке сарказмом. – Потому что отныне я член вашего отряда, и согласитесь, начинать отношения с недоверия, не самое лучшее решение, не так ли?       Обжечься холодом взгляда, сдерживая улыбку. Почувствовать исходящую от него опасность.       Добавить:       – Но если уж вам так интересно мое мнение, то… – подойти ближе, заглядывая в самые глаза, – не доверяйте мне, – выдохнуть с тихим ликованием. – Не верьте ни единому моему слову, ничему из того, что я говорю или делаю. – Посеять зерно сомнения, победно улыбнуться. – Я же все–таки агент.       Заметить враждебность в чужих глазах.       О да, Тэхен уже подозревает его. Уже видит в нем угрозу, врага, изменщика. Прекрасно. Лучше и быть не может. Чонгуку не удается заткнуть пляшущих в душе бесов. Он и не пытается, если уж быть откровенными. Он торжествует, сдерживая в себе восторг. Тэхен уже ненавидит его. Просто великолепно. То что нужно.       Ведь Чонгук уже совершил ошибку. Чонгук ее уже совершил. Еще одной такой он себе позволить не в праве. У Чонгука этого права априори никогда и не было. Главное об этом не забывать.       

***

      Это сложно. Это оказывается в разы сложнее, чем он думал. Потому что капитан Ким хорош. Потому что каждый раз во время очередной операции Чонгук не может не отметить его профессионализм. Его собранность, решительность, непоколебимость. Уверенность в совершаемых действиях. Готовность нести ответственность за весь чертов отряд. За каждую доверенную ему жизнь. Чонгука это почти не трогает. Почти… а почти, как мы знаем…       Все усложняется, когда они снова цепляются взглядами. Все усложняется так сильно, что Чону нужно придумать, что с этим делать до того, как это станет катастрофой. До того, как капитан Ким, что уже добрался до его тела, попытается добраться до его души.       – Это ничего не значит.       Встретить непонимание в чужом взгляде.       – Конечно, это ничего не значит, Чон.       Незаметно выдохнуть. Тэхен в нем не заинтересован, так же, как и он в нем. Важно, чтобы все так и оставалось. Чтобы личное не примешивалось к профессиональному. Чтобы их партнерские отношения не сказывались на рабочих. Только и всего. Это ведь не сложно? Совсем нет.       Совсем. Нет.

***

      Девять. Девять человек из их отряда погибло сегодня. Впервые с момента присоединения Чонгука к этому самому отряду. Чонгуку почти плевать. Чонгуку почти неважно.       Тэхен находит их первыми. Спустя десяток секунд за ним появляется и Чонгук. Он видит их. Тела. Некогда живые, теплые, смеющиеся. Теперь сваленные мешком с открытыми безжизненными глазами. Картина отчасти привычная. Чонгук уже давно не ведает горечи из–за чьей–то отнятой жизни. Подобные вещи перестали волновать его много лет назад. Ему совсем не больно. Ему все также плевать. А потом он переводит взгляд на Тэхена и…       Он слышит его. Стеклянный треск чужой ломающейся души. Он видит его. Не в надрывных рыданиях или сдерживаемых всхлипах. А в глубоком сожалении, что поселяется на дне чужих глаз. Во внушительной фигуре, что сейчас опускается к телам, склоняя плечи, безмолвно извиняясь, хороня в себе горечь. В плавно–надорванном движении, когда он тянется к каждому из них, чтобы опустить веки, прекращая их муки пустыми глазами созерцать этот бренный мир. Дает себе секунду, не более. Тяжелый выдох мерещится Чонгуку, прежде чем капитан поднимается на ноги, нажимает на кнопку на наушнике и сообщает ровно:       – Чимин, у нас девять погибших в правом крыле на втором этаже. По возможности, пусть заберут тела.       А затем Тэхен просто идет дальше. Потому что задание еще не окончено. Потому что у них еще много работы впереди и возможно это лишь первые погибшие за сегодня. Кто знает, сколько еще их будет. Чонгук следует за капитаном, упираясь взглядом в чужую спину. И думает, что произошедшее его совсем не трогает. Что чужая засунутая в самую глубь горечь потери его никак не касается. Что увиденная на чужом лице скорбь для него ничего не значит. Чонгук думает, что…

