Рейс: Амстердам-Петербург

Андрею исполняется 18 лет. А любой парнишка его возраста хочет попробовать все на свете, но, к сожалению или к счастью, все на свете сводится к бабам (которых у Андрея никогда не было), диким тусовкам с алкоголем и безлимитной карте. И это бы так и осталось мечтой, если бы в свое время его отец не воспользовался перестройкой и полным раздраем в стране и не нырнул бы в волну новых русских. Как итог Дюша родился не в семье простых работяг, а у весьма состоятельных людей. Золото не жуют и серебром не срут, но подарить сыну путешествие в любую страну на 15 дней с отелем " все включено " вполне могут. Андрей сразу знает, чего хочет, потому его выбор быстро падает на Нидерланды, а конкретно столицу. Палатка на штанах появлялась только от одних фотографий этого чудного места. Родителям он затирал про прекрасные достопримечательности Амстердама про то, что это город фонтанов, рассказывал, что хочет посетить музеи и прочее дерьмо, в которое верится с трудом. Все прекрасно понимали, зачем Андрей туда хочет, однако никто не заставлял его менять выбор. Отец провел ему четкий инструктаж о том, как важно предохраняться, лично положил ему в багаж две ленты презервативов и очень попросил, дабы домой его не департировали. Билет куплен, карта с баблом дана, Андрей обнимает родителей в аэропорту, щебеча о том, какие они у него прекрасные, а после порхает к самолёту, трясясь от ожидания бурного веселья. Даже при том, что Андрей совершенно не знал нидерландского, он прекрасно руководствовался небольшим набором английских фраз по типу "suck my dick", "One Martini pleas", "I'm extending it by half an hour" и ТД. Две недели рая пролетели, как одна секунда. Юный Князев не сделал ни одной фотографии фонтанов, не увидел ни одну картину и не был полностью трезвым ни дня. Андрей появлялся в отеле только, чтобы иногда поесть и справиться с похмельем, по ночам вваливался в номер и заспыл прямо в одежде и обуви на идеально белой кровати, отсыпался до трёх часов дня, а после вновь отправлялся на поиски приключений. *** Девственное смущение мальчика проходит достаточно быстро, особенно, когда эта святая девственность оказывается в нужных руках. Андрей не мог поверить, что пара сотен евро может подарить столько удовольствия. Женщины самых разных возрастов, рас и мастей облепляли его со всех сторон, словно он не ушастый питерский мальчик, окончивший первый курс художественной академии, а настоящий мачо с шестью кубиками пресса. Голова кружилась от поцелуев и алкоголя, принятого в баре под прекрасное театральное исполнение здешних работниц. Как говориться: " Всем шампанского и к актрисам в номера! " Сценарий каждый раз был абсолютно новый и Дюша никогда не знал того, от чего сегодня он будет кончать. Мир секса ему открывался очень стремительно и ярко так, что Андрей неожиданно начал записывать в заметках телефона все, что происходило. Не только в борделе. Иногда он прогуливался на набережной Амстел, умудряясь даже что-то зарисовывать. Лёгкие почеркушки, ничего серьезного, но рисовать их было гораздо приятнее, нежели все те натюрморты, которыми их валили в академии. Жизнь текла бурным потоком и Андрей точно чувствовал, что она не проходит мимо. Стихи выливались из него так, как никогда не лились в Петербурге. "Если бы была возможность, он остался бы в этом городе навсегда" — с такими мыслями парень просто лежал на лавочке с закрытыми глазами, пока его уши вылизывал теплый ветер. *** Возвращаться домой совершенно не хотелось. Но его поездка подходит к концу, ровно как и лето. А после все по новой. Учеба, практика, дом, родители и вечный недосып. Даже при том, что обучается тот на творческую профессию, их все равно заваливали ненужными дисциплинами и кипами муторного текста. Андрею совершенно плевать, в каком году Ван Гог отрезал себе ухо и зачем вообще создан дадаизм. Все это не важно. Великими не становятся просто потому, что дохуя из чужой жизни знают. Дюхе бы хотелось большего развития собственного таланта, нежели изучения чужого. Но кого это вообще ебёт?... Приехать домой рано или поздно, но придется, но,чтобы это не было таким печальным и грустным событием, у ушастого