В пасти тёмных улиц

И сердце огнём пылает,

И разум злой туман затмил.

И снова дым извергает

Твой Сайлент Хилл,

Твой Сайлент Хилл.

Надежда бесследно тает,

Под чёрным я застыл дождём.

Твой город не отпускает,

Я снова в нём, я снова в нём.

(КняZz «Пепел города грёз»)

Во мрак дома людские окунулись,

Шумят потоки ледяных дождей.

Блуждаю молча в пасти темных улиц,

Страдая от слепой любви своей!

Цель была близка, сгинула тоска;

И, лишаясь сил, я глаза закрыл…

(КняZz «В пасти тёмных улиц»)

Общественный туалет — грязный, обшарпанный, вонючий, с исписанными и разрисованными стенами — выглядит как портал в девяностые. Кажется, что таких уже нигде не осталось — во всяком случае, в крупных городах, — а стоит поискать… Хотя — почему не осталось? Просто, привыкнув жить лучше, чем раньше, в какой-то момент невольно начинаешь думать, что перемены наступили для всех. А для многих людей не изменилось ничего… как и во многих местах. Андрей окидывает взглядом пустое (к счастью) помещение и проходит к ближайшей кабинке. Вот и щеколда на месте. Шприцы здесь, правда, на полу не валяются — как валялись во всех общественных сортирах во времена его молодости. Интересно, современные нарки по-прежнему ширяются в сортирах и подъездах — или все как один переместились на хазы? Или проблема наркомании в обществе действительно стала значительно меньше? Нет; уж это чёрта с два. Что ж. Остаётся надеется, что сюда не забредёт в ближайшее время кто-то ещё — а главное, не узнает его. Андрей Князев ведёт здоровый образ жизни, чёрт бы его побрал. Пример для нынешней молодёжи. Не такой… не такой, как… …не такой, каким был когда-то Миха. Миха, если бы здесь и правда открылся портал в девяностые… Я что, стал таким же, каким был ты? Сколько я ругался с тобой за героин — когда ты был готов меня слушать… уговаривал бросить — и ты даже соглашался, и искренне пытался… Нет. Нет, я не такой. Я… я не нарк. Мне просто… просто иногда нужен портал в прошлое. Все нарки так говорят, Андрюха, — тут же ехидно сообщает внутренний голос. Миха тоже так говорил, помнишь? Что ему просто под кайфом лучше музыка сочиняется. Хотя он и без кайфа сочинял её как минимум не хуже. Похуй. Похуй на внутренний голос. Он не нарк. Ну… он же редко, правда?.. И до ломок не доходит — значит, не подсел… Миха тоже поначалу редко. И Миха, и Анфиса. И тоже поначалу не доходило до ломок, и даже ближайшие друзья думали — ну ладно, просто балуются, скоро завяжут, сами же говорят… Блядь. Блядь. Похуй. Вот сейчас он вмажется — и внутренний голос заткнётся. И откроется портал в прошлое, и он увидит Миху… Миха, мне мало — только во снах. Мало, понимаешь, да? Устроиться поудобнее на крышке унитаза — к счастью, не сломана. Закатать рукав. Миха, ты же понимаешь, правда… …Сумрак. Такое ощущение, что солнце закатилось навсегда — или его не было вовсе. Сильные косые струи ледяного дождя. Ветер гонит по мостовой обрывки какого-то мусора. Путаные извилистые улочки… тупики, снова какие-то переулки… Миха, почему я никак не могу тебя найти?.. Я ведь тебя ищу… Бесконечный лабиринт улиц. А до этого была канализация, и там жили какие-то дерьмодемоны, но тебя там тоже не было. Из канализации я вылез, теперь брожу по заливаемому дождём городу… Почти что «Silent Hill: Downpour». А я хочу в наш сказочный мир, в трактир у леса… я же