***

      Тэхену приходится говорить речь. Конечно же, ему приходится. И все в порядке принятой нормы. Незаменимые товарищи, отдали жизнь за правое дело, вечная память. Говорит цельно, искренне, с болью утраты сменяющейся духом поддержки. Остальные члены отряда не сдерживают всхлипов, тяжелых выдохов, подбадривающих похлопываний по плечу. После того, как собрание окончено, большая часть уходит предаваться горю. Кто–то же остается в общем зале для собраний, подходя к капитану, ища в нем утешение, так необходимый сейчас стержень. Чонгуку совсем немного тошно.       Он возвращается в раздевалку. Открывает свой шкафчик, берет вещи, идет в душевую. Возвращается спустя несколько минут, обнаруживая предающихся воспоминаниям о погибших сокомандников. Слезы уже не сдерживаются, всхлипы звучат все чаще. Чонгуку дурно. Он спешит уйти не прощаясь. Никто и не замечает его отсутствия.       Нужно поскорее вернуться домой. Нужно поскорее вернуться. Но Чонгук замирает. Он замирает аккурат рядом с чужой дверью. Останавливается, будто сбившись с пути. Смотрит на темное дерево перед собой. Ему нечего здесь делать. Он должен уйти. Он должен уйти. Тогда почему он остается. Почему тянется к ручке двери, тихо открывая. Почему заходит внутрь, натыкаясь взглядом на чужую спину. Почему?       Кабинет заполнили темнота и тишина. Лишь лунный свет проникает сквозь окна, подсвечивая комнату холодным серебром. Тэхен стоит оперевшись руками на свой рабочий стол, будто ища на нем что–то важное. Вопросы, ответы, оправдания. Смирение.       Оборачивается. Глаза все также горят медом. Лишь Чонгук замечает, как они потускнели за этот вечер.       – Что ты здесь делаешь? – задает ровно. Ответа, однако, не дожидается, отворачиваясь. – Если это не что–то срочное, Чон, то давай в следующей раз. У меня сейчас нет настроения на… – замолкает, – ни на что.       Чонгук слышит ее. Тяжесть в его голосе. Видит его уставшие, опущенные плечи. Его потухший взгляд. Хруст осколков его раненой души. Чонгуку почти плевать. Чонгуку почти не важно. Почти…       – Иди домой, Чонгук.       Разомкнуть губы кажется до одури сложно, но как только он делает это, слова сами льются из него:       – Мне отчего–то претит мысль, – начинает не спеша, с легким раздражением на самом дне, – что они способны разделить горечь потери друг с другом.       Тэхен молчит, не оборачиваясь. Ожидая дальнейших слов.       Чонгук дает себе время. Разум велит замолкнуть. Развернуться и уйти, будто ничего и не было. Чонгук впервые его не слушается, оглашая все то, что терзало его этот вечер.       – Тебе же разделить ее не с кем.       Твердо. Уверенно. Правдиво. И отчего-то до боли обреченно.       Они все. Искали спасения, утешения, поддержки в своем капитане. Это верно. Это правильно. Так и должно быть. Тэхен должен быть для них опорой и поддержкой в трудные времена. Однако… кто же станет этой поддержкой для него самого? Кто будет с ним рядом в эти долгие минуты, переполненные болью и горечью?       Чонгук продолжает задаваться этими вопросами, несмотря на то, что может показаться, будто сам Тэхен ни в чем подобном и не нуждается.       Он подходит ближе. Шаг, второй, третий. Тело ведет его само.       – И что же ты пришел разделить со мной горечь потери? – говорит с ломано-наигранной улыбкой. Оборачивается, совсем не ожидая увидеть Чонгука в шаге от себя. Вновь подкрался незаметно.       Его тело напрягается, когда агент тянет к нему руки. Инстинктивное желание сделать шаг назад от возможной угрозы проносится по телу, но Тэхен остается на месте, внимательно следя за чужими действиями. Агент сначала несмело касается его груди, не поднимая глаз. Тэхен чуть напрягается от его касаний, но не отстраняется.       Чонгук осторожно ведет руками выше. Движения плавные, аккуратные, не спешащие. Будто боится спугнуть. Он мягко укладывает свои ладони на чужие плечи, наконец поднимая глаза. Тэхен внутренне вздрагивает, сжимая зубы и отчего-то напрягаясь лишь сильнее.       Он встречается с чужим взглядом и впервые не встречает в нем ничего того, к чему так привык. Ни колкости, ни игры, ни усмешки. Ни холода, ни равнодушия, ни жестокости. В глазах напротив такое глубокое сочувствие, что Тэхену от него физически больно. Чонгук смотрит на него не с сожалением. Но с пониманием. Таким чистым и откровенным, что капитан совсем не в силах ставить под сомнение чужую искренность.       Чонгуку и правда уже плевать на отобранные им или кем–либо еще жизни. Ему плевать на смерть, на боль, на погибших товарищей. Ему уже плевать. Но когда–то… когда–то Чонгук тоже терял. Очень и очень давно. И эта боль останется с ним навсегда. Так же, как она останется и с Тэхеном.       – Ты потерял людей сегодня, Тэхен.       Голос тихий, но твердый жестоко оглашает правду, от которой никуда не сбежать.       – Ты потерял друзей.       Зачитывает посмертный приговор, доставая безмолвную боль из самых недр чужой души. Не позволяя Тэхену забыть о ней, уйти, спрятаться.       – Ты тоже имеешь право на скорбь.       Напоминает, позволяя этой боли ядовитой горечью разлиться по телу. Заполнить вены, отравить легкие, лишить кислорода. Чтобы наконец–то суметь сделать вдох.       Тэхен сжимает челюсти, закрывает глаза, с силой сжимая ткань чужой футболки на талии. Чонгук обходится с ним до невероятного жестоко, заставляя проходить через весь этот ад в одиночку. Но затем… затем Тэхен чувствует, как чужие руки обнимают его плечи, заключая в надежные объятия. Он колеблется доли секунды, прежде чем обнять в ответ, прижимая к себе. Укладывая голову на его плечо, судорожно выдыхая, отпуская беспокойный разум. Ощущая тепло чужого тела, чужой души. Тянясь к нему отчаянно, словно годами заточенный во льдах странник.       Он устал. Он так чертовски устал.       – Я очень устал терять людей, Чонгук, – выдохнет он тихим признанием.       Чонгук позволит чужим словам задеть сердце, решительно отвечая:       – Ты больше никого не потеряешь, Тэхен. Я обещаю.       Ким сожмет его крепче. Как последнюю крепость. Как потерянную и найденную в урагане пристань. Позволяя ему забрать свою боль и тревогу. Позволяя окутать себя мнимым покоем.       Между ними почти ничего нет. Почти ничего. А почти как мы знаем…