Прости, но я перегорел, как Новогодняя гирлянда

Арсений никогда не задумывался о том, какие тараканы бегают в голове его друга. Ему казалось, что улыбка коллеги по работе искренняя, настоящая, и что парень, отдающий себя целиком и полностью благодарной публике, прям горит тем, что делает. Арсению никогда не было страшно за Шастуна. А если он чувствовал, что друг нуждался в поддержке, садился рядом с тем на диван, который стоял в их гримёрке, брал в свои руки его дрожащие ладони, и пытался успокоить. Иногда это помогало и шатен забывал о своих проблемах, переключаясь резко по щелчку пальцев с одной темы, на другую. Арсению казалось, что такой человек, как Шастун Антон Андреевич, никогда долго не задерживается во мраке. Но как же он ошибался. Сейчас лёжа на кровати в своей питерской квартиры, мужчина крутился из стороны в сторону, запутываясь в одеяле, как жирная гусеница, что свисала сверху–вниз, прячась от всего мира в тёплом коконе. Он не понимал в какой момент ему стало нечем дышать. Спустя несколько минут, мужчина всё же садится на край кровати, и поджав под себя ноги, берёт с прикроватной тумбы телефон. Заходит в их общий с Антоном чат, и нервно сглатывает, когда вчитывается в короткое сообщение парня.

Антон: 2:55

«Прости, но я перегорел,

как Новогодняя гирлянда».

Арсений читает данное сообщение, которое час назад пришло на его телефон, и тяжело вздохнув, встаёт со своей кровати, направляясь в ванную комнату. Умывшись холодной водой, чтобы окончательно проснуться и почистив свои зубы, мужчина уходит обратно в спальню. Надев наспех какую–то футболку с дурацкой надписью и серые спортивные штаны с курткой, он уходит из квартиры, попутно набирая номер Шастуна, но тот не отвечает. Липкий комок в горле старшего, мешает дышать, но нужно держать себя в руках. Антон же не собирается кончать с собой... Ведь так, да? Перед глазами резко встают чёткие образы того. Нет не те, где он улыбается в зал, машет всем в приветливом жесте. А те, где в руках у Антона бритвенный станок, лезвие которого вгрызается в нежную кожу запястья. И как тот потом падает в кипяток, дабы кровообращение ускорило темп в венах, забирая у мира это солнце. Солнце, что должно сиять! Сиять до самой старости, а не быть перегоревшим уже в свои тридцать. Он должен успеть спасти этого придурка, который перегорел, как Новогодняя гирлянда. Но ведь даже у гирлянды может быть вторая жизнь! Нужно только заменить перегоревшие диоды, вставить новые батарейки, и вуаля! Хоть бы только успеть... Только бы успеть, чёрт возьми! *** Добравшись до квартиры Шастуна спустя минут пять, Арсений поднимается на нужный ему пятый этаж, игнорируя лифт, который выглядел честно говоря, так себе. Он никогда им не доверял и не будет, даже если сейчас от этого решения, зависит чья–то жизнь. Да, возможно это странно, некрасиво с его стороны, и даже в какой–то степени неправильно, это не имеет значения. Поднявшись на последний этаж, он судорожно ищет глазами нужную квартиру. Та находится довольно быстро. Дверь открыта. — М–да, Шаст! Хозяин из тебя прям так себе, я тебе скажу. — Тихо произносит брюнет, осторожно ступая на скрипучий пол под его ногами, и продолжает искать парня. — Если, ты сейчас не покажешься, я решу, что ты вскрылся. Шастун, правда кончай уже! Пошутили и хватит. Выходи, давай. — Не выйду! И вообще, кто тебя сюда звал? Я смс написал не для того, чтобы ты весь такой добренький приехал по мою душу, и вновь решил спасти. Уходи! Не нужно со мной в ангела играть! — кричат откуда–то из спальни, но игнорируя крики, Арсений продолжает приближаться, идя на голос, стараясь делать шаги чуть тише, чтобы вновь его не услышали. — Тош, я пришёл, потому что... — слова резко заканчиваются, а ноги подкашиваются, когда перед Поповым предстоит следующая картина. На полу разбросаны серебристые блистеры от каких–то таблеток, а сам виновник данного беспорядка стоит на балконе, смотря вниз, и чуть не перелезает через перила, готовясь к последнему своему полёту. — СУКА! Ты совсем уже?! Слезай, мать твою! Какого хрена вообще, ты творишь, Антон? Если о себе не думаешь, подумай хотя бы обо мне! — От услышанного Антон сначала замирает на месте, а затем медленно отходят назад, возвращаясь обратно в комнату, шатаясь из стороны в сторону. — Да я о тебе каждый день думаю, Арс! Думаю как же так, ты держишься постоянно, и улыбаешься всему, чего видишь! А я устал... Устал улыбаться, давить из себя жалкие улыбки, когда на душе кошки точат когти! Мне каждый день так больно, так пл.., — парень медленно оседает на пол, а после начинает блевать, не задумываясь сейчас совершенно о том, что своими массами, украшает паркет. А Попов садится рядом, чуть приподнимает того одной рукой, а второй придерживает за густую чёлку волос. Слова звучащие изо рта напарника по работе, звучали странно. — Уйди! Не смотри на меня такого... Я не достоин дружбы с тобой. Я плохой человек. Грязный, порочный. Арсений, я не прошу тебя мне помогать. Никогда не прошу, но почему ты всякий раз рядом, когда все игнорируют меня. Почему? — Потому что люблю тебя, идиот! И никак друга. И не надо на себя наговаривать, окей? Ты не грязный или какой–то там ещё. Ты это – ты. И ты прекрасен, как Солнце, которое никогда не должно перегорать. А твою Новогоднюю гирлянду, мы обязательно починим, Тош. — Обещаешь, Сюш? — Обещаю! — Его обнимают, прижав к себе, не смотря на то что тот и правда грязный, но в ином плане, а затем, достав из кармана куртки носовой платок, вытирают рот парня. После чего, целуют в макушку головы. — Всё будет хорошо, я рядом. Рядом, слышишь? — Да, я слышу... Спасибо тебе, что ты есть.