Между лезвием и огнем

Он стоял на краю обрыва. Ветер хлестал. Такой же безжалостный и холодный, как всё на этом свете, как и он сам, в конечном счёте. Он любил ветер. Ещё с детства любил. Это ощущение полной свободы. Безграничной власти. Истинной стихии. Он, к тому же, терпеть не мог жару. Знойное пекло, такое приветливое и прекрасное, такое, как говорят, открытое. Говорят… Он засмеялся. Высокий и раскатистый, мелодичный (да — да, он же неспроста так любил, и всё ещё любит, пение) и звонкий, голос разносится по пустынной территории. Говорят… Да кому какое дело, что они говорят? Иногда Кая охватывало меланхолическое состояние. Можно даже сказать, что философское. Не странно ли, как легко прочесть каждую деталь и мелочь чуть на лице у другого человека? Не интересно ли, что у каждого найдется хоть какая-то слабость, хоть какое-то якобы побеждающее его чувство, будь то человек (спутник жизни, как ехидно отметил Кай), или любимый плюшевый мишка? Он любил мягкие игрушки. Любил, конечно же, до тех пор пока не отберут. Что такое детство? Да, что это такое, когда ты безгласное и бесправное нечто? Он никогда не понимал ностальгии по такому времени. То ли дело быть взрослым. А лучше, когда у тебя столько могущества, что на тебя никто не осмелится напасть. Даже теоретически. Никто не сможет тебе даже возразить, когда тебя это просто не интересует. Ты не привязан ни ко времени, ни к месту. Ты не знаешь, что такое отчёт. Человек — это маленькое государство со своим правительством, бюджетом и армией. И нападение на границы соседнего государства должно караться быстрой реакцией. Как у стран: разрывом дипломатических отношений. «Мы живём, пока свободны», — как сказала она. Лучшая стерва на планете. Кай давно догадывался, что у зла женское лицо. Тонкое, утончённое, даже белоснежное. Трепетные пушистые ресницы. Острые скулы. Зажигающая улыбка — да, она умеет улыбаться как никто другой. Она способна на настоящий жизнерадостный смех, в отличие от многих, в отличие от него. Глубокий омут насмешливых карих глаз, а сколько же наивных глупцов могут там утонуть. Обворожительная и соблазнительная. Лёгкая и безудержная. Прекрасная и страстная: да, её смелость и гордость веяли с каждым шагом и каждым днём. Максимально близкая, а, тем не менее, далёкая, как комета, как альтаирская звезда. Катерина Петрова. Кэтрин Пирс. Сумасшедшая Герда, которая способна сбросить с трона даже дьявола в аду, не то что немногословную ледяную куклу. У Снежной Королевы никогда не было ни одного шанса на победу: это он понял ещё в детстве. Она перепугалась, не удержала власть, отдала свое могущество мальчишке и ушла в какие-то неведомые дали. В какие-то теплые края (ледяное создание, можно подумать, достаточно смелое для солнечных ванн). Даже не задумалась над простым моментом: а если бы главный герой принял такое чудесное предложение? Если бы от её царствования ничего не осталось? Власть над миром получил бы сокрушительный тандем К & G; Кай и Герда. Никакая королева не могла бы их остановить потому что уже имея все на своих руках она так и не поняла, чем обладает, чем владеет. Она не понимала чувства бесконечного сладострастия на фоне собственного могущества и безграничной вселенной. Она не понимала, как приятно удержать в своих руках все судьбы человечества, каждую отдельную мыслишку, каждую деталь. Она не поняла, а, значит, была недостойна. Правда, жаль, что прямого столкновения не было: вероятно автор просто пожалел юных читателей. «Я бы посмотрела на борьбу во всех красках», — ехидно подметила Кэтти, слегка прикусывая нижнюю губу. А сжимать их в порыве страсти — невиданная сладость. Сладость, видная многим, а доступная только избранным. Доступная только тем, кто заслуживает особой чести. — Я, между прочим, уже целый час жду, — нагло и всё также звонко сказала она, закинув ногу на ногу. Хрупкие, белоснежные, сладостные. А ещё более аппетитно и гармонично они смотрелись бы на плечах. Только на его плечах, конечно. — Пробки, к сожалению, не спрашивают, — с притворным сожалением объяснил он. — Пробка это темные силы, что всячески мешают рыцарю добраться до принцессы, — нежно рассмеялась Кэтрин. — Нет, — покачал