Не геи

      Мэй Ханьсюэ лениво потягивает из трубочки какой-то привычный алкогольный коктейль, который на самом деле иначе как "химоза" не назовешь, из-за барной стойки поглядывая на шумную толпу, заполняющую клуб. Он подливает постояльцу дешовое пойло. – деньги на нормальную выпивку были потрачены ещё несколько часов назад. – когда замечает мнущегося у дверей паренька, цвет лица которого в данный момент может посоревноваться в своей красноте с помидором.       К слову, юношу, одетого крайне прилично и целомудренно для того, кто уже перешагнул порог самого развратного гей-клуба в городе. И да, не то чтобы в Китае, только-только начинающем проявлять толерантность к меньшинствам такого рода, было много подобных заведений. И да, не то чтобы у этого птенца теперь есть шанс на отступление. Пути назад уже нет, когда попадаешь сюда.       Что ж, перед вами один из, бесспорно, самых завидных красавцев города, своей внешностью ничуть не уступающий ни одной знаменитой модели и способный, право, склеить этим миловидным личиком абсолютно любого: и парня, и девушку, и, возможно, даже их родителей...       Стоит отметить, что несмотря на свою подработку в клубе для гомосексуальных мужчин, предпочтение он отдает, как ни странно, исключительно женщинам! В общем, вопреки всем слухам, непоколебимый гетеро, постоянно утверждающий, что его ориентация к тому же помогает ему сохранять беспристрастие и профессионализм в своей работе. Пожалуйста, только не говорите бедняге, что это звучит как минимум странновато.       А также второй интересный персонаж: тоже однозначно привлекательный, утонченный молодой господин богатой и уважаемой семьи. – роскошная одежда в преимущественно синих тонах выдает его статус. – уже с юных лет подающий большие надежды. Образец чести, стати, хороших манер, благородных нравов и–

....

      И по воле судьбы совершенно случайно,( Правда случайно!), оказавшийся в гей-клубе.       Но и он, поверьте, определенно точно является самым настоящим гетеро! А его появление здесь...ну, это долгая история. Проще будет просто сказать, что это всё результат проигранного спора с его слегка чокнутым двоюродным братцем. – Что будешь пить, красавчик? – Т-ты! Ты! Не называй меня так! Я не из этих! – Казалось, только громкая музыка способна заглушить гневный вопль вспыльчивого посетителя, который на самом деле уже пропустил мимо ушей пару реплик бармена, слишком ашарашенный обстановкой вокруг.       Дайте свыкнуться! Он тут и так с божьей помощью добрался до этой чертовой барной стойки. У него почти получилось вынести вид целующихся голубых парочек, но вот мужской стриптиз – зрелище уж точно не для его глаз. ( Хотя не то, чтобы этот неопытныш смог бы вынести женский.)       Невооружённым глазом было видно, что ему здесь явно некомфортно, а напряжение всех фибров души вот-вот польётся через край. Можно было подумать, что парень стоит и не на гладком полу вовсе, а на иголках. – Да ладно, голубок, не стесняйся. Тут, как видишь, все свои, даже латентных принимаем. – В своей привычной манере разведения на деньги промурчал обворожительный блондин; к слову, с красотой которого мысленно соглашался даже вопивший только что молодой господин. (Он ни за что не признается.)       Ханьсюэ обращался с ним так же, как и с любым другим посетителем, за красивые глазки и ласковые речи готовым потратиться на пару-тройку лишних стаканчиков дорогой текилы. Разве что в этот раз ситуация с гордецом, явно не вписывающимся в это место, слишком уж его забавляла. – Эй, Я серьёзно! Меня заставили сюда прийти! – Правда? Что-то я не вижу с тобой никакого сопровождения. – Бармен демонстративно посмотрел ему за спину, а затем продолжил, – А если, например, я тебе скажу, что тоже "не из этих", поверишь? – Что? Нет, конечно! Ты себя-то видел? Ты же вон какой...