Восемь

Он стоит у двери, к которой ведут восемь шагов по коридору. Восемь шагов, известных наизусть, восемь поцелуев от висков до ключиц, восемь часов вечера и Уильям у его двери, где стены пропахли сигаретным дымом и ночными разговорами. Они оба сейчас за дверью по разные стороны и всего через мгновенье, через один щелчок и тихий скрип их сердца соприкасаются под слоями теплой осенней одежды. Шерлок чувствует запах, который напоминает ему о длинных коридорах библиотек, о весеннем одиночестве в вишневом саду, о встречах и прощаниях, когда он рукой зарывается в пшеничные волосы. Как и сейчас, перебирая светлый шёлк, он, кажется, улавливает звук ночного моря. Волнами от сердца к сердцу передаётся тепло, которое они хранили в груди во время разлуки. Переплетение парфюмов образует тот самый запах встреч. В нем нотки их свиданий и близости, поцелуев в ключицы и сплетенных пальцев. Сами они его не чувствуют, зато отлично помнят этот запах стены. Руки постепенно привыкают к теплу после долгого мороза. Шерлок берет их в свои. Видит, что холод скоро пропитает насквозь и достанет до сердца. Он больше не позволит этому случиться, только не когда он рядом. С губ Мориарти срывается тихое — Я скучал. Он знает, что это взаимно. Знает, что связаны их души, связаны сердца. А может именно эта красная нить и не даёт окончательно замерзнуть этой осенью. И когда Холмс накрывает его губы своими, горячее дыхание окончательно согревает, обволакивает тонкими нитями в мягкий кокон это ледяное сердце, что тревожно бьётся под снегом втайне от чужих глаз. И тогда Уильям понимает, что все кончилось. Он дома. ————— Секунды переливаются из одной в другую замедленно и лениво этим вечером. Мориарти подставляет лицо горячему пару и в этом маленьком моменте к очередной вещи в его жизни привязывается ассоциация с Шерлоком — точно так же на шее ощущается его дыхание, горячее и полное жизни. Той самой, которой никогда не будет достаточно. Глаза закрываются и тут же в темноте расцветают образы. Где-то справа видения сопровождает звон посуды и свист закипающего чайника. Видения — гости прошлого, потерянные среди мгновений. Они приходят внезапно в запахах, звуках, местах, порой неощутимо витают в воздухе, а потом снова теряются среди пыльных ламп, стрелок часов и следов от чая на кружке. Приглушенный стук по поверхности стола свидетельствует о том, что Уильям все ещё здесь. И, что важнее, — он не один. Касание. Оно вырывает из сумрака неожиданных встреч и глаза открываются сами. Эти часы проходят за разговорами, в которых скрыта робкая искренность. Он знает, это даётся Мориарти с трудом. Поэтому несмотря на всю свою нелюбовь к тонким материям, он прислушивается к тихим словам, что брошены выверенно и отточенно, улавливая волнение. Они говорят о видениях, бездарных заголовках утренних газет, тихой жизни и бессердечной осени. — Знаешь, мне было невыносимо холодно в те дни, — ветер за окнами приносит со свистом нерассказанное и забытое, в такт напоминая о безжалостных морозах. — Той осени больше нет, Лиам. В этом маленьком месте посреди мира холодных ветров и сухих листьев они хранят тепло на двоих. Квартира на шестом обвита шелком и узорчатым кружевом. ————— Утро приносит в этот город дожди. Туманные и серые улицы врываются со свистом в открытое окно на шестом этаже. Ему нужно подняться и привести себя в порядок, но постель тёплыми объятиями пытается утащить обратно в согретое совместными снами забытие. Так нельзя, только не сегодня. За столом, что был вчера согрет горячими кружками и запутанными диалогами снова сидят двое. Как и вчера Уильям подставляет лицо пару. Как и вчера в касаниях Шерлока он хочет найти убежище от этих зябких октябрьских дней. Сидящий напротив не испытывает душевных терзаний в такой же мере. Мысли его где-то далеко в университетских коридорах, что в сравнении со вчерашним вечером приобрели холодную трезвость. Где тиканье часов, пусть и не в такт, но отчетливо разносится эхом, настаивая, что нужно уходить. Рубашка помята. Не так сильно, но таких вещей не скроешь от его внимательных глаз. — Что за пример ты подаешь студентам? — театральное разочарование, в прочем, без переигрывания. В ответ лишь вздох и слегка поднятые брови. — Шерли, ты неисправим. Кармазиновый блеск шутлив и бьет легким укором. Улыбка приятно знакома, она оседает снимком в его памяти. Если бы воспоминания можно было бы представить галереей, то половину спокойного счастья там занял бы Уильям с этими проницательными глазами, в которых затеряна одинокая печаль, мягкими губами, которые так приятно целовать, изящными руками и нежной кожей. А еще с этой бережной манерой говорить, аккуратными движениями, всегда опрятной одеждой и тихим голосом. В укромных уголках, где величественные статуи застыли под слоем пыли, а картины молчаливо хранили моменты, были бы их разговоры и совместные фото, шоколадный чапман в его тонких пальцах, переписки в разлуке и взгляды, горящие словами о чувствах, что невозможно высказать вслух. Галерея, посвященная им. Галерея номер восемь. Спрятанная от чужих глаз и бережно хранимая в стенах из красного бархата.