затейника зреет план. Не хочу здесь порочить его доброе имя, заранее плохо настраивая читателя, потому вильну с прямой дорожки так. Прекрасные мысли и чувства абсолютного счастья шли Андрюше не совсем на трезвую головушку, однако алкоголь здесь совершенно не при чем. Частичку счастья он скручивал в косяк и поджигал. Удручающая проблема в том, что все то же счастья в матушке России не достать. Точнее достать можно, но за это спокойно можно отъехать жрать на БАМе сечку. Потому, скажем так, Дюша решил привезти сувенирчик из Нидерландов. Он посмотрел достаточно фильмов про наркоторговлю и в его крови достаточно подростковой дури, чтобы купить пять законных грамм каннабиса, положить его в зип-пакетик, замотать изолентой и поместить в самые недра своей души. Подготовка началась сразу после посещения Андрюшей на последок красной улицы. В отеле через его прекрасную попу прошло парк литров ромашкового отвара, купленного специально для этой цели, после, убедившись, что все достаточно хорошо и чисто, он хорошенько смазал вазелином перемотанный пакетик, быстро и без особых усилий заталкивая его в себя. Ощущения отвратительные, острые углы кололи кишку, и общее ощущение было весьма и весьма неприятным. Ко всему прочему добавлялось сразу два страха, которые все не могли выесться из его головы. Во-первых, его могли взять под белые рученьки и в Магадан, а, во-вторых, даже если все обойдется, сувенир может зайти так глубокого, что самостоятельно Дюша его уже не высунет. А идти в больницу с травой в жопе.... Никому в аэропорту не видно, но у юноши вся спина холодная и мокрая. Он то и дело кусает внутреннюю часть щеки, только бы не упасть в обморок от страха. С божьей помощью, держась за нательный крестик, студент садится на свое место в самолёте, но даже, когда они взлетали, его все не покидало ощущение, что самолёт затормозит, на борт ворвутся представители закона и возьмут его за жабры. Весь перелет он был бледным, как смерть настолько, что приветливая стюардесса несколько раз спрашивала его, все ли с ним в порядке, получая в ответ крайне невнятной: "Здесь очень душно". Воздуха Князеву действительно не хватало, хоть кондиционер над ним работал на полную мощность. Андрей ловил воздух ртом, как рыба, беспокойно перебирая пальцами край поло. Он нервничает и ничего не лезет ему в горло. Во время обеда, тот напрочь отказался от меню, прося только стаканчик минеральной водички, которую тоже не выпил. Было страшно, что товар покинет его тело раньше времени и тогда все нервы и риски будут напрасны. По дороге он пару раз забывался тревожным сном, что не длился больше 15-20 минут, а по прилёту в родной город юноша был совершенно измучен и подавлен. Весь витамин D вышел из него вместе с потом, а весь загар скрылся из-за излишней бледности. По приезде в Питер Андрей похож на нервную и потную креветку, которая дёргается от любого шороха. Оставалось совсем немного, прежде чем он окажется дома, в полной безопасности, где в награду сможет скрутить себе косячок и окончательно расслабиться. При сверении лица Андрюхи с фотографией в паспорте, женщина, по ту сторону стекла, крайне подозрительно посмотрела на Князева, а посте вручила ему его паспорт обратно. Хоть взгляд ее и не поменялся. Внутри ее жёлтых, как у змеи, глаз таилось что-то недоброе. Андрей это чувствовал шкурой, потому быстрее спешил заорать свой багаж, но.... Камень не то, что повис на душу, он раздавил ее ко всем чертям собачьим. Рыжий (судя по бровям и ресницам) лысый мужик со странной бородкой и в униформе попросил его пройти за ним, на всякий случай придержав парня за локоток. Это было даром, ибо бежать Андрей и не думал, в его голове ничего, кроме блатных загадок не было. Он уже в красках представил в голове, как входит в хату, как знакомиться с коллективом, как скучает по родне и пишет им письма, мотая срок. На негнущихся ногах, деревянной походкой, он идет за ним, заходя в неприметную комнатку с серой дверью, на которой желтыми буквами написано " Комната Личного Досмотра ". Помещение обставлено довольно просто и функционально, никаких излишеств. Стол, стул, шторка, за которой стена и на полу деревянная доска, там же небольшой