ну... выглядишь, как... Да иди к черту, короче! – Незнакомец, носивший имя Сюэ Мэн, так и не нашелся с ответом.       Мысль о том, он не мог подобрать подходящих слов, хотя наглец напротив был просто ухоженным и к тому даже не красивее его самого, почему-то пуще прежнего нервировала молодого господина. Пожалуй, это и в правду было весьма точным замечанием: под негодованием юноша пытался скрыть то, что он очень нервничает и волнуется.       С самого прихода сюда его стыду нет предела; не дай Боже, чтобы кто-нибудь узнал, что он посетил подобное место! А кокетливый тон бессовестного бармена только ещё сильнее его смущает. Радует одно – он думает, что хотя бы свет ламп не способен выхватить для всеобщего обозрения красноту его щек. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. – Смешной ты. Пить что будешь? Или ты просто весь такой нарядный покрасоваться передо мной сюда пришел? – Н-не неси чепухи! Я буду...Эм...Вот это! – уже закипая от злости и тыкая на случайно выбранный напиток в меню, выпалил он. – Чудно! – Сразу приступив к приготовлению, блондин напоследок одарил парня напротив слишком странной лучезарной улыбкой для простого рабочего клуба; но, в прочем, его улыбка, наверное, с самой первой секунды появления Сюэ Мэна и до сих пор ни разу не спадала с его лица, – Ну и как же тогда вышло, что ты оказался здесь? Явно ведь не клубный мальчик, смотри не испугайся.       Расстегнутые первые пуговицы шелковой рубашки оголяли нефритово-белые ключицы бармена, и Сюэ Мэн на секунду, (всего лишь на секунду), совершенно случайно невольно глянул на них. Однако очередная волна взбалмошного гнева не позволила ему развить эту мысль и оставить взгляд там же, тут же побуждая его прожечь зрительным контактом дыру в болтливом паршивце. – Ничего я не боюсь! Я просто проиграл спор одному чудаку, вот и вынужден провести ночь здесь! А вообще...вообще я часто бываю в клубах, просто не в таких...Ну, ты понял...Да! Вот! – И с этими словами, очевидно, хотя бы наполовину ложными, залпом осушает поданый бокал с, между прочим, довольно высоким градусом, что приводит Мэй Ханьсюэ в неподдельное удивление. Сюэ Мэн старается держаться достойно даже сейчас, в очередной раз своим поведением напоминая напыщенного павлина, цепляющегося за остатки гордости. – Эй-эй! Полегче, цыпленок! – Он, глядя на закашлевшегося Сюэ-Мэна-постояльца-ночных-клубов, попутно делает выводы, что тот, вероятно, не в ладах с алкоголем, – Надеюсь, ты в курсе, что обычно это не так пьется. Погоди, ты что, ещё и пить не умеешь? – Кхэ! В-всё я умею! Давай ещё чего нибудь! – С тебя хватит, циркач. Ступай уже себе домой, Я никому не скажу, что ты испугался алкогольных напитков и полуголых мужчин. – Мэй ехидничал, но на самом деле в его словах была и большая доля правды. Ему было весело и интересно, но в том, чтобы насиловать психику нетерпимыми для себя вещами действительно не было смысла. – Всё хорошо, смотри: я в полном порядке! Ик! – Сюэ сильнее опирается на стойку, удобно усаживаясь на стуле, – Давай уже сменим тему! Налей ещё!       Тяжёлый вздох Ханьсюэ скорее всего был слышен только ему одному, – Хорошо, сумасшедший, только не вини меня потом ни в чем.       Бокал за бокалом, рюмка за рюмкой они приближались к развязыванию закостенелого хорошим воспитанием языка Сюэ Мэна, который в пьяном угаре уже успел поведать и о своем двоюродном брате, по вине которого "все мы здесь сегодня собрались", и о его гомосятских отношениях с – Подумать только! – их собственным учителем. Упомянул также и о своей прекрасной матушке, и о своем друге, и о его девушке, и зачем то о его собаке. А, точно, ещё было что-то невнятное про его соученика, о котором у Мэй Ханьсюэ, как у стороннего слушателя, возникло очень странное и двойственное мнение.       Но все же блондину такая невразумительная компания, на удивление, была даже приятна. Было в этом незнакомом пареньке что-то такое интересное, притягательное.       