home

соскучился. второй месяц уж пошел, как не виделись.  каждый раз безумно сложно выпускать Августа из теплых прощальных нежных объятий.  каждый раз безумно тяжело понимать, что потерял из виду его фигуру среди людей в аэропорту. а когда вновь увидишь? на первой неделе после того, как Аггу улетает в Берлин, всегда можно смело ставить крест. все будет валиться из рук, ничего не будет получаться, а о хорошем настроении можно забыть. привыкнуть пора бы к тому, что приезды немца — редкая и, как правило, недолгая радость. к тому же непредсказуемая. заявит о том, что прилетел, уже находясь в аэропорту Амстердама. а Йост, как полоумный, срывается тут же, все дела бросает, едет встречать. в этот раз все иначе. наоборот.  переживать мрачную, холодную и такую одинокую осень дома становится невыносимо. Август говорит, что не знает, когда в следующий раз сможет прилететь. отвратительно. он вообще всегда и все решает сам. он кот, гуляющий сам по себе. захочет — прилетит, не захочет — хоть полгода не будет появляться в тесной квартирке Кляйна. и Йост, привыкнув к этому, никогда не навязывался, даже спросить о том, когда Аггу планирует приехать, позволяет себе лишь в крайних случаях. когда совсем хуево. а сейчас не просто хуево. сейчас кроет нестерпимо, да так, что от одиночества и тоски сводит зубы и ломит сразу все кости, что хочется корчиться на холодном кафеле и плакать. поэтому впервые Кляйн не ждет у моря погоды, впервые решается прилететь сам. иначе Август найдет лишь труп, болтающийся в петле под потолком, когда прилетит в Амстер, если вдруг обеспокоится пропажей Йоста. еще час назад отправлено сообщение. до сих пор не прочитано. стыдно. стыдно было писать его, так открыто признаваться в собственной слабости.

j

пиздец, я больше не могу

я не выдержу

мне хуево

выйдя из подъезда решается предупредить немца о том, что собирается прилететь. голова болит нещадно, горло тоже словно кошки когтями рвут изнутри. очень вовремя умудрился заболеть. хорошо бы дома отсидеться, вылечиться, только потом уже лететь в другую страну, другой город. но нет, точно нет. еще неделю в одиночестве не вынесет. телефон выскальзывает из трясущихся рук, падает на асфальт, с совсем уж нехорошим звуком. Йост наклоняется, чтобы подобрать его, тут же морщась от пронзившей голову боли, как будто чем-то тяжелым приложили. положил ладонь на лоб, стараясь хоть как-то унять мучительные ощущения. горячий. только температуры и не хватало для полного счастья. по экрану телефона растянулась длинная трещина, от нее тянется еще с десяток тех, что поменьше, а само устройство не включалась. едва поборов желание швырнуть теперь уже абсолютно бесполезную вещь в стену, Йост мысленно лишь поблагодарил себя за то, что додумался вызвать такси заранее, теперь осталось лишь дождаться его. в самолете людей почему-то немного. может, оно и к лучшему, долетит тихо и спокойно. а будет ли Август рад видеть его?  понятно было, что скорее всего, тот не ценит его так же сильно, не дорожит, не любит. Аггу холоднее Йоста. он более замкнутый, недоступный, какой-то настолько далекий… в серьезных ситуациях отшучивается, не переживает ни за кого и ни за что, не слышит никого кроме себя. Кляйн — чувствительный, ранимый, воспринимает все слишком близко к сердцу. всегда.  не может понять Августа. хочет, жаждет его тепла, искренности, любви. но единственное, что может позволить себе Аггу — крепко обнять на прощание. и скорее всего делает это лишь из благодарности за то, что Йост разрешает ему жить в его квартире, когда он прилетает. аэропорт Берлина. прошло пять часов с того момента, как он отправил Августу те жалкие сообщения, о чем сейчас жалеет. хотя, может, немец хоть немного будет переживать?  вряд ли, конечно. зная Аггу, он мог вообще не прочитать их. возможно, он сейчас отсыпается где-то после очередной тусовки, возможно Йост даже не застанет его сейчас в квартире.  