знаю, ты ждёшь меня там… — Андрей! Андрей, ты меня слышишь?.. Миха?.. Нет, голос женский. Может, не откликаться? Он ведь здесь не просто так. Он здесь для того, чтобы найти Миху. — Андрей!.. Голос не отпускает. Доносится издалека, перекрывает шум дождя и ветра. Женский силуэт в просвете между домами. Отвернуться бы от него, уйти, потеряться за пеленой дождя… — Андрей!.. Голос наконец становится узнаваем — как и силуэт. Агата. И уйти от неё он не в силах — как бы не хотелось. …Да и всё равно Михи здесь нет. — Очнулся… Он лежит в постели, Агата сидит рядом на стуле. Под глазами у неё тёмные круги — которые она потом, разумеется, замажет своими тональными кремами, и никто ничего не заметит, но сейчас их видно как нельзя лучше. Андрею становится стыдно. Ещё ему хуёво, и безумно горько, что он так хотел найти Миху, а не получилось, — но перед Агатой всё равно стыдно. — Как… — во рту сухо, язык ворочается с трудом, — как ты меня нашла?.. Там, в накрытом вечными сумерками и заливаемом бесконечным дождём городе. Как ты меня там нашла, Агатка? — Как-как, — ворчит Агата. Протягивает руку, касается его лба и щёк прохладной влажной тканью. — Искала и нашла. Так же, как и всегда. — Я же… я же в мужском туалете был, — Андрею всё ещё хочется сказать про сумеречный город, — но нет, Агата может не понять. — Как ты… туда вошла? — Молча, блин! Точнее, не молча. Там какие-то мужики были, я им так и сказала, что мужа-наркомана ищу. Так они мне помогать начали, сочувствовать, как нашли вместе со мной, из какой кабинки ноги торчат, так щеколду выбили. До такси тебя дотащили, я им денег дала, так они ещё и брать не хотели. — Не… — Андрей пытается проглотить слюну, но её нет, — не узнали?.. — Тебя? Какое там. Они точно не из тех были, что рок слушают. Считай, повезло. — Да, — тихо соглашается Андрей. — Ты… врача вызывала? — Конечно, вызывала, а как же иначе? Не бойся, того же, что и в прошлый раз. Проверенного. Никому ничего не растреплет. — Хорошо, — говорит Андрей и совсем тихо добавляет: — Спасибо. И… — он нащупывает на одеяле тонкую руку Агаты и накрывает её своей, — прости. Агата хмыкает. Пару секунд молчит. Глубоко вздыхает. — Куда я денусь. Ты пить хочешь? — Да. Да, очень хочу. — Так почему не просишь? Я же знаю, у тебя после таких случаев всегда сушняк. Агата подносит ему стакан воды. Приподнимает ладонью голову — из-за слабости во всём теле садиться тяжело и совершенно не хочется. Помогает напиться. — Всё. Отлёживайся. Я дверь приоткрытой оставлю. Если что, зови. — Да. Хорошо. Прости, правда… — Куда я денусь, — Агата снова вздыхает и вдруг улыбается — хоть и невесело. Наклоняется, собираясь, кажется, поцеловать его в лоб, но передумывает и вместо этого целует в губы. — Ну? Не уйду я от тебя, не бойся. — Потому что без тебя я совсем пропаду, да? — Андрей пытается пошутить — хотя в его нынешнем состоянии это сложно. — Нет. Не уйду, потому что не хочу уходить. Всё, отдыхай. Агата встаёт, идёт к двери. Берётся за ручку. — Андрей… — она секунду медлит, явно размышляя, стоит ли произносить следующие слова, — ты хоть в следующий раз… ширяйся, блядь, дома, а? Закрывайся, как будто для творчества, и… Ты всё-таки не буянишь, Алиска, благо, ничего не понимает. А я хоть рядом буду. И проверить тебя смогу — дверь только не запирай, — и искать не придётся чёрт-те