А тот уже не замечал громкую музыку из колонок, отвратительного привкуса не сочетающихся между собой напитков, стриптизеров, громких фанатов караоке, пьяньчуг и извращенцев. А мирных и сравнительно адекватных голубков, спокойно наслаждающихся вечером рядом со своей второй половинкой, коих, вопреки стереотипам, в клубе было даже больше, чем иных, так тем более.       Он даже без стеснения отвешивал бармену комплименты по поводу его чарующей внешности! И не важно, что они чередовались с колкостями и обзывательствами педиком. Возможно, Ханьсюэ, обычно получавший в свой адрес лишь хвалебные оды, уже даже почти начинает привыкать к этому. – Эй, детка, Я тебя раньше здесь не видел,– Сюэ Мэн не успевает опомниться, когда мужчина возрастом примерно чуть старше его учителя, тянет свои руки к его пояснице, пытаясь приобнять, – В любом случае, ты мне понравился. Как насчёт познакомиться поближе и провести вместе эту ночь? Выглядишь неважно, позволь мне облегчить твои страдания.       И это действительно звучало бы хоть чуточку нормальнее и менее двусмысленно в других обстоятельствах, если бы мужчина не прижался к парню почти вплотную и не позволил бы своей руке фривольно спускаться ниже...       Пока его очень резко, с опасной стальной улыбкой и демонстративно стучащим по стойке бокалом не обрывает бармен голосом таким, словно у него прямо сейчас пытаются отнять нечто очень ценное. – Уж прости, товарищ, но на этот огонёк кое-кто напротив тебя положил глаз первее. – Мэй Ханьсюэ, серьезно? Не ты ли постоянно отнекиваешься с другими парнями и придумываешь отговорки, словно недотрога-монахиня какая-то? – Просто только сейчас нашел "того самого". Не смог устоять перед таким личиком, думаю, ты сможешь меня понять, – Голос блондина по прежнему мелодичный и приятный, на лице играет улыбка; так почему же атмосфера вокруг него вдруг стала такой странной? – Ладно, подлец, твоя взяла. Уступлю тебе, помятуя вчерашнюю скидку на ту водяру,– Но он не успел удалиться так же быстро, как и пришел, прежде чем ему внезапно прилетел достаточно сильный для пьяного человека удар под ребра от только что переварившего ситуацию разъяренного Сюэ Мэна. – Как этот гад меня назвал?! Нет, что ещё важнее, кого ты там назвал огоньком?! – Нужно было быть слепым и глухим, чтобы не уловить бушующую в его голосе ярость даже сквозь слегка заплетающийся язык. – Погоди, разве это не я отвадил его от тебя? Где благодарность, синьор? – и тут включается у Ханьсюэ королева драмы, пока он мельком наблюдает за уходящим пьяным мужчиной, отвешивающим нелестные комментарии и о них обоих, и даже что-то об администрации этого заведения. Похоже реально пошел жаловаться. – Ну конечно, нашелся мне тут спаситель. С меня хватит этого гадкого места! Я сваливаю! – Сюэ Мэн, едва не упав, кое-как встаёт со стула, готовясь к ретированию. – Эх, а славно ведь общались. Тебе вызвать такси? Проводить? Всё-таки не чужие люди уже почти, – Мэй Ханьсюэ внутренне сам удивляется проскользнувшей свозь шутливую колкость капле досады. Обычно он никогда не проявляет такую заботу к своим посетителям, даже забавы ради. Но почему-то именно сегодня ему казалось, что отпускать сейчас этого птенчика павлина в вольное плавание, (или скорее полет?), слишком уж небезопасно. – Что за чушь ты...несёшь? Вот были бы у тебя нормальные темы для разговора...Э...Нет, Я вообще не должен был торчать здесь и терпеть тебя. – Речь Сюэ с каждым разом всё более сумбурная и сбивчивая, когда он, шатаясь, выпрямляется. Ну, по крайней мере старается. – Ладно, хорошо! Эм... У тебя милая кофточка! Сойдёт для тебя, павлинчика, такая тема? – блондин собирается пошутить по поводу нарциссизма своего собеседника и уже взаправду начинает удивляться тому, что хочет побыть с этим человеком подольше. – А сам то небось тоже думаешь, как бы запихнуть под нее свои наглые ручища... – Подобные слова совершенно несвойственны Мэнмэну, но он продолжает мямлить ещё что-то нечленораздельное, с презрением бурча себе под нос. – Мм...