столик, мусорка, по соседству железный шкаф, чей-то рюкзак и кресло, в котором гордо восседает другой сотрудник и потягивает чай. На вид мужчина чуть больше сорока, длинные и местами седые волосы падают ему на плечи, точно такая же некогда темная бородка с седыми просветами бородкой. На его лице потихоньку залегают глубокие морщины, но стариком тот все еще не выглядел. Он закрутил ноги и помахивал одной из них, отсалютовал коллеге. На груди был приколот бейдж " Михаил Юрьевич Горшенёв " и фотография, по виду, несколько летней давности. На ней его волосы еще темные. Он чмокнул языком о зубы, когда Яков ввел трясущегося и ни живого, ни мертвого салагу в красном поло с крокодильчиком у левой подмышки. По протоколу, шматоколу и тп, досмотр должны проводить, как минимум, два человека, но оценив взглядом пацана и поняв, что Миша и один сможет с ним справится, рыжий офицер завыл и заныл о том, что хочет жрать и, получив кивок от приятеля, с чистой совестью отправился на обед. — По... Какого ро.... Почему я здесь? Андрей козлиным голосом выдавил из себя подобие возмущение и взрослой серьезности, которая искренне не понимает причину задержания. Михаил на секунду растянул губы в усмешке, а после хлопнул его по плечу, с простодушной грубостью человека старого поколения. — Морда у тебя, дружок, подозрительная. А у меня работа, морд таких шмонать. Он звучно зевает, но Андрей прекрасно видит его цепкие глаза и крепкие руки. Его вид буквально кричит: " Я добрый, но будешь чудить, получишь мордой о стену". — встань лицом к стене, расставь пошире ноги и руки. Вот так, молодец. А теперь замри. Андрей искренне не хочет этого делать, но не особо у него много выбора. Он цепляется за последнюю ниточку надежды, что просто так в зад ему никто не полезет. Мужские руки начинают ползти от груди, по животу, не задерживаются на бедрах и тщательно проверяют каждую штанину. Офицер хмыкает, несчастный всё ещё не шевелится, когда около тела начинают водить этим приспособлением, похожим на бухобойку гигантский размеров. Он вновь хмыкает, но на этот раз как-то очень угрюмо, что не может не напугать. С него снимают кроссовки, штаны, поло, прощупывают каждый миллиметр и снова этот разочарованный хмык. — Я свободен? — пугливо интересуемся Андрей, успевая натянуть на себя обратно только верх, когда его сердце упало прямо в землю, пробив собой бетон. — Почти. Штаны не надевай, а сразу за шторку. Будем смотреть, что ты там везёшь, дружок. Андрей мотает головой, как баран перед убоем, придумывая на ходу нелепые отмазки по типу " У меня билеты в театр горят. Нужно бежать ". — Слушай, если я сейчас дерну Яшку, который ещё не успел пожрать, то осмотр будет гораздо более болезненным и тяжёлым. Не тяни мои нервы. Иди за шторку и спускай трусы. Сами собой по щекам побежали несколько слезинок, а в горле засел большой и тяжёлый камень, который не даёт ни вдохнуть, не выдохнуть. Студент ловит ртом воздух и умоляющим глазами смотрит на офицера, получая в ответ лишь будничное безразличие. — Заходи. Седовласый закрывает за ним штору, но ровно до того момента, чтобы входящему в помещение не было видно, но у Миши был прекрасный обзор, если бы тот захотел попялиться. Кровь в слишком большом количестве приливает к голове, от чего виски неприятно пульсируют. Андрей упирается ладонями в колени, слышит, как за шторой сотрудник САБ натягивает перчатку и юноша тихо скулит, припоминая, как в школе без умолку вещали о страшных тюремных сроках за наркоту. Слезы капают на пол, когда голая от резины рука ложится Князеву на плечо. Андрей прокусывает язык до крови, забывая даже дышать. — Расслабься, парень. Процедура и так неприятная Все происходит очень стремительно. Холодная перчатка в вазелине без предупреждения оказывается там, где быть не должна. Андрей хочет дернуться, но рука на плече только тянет его ближе. Ощущения не из приятных, когда у тебя в жопе кто-то копается, к счастью Михаил Юрьевич быстро нащупал, что искал и вытянул тремя пальцами самодельную контрабанду. — Что в мешочке, Андрей Сергеевич? В этом вопросе больше издёвки, чем самого вопроса, ибо изолента скрутиласт и край ее отошёл. В прозрачном пакетике прекрасно