что делать в таком случае, он еще не придумал. выйдя из здания аэропорта, растерялся как-то даже. давно не был здесь, толком не помнил ничего. только дом Августа и путь до его квартиры запомнил отлично, несмотря на то, что прошел год с того момента, как он был в ней первый и последний раз. без телефона такси вызвать было бы тяжко. да и в целом отсутствие такой важной вещи было очень уж ощутимым. надо будет купить хотя бы простенький, пока не подкопит достаточно денег для такого же хорошего, на замену разбитому. к дому Аггу пришлось ехать за совсем уж бешеные деньги. ебучие таксисты, только и поджидающие у аэропорта таких же бедолаг, как Йост, чтобы заломить им тройную цену на поездку. Кляйн еще и объяснялся с одним из этих водителей на ломаном английском, ведь только так можно было хоть как-то понять друг друга. настроение, которое, казалось бы, уже не могло испортиться еще больше, сейчас все же пробило дно. зачем он вообще приехал?  возможно, бессмысленно было срываться сюда, в другую страну, где его, сука, даже не ждут, и это очевидно, и полным идиотизмом было лететь сюда, в надежде неизвестно на что. но все же при виде дома Аггу по телу растеклась странная радость и предвкушение. сколько бы не старался подавить эти эмоции, чтобы не разочаровываться после, ничего не получалось, сердце все ускоряло свой бег, совсем уж зашкаливая, как только Кляйн замер около знакомой двери.  железная, прочная. она надежно скрывает квартиру, так же как и Август скрывает свое сердце за такой же дверью. Йост руку тянет к звонку, но боится нажать. сам не понимает, почему.  мнется под дверью, пытаясь набраться смелости, которая вдруг испарилась вовсе, не оставив от себя ни следа. еще и усталость навалилась, а симптомы простуды, казалось, вдвое усилились. по итогу на звонок нажал даже не от того, что храбрости хватило, а от того, что на ногах стоять резко стало гораздо труднее, чем несколько минут назад. еще немного — и рухнет на грязный бетонный пол. потянулись долгие секунды, тишина, не разрываемая даже малейшим шорохом за дверью, давила на виски.  все было зря. Йост обессилено прикрывает веки, тут же теряя всякий счет времени. не знает, сколько секунд, минут прошло, когда дверной замок щелкнул, а дверь приоткрылась сначала совсем немного, после чего распахнулась шире, и сильная рука чуть ли не за шкирку втащила растерявшегося Кляйна в квартиру. Йост только ошарашено хлопал ресницами, когда его затянули в крепкие объятия. ничего не говоря, Аггу прижимал его к себе, не давая и возможности пошевелиться или вырваться. хотя, вырываться не было ни сил, ни желания.  только обнять в ответ сумел, так и застыл неподвижно, утыкаясь носом куда-то в макушку. хотелось эту самую макушку поцеловать. мозги кипели не только от температуры, которая, видимо, стала еще выше, но еще и от того, что медленно в голову закрадывались вопросы к поведению Августа. неестественному для него поведению. — сука, Йост… я испугался. от такого, считай, чистосердечного признания Кляйн окончательно охуел. не удивился даже, удивился — это слишком мягкое выражение для описания того, что он сейчас испытывал. — ты никогда не писал мне чего-то такого, и тут пропал. я не мог ни дозвониться, ни еще как-то достучаться до тебя… Йост, я думал, совсем ебнусь, как ты вообще объяснишь это все? кажется, сейчас на губах белобрысого появилась совсем слабая улыбка. переживал. пытается сейчас ругаться, а голос пропитан беспокойством, а не злостью. Аггу отстраняется, заглядывает в глаза ему, хмурясь. прикладывает ко лбу ладонь, после чего брови опускаются еще сильнее, а сам немец неожиданно наклоняется ближе, прижимаясь ко лбу Кляйна губами. от этого Йост окончательно из реальности выпадает. пялится на немца в прострации, не шевелится, даже несмотря на то, что тот уже давно отстранился и вновь принялся отчитывать его, как малого ребенка. — ты серьезно приперся сюда с такой температурой? ты вообще в адеквате? — мне плохо было. наверное, эта странная улыбка, такая глупая, появилась из-за того, что разум совсем помутился от этой самой температуры. и от того, что на лбу все еще ощущалось прикосновение мягких и теплых губ Августа. — идиот, прости господи… конечно тебе хуево было, чего ты вообще ждал?  