головой Кай. — До королевы. Настолько прекрасной, что вся страна её боготворит. Счастливая Кэтрин медленно вытащила из волос золотой гребень, черные кудри водопадом рассыпались по её плечам и спине. Сегодня Кэт уделила много времени укладке и прическе: вот и результат. — Разве фрейлины лучше, ваше величество? — Кэтрин вскинула подбородок, как бы невзначай поправив платье. — Мне странно слышать подобные вопросы, мадам, ибо ни одна фрейлина не сравнится с божественной красотой, и Вы прекрасно это знаете. — Ещё сегодня должны были напасть ведьмы, — с притворным испугом протянула Кэт, поддразнивая своего, и только своего, партнера. Платье позволяло не упустить изящество тонких колен. Кэтрин обернулась вокруг своей оси, прежде чем позволить взять себя за талию. Белоснежные кружевные чулки добавляли нежности и аристократизма. Особенно прелестно, конечно же, их снять. — Даже если ведьма — кстати, кто? — доберется до короны, истинной государыней ей не стать никогда. Есть Вы, кто прекраснее Афродиты, и есть дурашка из провинции. На Вашем фоне шансов нет ни у кого на свете. — Вы меня смущаете, Ваше величество, но ведьмы уже проводят расследование с целью захватить власть, — опустила пушистые ресницы Кэт, едва сдерживая смех. — Они не собираются считаться с несчастной королевой. К сожалению, что-то случилось с застёжкой. Она, кажется, сломалась… Кэтти, право слово, в самом деле ощутила себя настоящей королевой, решившей отдохнуть после напряжённого дня. Наверно, Маргарита Бургундская была также счастлива и чувствовала себя на седьмом небе, правда место Кэт выбрала куда удачнее. Неужели, прости Господи, во всем Париже не было вариантов кроме грязной Нельской башни? Решения «проблемы» с застёжкой было достаточно, чтобы небесный шелк рухнул к ногам хозяйки, позволяя любоваться безупречной фигурой. Если целовать, то страстно и жестоко, как говорится, до потери пульса. Если обнимать, то так, чтобы не было ни малейшей возможности даже пошевелиться — остается только отдаться во власть холодных и умелых, но безжалостных, рук. Конечно это не любовь: он достаточно рационален для того, чтобы не соотносить это слово с собой. Слово слишком громкое для того, чтобы быть правдой, но бесценное для знания человеческой души, или, лучше сказать, психологии. Это любовь толкает героев на подвиги. Это из-за любви даже способный и неуязвимый человек готов потерять голову. Это любовь воспевает каждая уличная дребедень, которую милостиво называют частью музыкального искусства. Кай слегка улыбнулся снова — какое же искусство опускается до нищенства? Конечно, он не мог быть её поклонником. Самое глупое определение, какое только может выдумать природа. Что это такое — поклоняться? Признать свою слабость перед кем-то другим? Признать свою беспомощность? И потерять себя? Показательно, что Кэтрин не питала никакого уважения к тем, кто так себя назвал, к тем, кому хватило слабости. Показательно и то, что она легко с ними расправлялась. Даже, пожалуй, очень легко. Кэт побеждала врагов быстро и мгновенно, и давала очень быструю, даже безболезненную, смерть. Совсем не то, что он. Да, он бы никогда не отказался от удовольствия застать последний стон соперника лично. Только она была творцом, была художницей, его художницей. Четкая линия на холсте. Она умела украшать эпоху декаданса. Обилие алых и синих тонов — синтез страсти и стабильности. Когда она улыбается, он улыбался тоже. Когда она смеётся, он хотел смеяться вместе с ней. Когда её глаза сверкали от радости, он знал, что этот свет создан только для него. Когда она шла рядом (при такой близости дистанция не нужна), какая радость пересчитать все пальчики. Сжимать её тонкую руку в своей, вести её по этому миру по любому направлению, он же знал, что она пойдет везде. Она многое повидала, она ничего не боится. Она такая же, как он, и это заводит ещё сильнее. Ещё сильнее волнует его сердце, плавно превращаясь из штиля в шторм. — Мне бы не хотелось говорить тебе об этом, но я чувствую себя ребёнком, — да, это ироничное заявление Кэтрин сделала ещё во время первого знакомства. Не надо быть гением, чтобы знать — родители представляют своих детей