видно, что внутри трава. — Укропчик в супчик везёшь? Мужчина сворачивает в перчатку найденную вещь и снова смотрит на Андрея. — Звонил бы ты, дружок, родителям. Адвоката хорошего пусть ищут. Он тебе понадобится... Собеседник не договаривал эту фразу, но посмотрел весьма понятливо, так что у него буквально на лбу высветилось: "Когда встанет вопрос, сколько тебе сидеть". У Андрея, стоявшего спиной к стеночке, от всего происходящего мутнеет сознание и, все ещё стоя со спущенными трусами, он оседает на пол и начинает в голос выть, проклиная все на свете и в особенности себя прошлого, который решил, что спокойно сможет провезти наркотик и не попасться. Он вздрагивает всем телом, когда офицер садится перед ним на корточки, кладет сухую ладонь ему на плечо и очень странно спрашивает: — В тюрьму не хочешь? Андрей кивает, как заведённый болванчик. Утирая ребром мизинца сопливый нос. Он блеет, как баран перед убоем, цепляясь за Михаила, словно за спасительную соломинку. Он предлагает ему любые деньги, его родители могут их дать. Что угодно. Его папа не последний человек в Петербурге. Впервые за столько времени тот вспомнил о боге и крестике, который носит на груди, тряся его в кулаке, Христом богом заклинает не портить ему жизнь. Он молод, ещё может всё исправить. Никогда в жизни Князев младший больше к наркотикам не прикоснется. Но патлатый мужик смотрит на него без энтузиазма в глазах, а при упоминании бога и вовсе построил такую мину, что Дюша разом замолк, глотая постоянно выделяющуюся слюну. Михаил Юрьевич мотает головой. — Мне и тут неплохо платят. Деньги твоего папки меня не интересуют. Парень всегда думал, что это предлагается как-то по-другому и явно не таким, как он, но есть— как есть. Офицер с ним не юлил и слова особенно не подбирал, вывалил, что есть, а дальше пусть сам решает. Стоит ли это нескольких лет жизни или нет. Миша его не принуждал, единственное в конце добавил: — Знаешь, лучше сделать это один раз с симпатичным дядькой в униформе, чем несколько лет подряд с вонючими зэками у вонючей параши. Андрей долго думать не стал и неуверенно кивает почти сразу, осознавая, что перетерпеть один раз лучше. Он получает понимающую улыбку прежде, чем Михаил Юрьевич ныряет обратно за шторку и возвращает с новой перчаткой и почти использованной баночкой вазелина, о которой вспоминают каждый раз, когда нужно доставать что-то из жопы. А это, на самом деле, не такая уж и редкость в аэропорту. Просто по громкой связи не объявляют и в интернетах прямой эфир не ведут. Князев поворачивается к нему пятой точкой, как было при осмотре, держась пальцами за дрожащие коленки, но его поднимали вверх, ставя ладони на стену. — Расслабься. Больше у тебя из жопы доставить ничего не будут. Его десница ложится на живот шпингалета, но уже совершенно по-другому. Она успокаивающе водит вверх-вниз. Пропала жёсткая рабочая скованность и сухость. Андрею даже показалось, словно его скорее гладят, нежели держат. Мурашки бегут по коже маленькими лапками паучков. Он пугливо оборачивается назад, пряча смущение в глазах за челкой, попадая в капкан почти черных глаз. Это было не возбуждающе, это было очень неловко, но, по-видимому, только Андрею. — Да не напрягайся ты. Порвется очко, кому будет лучше? В этот раз Миша поступает с ним достаточно мягко. Не сует всю пятерню и разом. Соблюдает даже какие-то прелюдия, катая вазелин меж пальцев, а только после их вводит, неспешно растягивая. — Твоя посылка тебя бы так не вытянула. Пидор что-ли? У тебя тут ветер гуляет. Михаил хрюкает от краткого смеха, а ответа не ждёт, насвистывает что-то себе под нос, пока студент очень хорошо пародирует Синьора Помидора. Припоминает, как в самый разгар веселья девчонки принесли какую-то не то щупальцу, не то руку пришельца и развели пьяного и готового к экспериментам Андрея на анал. Всё-таки в этой жизни попробовать нужно все и со всеми. Пальцы мужика чувствуются и принимаются совершенно по-другому, нежели аккуратная женская лапка. Он с ним в особые игры не играет, а просто прижимает к своему телу задницей, натягивая по основания ладоней. Это не больно и даже на первых парах не жжет. Возможно, сказывается то, что последний