Аггу ворчит, но грозным совсем не выглядит. видно, что искренне тревожится. и-с-к-р-е-н-н-е. именно искренности Йосту от него всегда не хватало. именно за ней он гнался все время их общения.  от этого в улыбке расплывается все сильнее, стягивая с себя кроссовки и проходя вслед за немцем вглубь квартиры, устало падая на диван в гостиной. недомогание отошло на второй план. на душе было так тепло от тех неожиданных объятий, было невозможно перестать вспоминать о том, как Аггу касался его руками, губами, как прижимал к груди… мысли были прерваны появлением хмурого Августа со стаканом воды и какой-то таблеткой в руках. — пей давай, страдалец. Йост приподнимается чтобы сесть, забирает из рук немца лекарство, тут же глотает его, запивая водой. скоро должно полегчать, но сейчас мысли по прежнему путаются из-за высокой температуры, из-за нее же болит голова, и в целом хочется лишь лечь и умереть. — ты как? Кляйн не сдерживает усмешки, делясь с Аггу своим желанием, за что тот явно хотел бы отвесить белобрысому подзатыльник, но, судя по всему из жалости, сдерживается, только устало вздыхает, предлагая поспать, после чего покидает комнату. даже разочарование какое-то ощущается, из-за того, что он ушел. мог бы и посидеть рядом. вскоре из прихожей раздается хлопок входной двери, сообщающий о том, что Йост остался один. от этого совсем накрывает непонятной обидой — Август встретил его, сказал, что переживал, обнимал долго… а сейчас куда-то ушел. и все же самочувствие не позволяло долго раздумывать о чем бы то ни было, веки откровенно слипались, и Кляйн, ничем даже не накрывшись, сам не заметил, как провалился в сон. хлопок двери раздался вновь спустя несколько часов. некоторое время в коридоре слышалось шуршание какого-то пакета, шаги и тихая ругань Аггу на что-то. довольно скоро и сам немец довольно шумно ввалился в гостиную, с порога начиная возмущаться насчет чего-то. — сука, я вообще не знаю, что нужно покупать, когда болеют, сам-то и не лечусь толком если заболеваю, а в аптеке кое-как удалось хоть каких-то советов от этой продавщицы добиться, или кто она там вообще… Август оборвался почти на полуслове, моментально притихнув, когда увидел спящего Йоста.  белобрысый свернулся клубочком, уткнувшись в свой же локоть, и тихо посапывал. выглядел до того трогательно, спокойно, красиво, что Аггу так и стоял на пороге, зачарованно глядя на Кляйна. глупо на самом деле получается. давно ведь догадывался, что испытывает к нидерландцу нечто куда большее, чем просто теплые дружеские чувства. а вел себя как урод моральный, не понимая куда девать эти самые чувства и как себя вести. видел же, как Йост к нему тянется, но выбирал наиболее легкий путь отрицания своего отношения к нему, хоть этот путь и перекрывал ему доступ к возможному счастью с белобрысым. находил этому тысячу оправданий, начиная от того, что все это бред сущий, что никто из друзей и близких явно не оценил бы того, если бы он начал встречаться с парнем — а их мнение было ему важнее многих вещей в этой жизни — и заканчивая тем, что они живут в разных городах, редко видятся, и вообще это слишком сложно и непонятно. но неужели для того чтобы принять свои чувства нужно было паниковать несколько часов к ряду, проводя их в тщетных попытках дозвониться до Кляйна, так резко пропавшего после пугающих и не предвещающих ничего хорошего сообщений? успел перебрать в голове миллионы самых ужасных вариантов произошедшего, вплоть до возможного самоубийства Йоста, и от этих мыслей стало предельно ясно, что смерти его он не перенесет, да и вообще ничего плохого, случившегося с белобрысым вынести не сможет. а сейчас этот придурок мирно спит на диване в его квартире. прилетел в другую страну, больной, выглядящий не лучше живого трупа, прилетел к нему. ну придурок же. Аггу тихонько, насколько это возможно, подходит ближе, прикладывая прохладную руку к лбу Йоста. температура явно стала гораздо ниже, и это не могло не радовать.  немец осторожно, стараясь не разбудить, накрыл его пледом. подумав несколько секунд, наклонился к нему, мягко целуя в висок.  