Возможно? – Даже не отрицаешь! Ну ты дурной извращуга, говорю же! – Сюэ Мэн почему-то всё ещё не уходит, продолжая перепалку. – Хах, ну ты ведь не соизволишь сам проявить инициативу, даже учитывая наше длительное общение в таком месте, как гей-клуб, трусишка. – Бармен смеётся и слегка опирается локтям на стойку, чтобы хотя бы так быть ближе к убегающему птенцу. – Я не трусишка! Да и...Эй, тебя не волнует, что мы даже имен друг друга не знаем? – Неожиданно выпаливает Цзымин вместо потока оскорблений. Но вскоре, кажется, всё таки намереваясь продолжить свой порыв недовольств, парень теперь подходит к стойке даже ближе, чем когда либо. Его взгляд затуманен, ноги слегка подкашиваются, но он обращается к своему собеседнику на эту ночь с такой серьёзностью, как будто они тут решают вопросы мировых масштабов. – Мэй Ханьсюэ. – Что? – Проблема была в этом? Мэй Ханьсюэ. Это мое имя. – Упомянутый по неведомой причине слегка снижает тон, словно говорит что-то очень личное, а не такую банальщину, и, задумавшись, начинает пристально смотреть выжидающим, слегка менее игривым, чем прежде, взгядом на человека напротив; между прочим, тоже очень нагло рассматривающего его, – Вот видишь, трусишка, даже то, что теперь ты вроде как знаешь меня, не делает тебя смелее. Тебе бы хоть за ручку с девочкой подержаться для начала.       Звучало резко, и, вероятно, даже слегка жестоко, но в словах Мэя не было ни капли злости, он всё так же слегка улыбается краем губ, вклиниваясь в самую душу своими лазурными глазами.       Он не ожидал, что у в стельку пьяного человека откуда-то возьмутся силы перейти через барную стойку, схватить его за руку и пошатываясь в разные стороны стремительно потащить сквозь толпу к выходу. И все это было столь быстро, неожиданно, нереально. Блондину начало казаться, что это он здесь накидался алкоголя как в последний раз, если уже тоже теряет способности к здравому мышлению. Он думает, что мир вокруг переворачивается с ног на голову. И это, пожалуй, самое точное описание на сегодня.       Безумно горячая, сильная рука обвивается вокруг его запястья. Не давит, не причиняет боль, но держит невероятно крепко. Ханьсюэ никогда не был очень уж спортивным, но всё же привык держать свое тело в тонусе, а брат к тому же учил его базовым навыкам самообороны. Но сейчас ему действительно хотелось просто отключить мозг и плыть по течению этой запутанной длинной ночи. Да и разве мог ему причить вред тот, кто боится ослушаться маму и свои последние силы вкладывает в сохранение координации во время быстрой ходьбы?       Что поделать, не хотелось бы упасть самому и потащить за собой блондина.       Рассудок возвращается к бармену, когдо он ощущает прохладный ветер на своей коже и физическое давление на его руки, прижатые, как и он сам, к стене всё того же пресловутого гей-клуба. Одной рукой Сюэ Мэн плотно зафиксировал чужие запястья над головой их обладателя, а вторую поставил слева от головы всё того же вышеупомянутого Ханьсюэ.       Их тела до неприличия близко, носы почти соприкасаются, а дыхание словно сливается воедино. Сюэ Мэн смотрит. Безотрывно. Решительно и нерешительно одновременно. Ясно одно: отпускать он точно не собирается. – Зачем же было выводить на улицу, если на нас всё равно таращатся, – А вот с губ блондина слетают довольно уместные, но, очевидно, не имеющие смысла вопросы. Ему нужно как то разбавить атмосферу и сделать для себя вид, как будто даже прижатый к холодной стене, с нависающими над ним подтянутыми мышцами рук и коленом между бедер он все ещё может контролировать ситуацию. – Не хочу, чтобы эти гомики думали, что я один из них, – голос молодого господина дрожит скорее как у молодой госпожи. Не нужно быть гадалкой, чтобы предположить, что для него такое впервые. И речь даже не об опыте с мужчиной; на вряд ли он в принципе когда-либо состоял в отношениях. – А ведь ты один из них. – Н-нет! Это не считается! Я просто хочу, чтобы ты понял, что я тоже могу быть смелым, властным, инициативным и...       