раз с черного хода к нему заходили за четыре часа перед рейсом. Андрей всё ещё мелко дрожит, но больше от нервозности, чем от мерзости или неприязни, которые в какой-то степени присутствовали в самом начале. — А если зайдет кто-то? — Зайти может только Яха, а он — мужик не болтливый. — А... Он получает ответ раньше, чем успевает задать вопрос. — Нет не всем. Только симпатичным и только дебилам. Вез бы ты килограмм кокаина для дяди Толи, то поехал бы уже в ментовку. Его пальцы резче и грубее, но дело знают не хуже, чем девчонки в свете красных фонарей. Перец у него явно не первый такой. Миша быстро отыскал предстательную железа, попадая на нее всякий раз, как вставлял пальцы, а после разводил их в стороны складывая пальцы ножницами. Если изначально все это казалось Андрею чем-то ужасным и чем-то, что он оставит в воспоминаниях,как очень травмирующее событие, то теперь его мнение постепенно меняет угол, ровно, как и его пятая конечность. Юноша сжал кулаки, прогибаясь в спине, как кошка во время соития, разве что не орал, точно резаный. Князев поддается бедрами назад, желая продлить сладкий момент, когда натыкается на губы у самого уха, растянутые в оскал, а в мозг ударяет осознание, что Михаил Юрьевич держит его отнюдь не за живот. — Я смотрю, ты уже расслабился, дальше некуда. Он смеётся,вытягивая пальцы в перчатке и бросает ее на пол, натягивая уже совершенно другую резину. — Ты, конечно, не залетишь, но, хер знает, какие у тебя болячки. Мне твои хламидии не нужны. Андрей хотел огрызнуться, сказать то же самое или что похуже про самого Мишу, но прикусил язык, понимая, что от этого человека зависит то, поедет он в папин коттедж или в КПЗ. Он теряет равновесие и если бы не руки охранника аэропорта, то Андрей бы шмякнулся лбом о стену, потому что все тот же охранник слишком сильно дёрнул его на себя, скользя вставшим членом ему меж ягодиц. Они замерли так стоят. Михаил ждал, пока парень привыкнет к старым новым ощущениям, а Князя ( кличку он получил все в том же университете, умудрившись объединить в себе повадки мажора, богатеньких родителей и говорящую фамилию ) накрывали все большие и большие волны возбуждения. Оказывается, резиновая игрушка на поясе ничего не стоит по сравнению с горячим, пульсирующим и объемным от вен настоящим детородным органом. Боли совсем не было. Михаил Юрьевич оказался меньше и в объеме и в размере по сравнению с той машиной, которую в туриста совали проститутки, а Андрею, оказывается, и этого с лихвой хватало. Он расслабился на плече ( как его вообще в такой ситуации можно назвать? ) "любовника". Миша хлопает его по бедру, улыбаясь так самодовольно, как только может. Знает, что парню нравится. — Не больно? Орать не будешь? Андрей тихонечко кивнул, согласный на все, только бы движение внутри него продолжилось. Окончание пубертатного периода даёт о себе знать, выпуская в кровь столько гормонов, что парень, ещё совсем мальчуган, готов был обкончаться уже прямо сейчас. Он не сопротивляется, когда его вытаскивают из-за шторки и толкает мордой в стол. В каком-то смысле Князев даже благодарен за это. Ему не придется держать себя самому и сползать по стеночке. Баловник расставляет ноги так широко, как только мог, скидывая с щиколоток мешающие трусы, поверхностно и часто дыша себе в руку, пока позади в него размеренно и глубоко долбились. Парень виляет задницей, пытаясь получить максимум удовольствия из всего происходящего, чем мешал то же самое делать офицеру, за что тот огрел его по заднице тяжёлой рукой и стал удерживать на месте. Пережитый стресс, новые ощущения, юный возраст и совсем маленький процент наркотиков в крови смешались внутри в такую гремучую смесь, что Андрей уже совершенно не отдавал себе отчёт в том, что творит. Машинально он стягивает с себя фирменное поло и, как тряпку какую-то, кидает его на пол, скуля, как голодный щенок и вымаливает пару поцелуев в загривок. Серьгастый Чебурашка соблазняет красотой длинной шеи и облупившимся загаром, который он получил под летним палящим солнцем Амстердама. Как не сойти с ума, когда тело горит огнем возбуждение и остужается холодным металлом стола, ещё больше разгорается от ноющей сладости