где… Понял? «Понимаешь, да?» — Понял, — покорно отвечает Андрей и выдавливает из себя подобие улыбки. — И то хорошо. Всё, отдыхай. Не буду мешать. Агата уходит. Святая, блядь, — его ведь за подобные выходки по морде впору отходить… Чувствуя глубочайшую благодарность к жене и вину перед ней же, Андрей устало прикрывает глаза. …Миха приходит во сне — как всегда. Сегодня не уводит в их сказку; просто, в отличие от Агаты, садится не на стул, а прямо на край кровати. Кожаный анархистский плащ на голое тело, отросшие тёмные волосы, отсутствие передних зубов. Всё как всегда. — Андрюха, блядь, — рука, сжимающая руку, кажется тёплой и живой — совсем как у Агаты, только более крупная и сильная. — Ну вот хули ты, а?!.. — Я к тебе хотел, — откликается Андрей, жадно впитывая взглядом такие родные, такие любимые черты. — К тебе. — Насовсем?.. — Миха спрашивает без злости — скорее серьёзно. Густые брови сходятся у переносицы. — Нет… нет, — на самом деле да, хотел бы насовсем, но мысли о жене и дочерях этого не позволяют. — Просто… просто хотел. Хоть ненадолго. Мне мало во снах, понимаешь, да? Миха хмыкает, услышав эхо собственных слов. Касается второй рукой волос Андрея. — Мало ему… Мне тоже мало, Андрюх, ну так что? Хули ты… в сортире каком-то поганом?!.. Думал, я через канализацию к тебе доберусь? Так в нашем-то мире, где я сейчас, и канализации как таковой нет, одни колодцы во дворах и сортиры-скворечники, ты что думал, я через дырку в таком сортире — и у тебя из общественного толчка вылезу? Миха смеётся, и Андрей подхватывает его смех. Как же хорошо, когда снова — вместе… — Анфиса приходила, — неожиданно говорит Миха, и Андрей чувствует слабую тень ревности. — Куда? — спрашивает он. Вопрос получается совсем дурацким — но Михе, похоже, так не кажется. — Куда-куда… В трактир, где я обычно сижу. Вошла, а за ней светляки разноцветные тучей — прямо как свита у королевы. Чуть не посрались мы. Совсем как раньше. — Из-за чего? — Андрей усмехается, чувствуя, что ревности как не бывало. — Из-за кого, а не из-за чего. Из-за тебя, дурака. Раньше из нас двоих я главным дураком был, а теперь что, эстафетную палочку ты у меня перехватил?.. В общем, Анфиска к столу, за которым я сижу, подошла, кричит — забирай уже своего Князя, мне, что ли, за ним вместо тебя идти, ты что, не видишь, что он там без тебя творит? Я на неё в ответ ору — у него семья, дети, мне их жаль, так бы давно уже… Ну, поорали, светляки эти вокруг нас летают. Потом помирились, выпили вместе. Так-то у нас все обиды в прошлом давно… И тебе, — Миха вдруг взглядывает в лицо Андрею остро и понимающе, — с ней меня делить незачем. Ты же знаешь, что я — тебя… тебя — всегда, как никого… знаешь, да?.. — Знаю, — тихо и ласково говорит Андрей. — И я тебя, Мишк… Приходи почаще, а? — Приду, — Миха улыбается, склоняется к нему, крепко целует в губы — почти как Агата до этого. — Только не через канализацию с этими твоими дерьмодемонами. Через неё, уж прости, дорогу найти не получается. — Хорошо, — Андрей улыбается в ответ, чувствуя вину и перед Михой. — Я… больше не буду… так. Не буду, Мих. Посидишь со мной ещё?.. — Посижу. Конечно, посижу, Андрюха. Поверил ли Миха, что он больше так не будет? Неважно. Главное, что сейчас он здесь. Главное, что он всегда рядом. Во снах, в мыслях… Главное, что однажды они будут вместе — совсем.