Слишком сосредоточенный попытками связать свои мысли в цельное предложение, Сюэ слегка ослабевает хватку. Его голова пуста. Кажется, ещё немного, и он сможет увидеть в своем мозгу перекати-поле. В этот же момент он чувствует, как губы Мэй Ханьсюэ нежно и трепетно накрывают его собственные, словно изучая границы дозволенного, когда руки блондина, наконец вырвавшись,(не то чтобы до этого он предпринимал попытки освободиться), обхватывают его лицо, чтобы продолжать. – Тогда я немного помогу тебе, сладкий, –Блондин не понимает, что он, черт возьми, вообще сейчас вытворяет, но и он не готов останавливаться, не сейчас уж точно. От его шутливости не осталось и следа, но несмотря на свои серьезные намерения, он продолжает придумывать этому человеку прозвища и вести себя так, как будто ничего особенного не происходит. Просто смешно. Для него эта ночь определенно навсегда станет особенной.       О боги, сплетая их языки вместе и практически ощущая жар на щеках Сюэ Мэна, появившийся то ли от смущения, то ли всё же от обжигающего нутро алкоголя, бармен начинает задумываться, что это, вообще-то, его первый поцелуй с парнем. Но что ещё страшнее- он ощущается в сотню раз ярче, чем поцелуи со всеми его девушками ранее. И это даже при том, что тот самый парень над ним по идее целуется просто невероятно плохо. Неудивительно, что он не умеет.       Длинные ресницы Мэй Ханьсюэ трепещут, обрамляя его голубые полуприкрытые глаза. Руки собственнически обвивают шею брюнета, доминирующе прижимая ближе. Сердце бешено колотиться, гразясь свести его в могилу от этого до ужаса неопытного, но такого желанного незнакомца напротив; возможно, он тоже слегка взволнован. Возможно, не слегка. – Сюэ Мэн, – Шепотом произносит тот, с кем он, по сути, только что нормально познакомился, пару секунд отдышавшись и разорвар ниточку общей слюны между ними, чтобы после этого самому снова неумело припасть к губам Ханьсюэ.       Луна освещает чернильно-черное небо. Гудят машины, город все ещё оживлен на этих улицах. Два тела льнут друг к другу так сильно, словно стремятся стать единым целым в этом крышесносном потоке страсти. Одна из рук Сюэ Мэна уже по хозяйски удобно расположилась на талии знакомого незнакомца, не позволяя отдалиться ни на миллиметр.       Наверное, он не отдает себе отчёта о своих действиях. Наверное, он пожалеет об этом она утро. Но сейчас он просто не может сопротивляться этим струящимся волной золотистым локонам, сладкому парфюму, выразительному взгляду и, без сомнений, потрясающей фигуре. Блондин даже не представляет, с какой скоростью сводит несчастного неопытного птенчика с ума. Настолько, что становится непонятно, что опьяняет больше: выпивка или жар этого Мэй Ханьсюэ.       Наверное, он захочет убить этого подлеца, обвинив его в похоти этой ночи и списав свои собственные желания на разыгравшийся в организме алкоголь. Велика и вероятность, что на утро он даже не вспомнит ничего из этого. Но сейчас, в этот короткий миг, он совсем не сопротивляется движению холодных тонких пальцев, навязчиво проникающих под его верхнюю одежду. – Эй, это там разве не Мэнмэн с кем-то обжимается? – Брюнет за рулём мимо проезжающей машины замедляет скорость. Лучезарная хитрющая улыбка, адресованная его любимому мужчине на соседнем сидении, обнажает коварно милые ямочки на щеках, – Я знал, что это местечко пойдет ему на пользу. Ваньнин, теперь ты должен мне денег, – И заливается гомерическим хохотом, игнорируя недовольный взгляд в свою сторону.