в паху и колючего подбородка на шее и щеке. Юноша не ожидал, что решение везти в сраке наркоту окажется его самым лучшим решением за это утро. Перед глазами буквально все плывет и воспринимается каким-то нереальным, когда в его губы впиваются острые зубы и член буквально устроил пушечный залп в жесткой руке. Андрей теряет свой стон в губах офицера и без сил растекается по столу, почти не чувствуя, что движение в нем не замедляется и даже останавливается. — Быстро ты. Всегда так? У студента нет сил, чтобы ответить, оргазм забрал у него абсолютно все силы и эмоции, оставляя настолько приятную пустоту, как физическую, так и моральную, что Андрей впервые понял парней, которые клянутся в великой любви мадаме, которую имели честь иметь и с которой знакомы только пару часов. Все было слишком хорошо, чтобы Князев грешным делом подумал взять у офицера номерок, дабы их сеанс можно было повторить ещё раз. Или не разок.... Последний толчок был особенно чувствительным, папин балагур сам потянулся к губам мужика, желая отплатить за прекрасное время. Горшенёв, как гласил бейдж, начал понемногу отстраняться, шепча напоследок непонятое Андреем:"Мальчик". Тот водит большим пальцем по распухшим краям сфинктера, из белого принявший розово-красный окрас. — Ты... — Андрею бы хотелось сказать, что охранник, пожалуй, стал его самым лучшим партнёром из всех, кто был в его только начавшейся половой жизни, но язык слишком тяжёлый для такого обилия слов, поэтому он еле выдавливает из себя: — Супер... Человек за спиной хмыкает, а после удаляется за шторку, но по контуру его тени, можно догадаться, что он стягивает использованный контрацептив, пихает его в перчатку, где лежал пакете счастья, а после заворачивает в фольгу от шоколадки и кидает в мусорное ведро, накрывая сверху таким же мятым листочком, подбирает по пути разбросанные вещи и возвращается к Андрею, кидая все его пожитки на стол. Михаил Юрьевич падает в единственное кресло, находящееся в комнате личного досмотра и довольный собой, он закуривает электронную сигарету, не оставляющую после себя никаких улик, кроме белого пара, который он, почему-то, выпускал исключительно через нос. Он смотрел на обнаженного парня, как на приобретенный трофей и жестом подгонял его одеться, даже с барского плеча влажные салфетки выделил, чтобы все безобразие на животе и на краю стола вытер. Андрей местами покрылся красными пятнами. Возбуждение утихает. И пусть по телу всё ещё льется приятное ощущение неги, все равно его поведение парой минут ранее начинает казаться весьма вызывающим. По сути, дело сделано и обе стороны остались довольны, однако ещё четверть часа он оставался в комнате досмотра, ибо ему соизволили налить из термоса крепкого чая без сахара и дали пару карамелек, а так же весьма доступно объяснили, что с ним будет, если опять попадется. — В следующий раз, укурись там каннабисом и не занимайся хернёй. Миша недовольно цыркнул, выпуская белый шлейф из ноздрей. — Каждый второй с наркотой в сраке — долбаёб, везущий траву из кофешопа. Один даже в бумаге вез, а когда ее изымали, то нашли простую бумажку и полную кишку травы. Андрей молча слушал его, полностью повторяя повадки нашкодившего ребенка и тихо жует лимонные конфетки. После всего спича офицера, который он же приправил хорошим и крепким матом, Дюха понятливо кивнул, здоровьем мамы поклялся, что в принципе к наркотикам больше не прикоснется никогда в жизни, Миша вдоль и поперек обшманал его ручную кладь, прощупал даже ткань, свистнул оттуда шоколадку и выпроводил неудачного курьера ко всем чертям собачьим. Дюха шел, не оглядываясь назад, боялся, что все вокруг, включая маленькую собачку в переноске, могут в чем-то его заподозрить. Только выходя из аэропорта и, глазами ища машину с водителем, он понял, что всю дорогу ему в штанах что-то колется. Парень машинально лезет в карман двумя пальцами, паралельно махая подъезжающей белой тойоте. Меж указательным и средним у него оказалась небольшая помятая бумажка с личным номером телефона и небольшой припиской: " Позвони, если понравилось". Андрей довольно облизнул губы, садясь на заднее сидение, пытается на ходу вбить номерок в записную книжку.