от Кляйна пахло чем-то неуловимо домашним и теплым, даже несмотря на то, что он все еще был в уличной кофте. Август улыбнулся, тихо прикрывая дверь в гостиную и уходя из нее. в полусне Йост слышал голос Аггу, чувствовал, как тот накрыл его, и… почувствовал нежный, едва ощутимый поцелуй? не показалось? растрепанный, помятый и все еще сонный, Кляйн сидит на краешке дивана, пытаясь поймать связь с реальностью. залипает в пол, пока наконец не решает выйти из комнаты. Августа он находит на кухне. он стоит у плиты, что кажется каким-то совсем нереалистичным зрелищем. тихо подойдя к нему и заглянув через плечо, видит в кастрюле кипящие макароны, а сам Аггу от неожиданного появления белобрысого вздрагивает. — доброе утро, страдалец. выспался? за окном уже явно не утро, и Йост улыбается, но при этом отрицательно качает головой. — если честно, то нет. и чувствую себя ебано. Август усмехается, вновь пытаясь проверить температуру, но рука холодная из-за того, что только вернулся с балкона, а на улице уже совсем не тепло.  немного мнется, после чего все же делает шаг к Йосту, припадая губами к чужому лбу, и, пожалуй, задерживая их там чуть дольше положенного. Кляйн не возражает. он вообще, кажется, снова выпал из реальности. встретились взглядами, так оба и застыли неподвижно, глядя друг другу в глаза. в воздухе потрескивало напряжение из невысказанных слов и чего-то еще. Йост не понял, в какой момент Август поцеловал его в уголок губ. это произошло так быстро, что он и опомниться не успел, ничего не понял толком, лишь сильнее округлил глаза.  что это было? ужинали негромко беседуя, обсуждали, что у кого нового. Аггу рассказал о том, что устроился на новую работу, упоминая всякие забавные истории, которые уже успели с ним там произойти. Йост улыбался, посмеивался иногда, а из головы напрочь отказывался уходить этот внезапный, странный, желанный поцелуй. Август изменился, стал вести себя как-то неестественно, и отчаянно хотелось бы свалить все это на выходки помутненного болезнью рассудка, да не выходило при всем желании. и Кляйн не был бы самим собой, если бы не предпринял попыток отвертеться от приема какого-то лекарства, которое Аггу пытался впихнуть ему в руки и заставить выпить. сил на сопротивление перед горькой и противной таблеткой оставалось все меньше, так что пришлось белобрысому сдаться и согласиться лечь спать. немец настоял на том, чтобы Йост лег в его комнате, а сам хотел было выйти из спальни и уйти спать в гостиную, как его остановила чужая рука, уцепившаяся за запястье. обернувшись, он столкнулся с каким-то смущенным взглядом голубых глаз, смотревших на него с кровати снизу вверх. — можешь остаться, пожалуйста? Йост не знал, откуда появилось столько смелости, чтобы попросить Аггу об этом, но вся она оказалась истрачена на эту простую фразу. теперь же он, кажется, дышать даже перестал в ожидании ответа. Август выглядел растерянным, но коротко кивнул, забираясь на кровать и укладываясь рядом. — ты, типа, уснуть один не сможешь? — типа того. немец щелкнул выключателем небольшой лампы, стоявшей у постели, и комната погрузилась в темноту. несколько секунд царила полная тишина. Аггу почувствовал, как в плечо ему уткнулось чужое лицо, и как-то на автомате обнял белобрысого, притягивая его еще ближе к себе, зарываясь в пушистые светлые волосы носом, и наконец прикрывая глаза. было хорошо. спокойно. — не уезжай в Амстердам. не пущу. Август обнял обомлевшего от этих слов Кляйна еще крепче, чувствуя бешеное биение его сердца. — не уеду. конечно он никуда не поедет. в Амстере без Аггу одиноко, тоскливо, хуево.  а с ним совсем неважно, какой город за окном. везде одинаково тепло и уютно. и в объятиях его тепло и уютно, именно это, наверное, и имеют ввиду люди, когда говорят, что они дома. дома не страшно спать по ночам, дома не так тошно болеть, дома совсем не хочется плакать. перед тем, как окончательно уснуть, Кляйну удается расслышать совсем тихий шепот, от которого он расплывается в улыбке и прижимается еще ближе. — люблю тебя.