соседским, чтобы подружить их между собой. Мы оба не удержались от улыбки. Надо ли благодарить за это Бога или дьявола, но небо милостиво избавило нас от необходимости узнавать, что такое детство. — Повезло тебе, если ты знаешь, что это такое, — неожиданно серьезно сказал Кай. Тонкие брови взметаются вверх: очаровательное зрелище. Что же, тем лучше, пусть удивляется. — А с чего, собственно, ты взял? — Кэтрин принимает гордый тон. Ты прекрасно понимаешь правила игры, это радует и впечатляет. — Я могу сказать о тебе гораздо больше, чем ты предполагаешь, — с той же насмешливой интонацией отзывается Кай. — Например? — ехидно ввернула Кэтрин, взьерошивая длинные роскошные локоны.— Ставлю десять против одного, что ты всего лишь набиваешь себе цену — Думаю, что твою жизнь многим хочется разгадать, как головоломку. Ты не ищешь легких путей, всего добиваешься кровью, потом и трудом, образно говоря. Робкие дурнушки, белые вороны и домашние девочки никогда не смотрят на окружающих так, как смотришь ты. Если не сдашься, то достигнешь любой цели, которую поставишь перед собой. По крайней мере, сделаешь для этого всё возможное. Тебя не волнует детское морализаторство, — слегка поддразнил её я. — Что такое хорошо, что такое плохо, и так далее… Ты привыкла всегда быть первой и заметной, но никого не пускаешь во внутренний мир и не даёшь себя узнать. Следовательно, никому не доверяешь, и, кстати, — подмигнул он. — Правильно делаешь. Ты смелая, — одобрительно кивнул он. — Сильная. И требовательная как ко всем остальным, так и к себе. Держишься элегантно, гордо и даже эпатажно, несмотря на все произошедшее, а жизнь явно не баловала. Ну, а больше всего на свете тебе хочется успокоиться и погрузиться в чтение за чашкой горячего чая, но никогда в этом не признаешься. В конечном счёте, ты несчастлива, и, вероятно, шла на преступление, иначе бы тебя сюда не занесло. Ну как? Эти прекрасные глаза никогда не соответствовали жизнерадостной улыбке. Это глаза не девчонки, но женщины. Это глаза человека, который пережил бесчисленное множество испытаний, но никогда не опускался на колени (определенно, они заслуживали лучшей участи). Это сердце, которое только дарит, но ничего не получает взамен. Ветер усиливался, но сейчас не до того. Способна ли, например, Елена уходить от своих ошибок и проблем от раза к разу, но никогда не оглядываться? Но продолжать смеяться и верить в успех? Без слезной истерики и отчаянных воплей? Конечно нет. Она способна подарить добро? Тоже, конечно же, нет, если не придется потреблять. Интересно, насколько быстро Елене сломают хребет, если бы все остальные не вертелись рядом — у такой любопытной доброжелательницы наверняка немалое число врагов. Кэтрин уходила долго, медленно, зная, что никто не может ей помочь, зная, что тонкое и вечно молодое лицо исчерпано морщинами. Одинокая, постаревшая, но все ещё бесстрашная. Поистине незаменимое умение — посмеяться в лицо опасности, так, чтобы без оглядки убегала. Смеяться, когда у тебя нет ни ресурсов, ни средств, а остаётся только смелость. Только доброта. Он поражался её сердцу, несмотря на все, что с ней произошло. Кай понимал, что давно утратил эту способность, под названием «Сочувствие», но считал это достоинством, и даже профессиональным фактором. Почему она считала, что некто Стефан заслужил хотя бы взгляда её глаз? Что он вообще достоин хотя бы крохотного намека на счастье? Что он не заслужил только мести и презрения, а, пожалуй, что и мстить многовато чести? Оставалось только смеяться — нет повести печальнее на свете, чем повесть о м-ре Стефане и Кэтти. — Если контролировать каждый свой шаг, недолго стать и роботом, — ввернула в тот день Кэтти, конечно, признавая его правоту. Она всегда смеётся, даже если неправа. Она бы зажигала и на сметном одре, если была бы такая возможность. Если бы, к примеру, на её месте была Елена, а то и все остальные, кто решается встать у неё на пути — вся коллекция. Бороться с той, кто создан подчинять и властвовать, глупо, бессмысленно и смешно. Она никогда не склоняла колени, но всегда склонит перед собой. Конечно, это не любовь. Только вот мелодичный звонкий голос все ещё не забывается.