she demands a sacrifice

      Ренато торопливо одевается, стыдливо поправляет воротник-колоратку, который в сложившейся ситуации становится скорее петлей на шее. - Святой отец, - тянет женский голос сзади. - А полчаса назад вы были не так застенчивы...       Они каждый раз совершают это добровольно, и каждый раз ему потом стыдно за это. Еще и это распятие, подаренное когда-то её же отцом, так осуждающе смотрит. - Я же просил не называть меня Святым Отцом. Особенно здесь, - тихо говорит он, поправляя волосы.       Он оборачивается. Нова лежит на кровати, окончательно смяв одеяло и простыни. Подушка валяется где-то на полу, в процессе они не заметили её отсутствие. Рыжие волосы её разметались по белой ткани, руки ещё так раскинула в стороны. Нова сгибает ноги, пачкая простыни тяжелыми "Мартинсами". Ренато это не нравится, она это знает. - И убери ноги с постели, тем более в обуви.       Она нехотя повинуется, недовольно фыркает. Внебрачная дочка настоятеля его прихода с детства привыкла, что ей все потакают.       Всё, что с ними происходит - абсурд чистейшей воды, но, всё-таки, они здесь - в его квартире. Католический священник и дочь кардинала. Хоть фильм про это снимай, ей-богу!       Её отец когда-то благополучно забыл про её существование и уехал в маленький приход в Риме, лишь бы сбежать от ответственности, ну и от ненужной священнослужителю дочери. Кардинал Бароне метил в Папы Римские, а дети на такой важной должности уж точно были не нужны. Но деньги на счет брошенной семьи перечислялись стабильно, лишь бы мать Новы не афишировала их запретную связь. Даже когда её матери не стало, кардинал все равно отправлял ей деньги, не из-за отцовской заботы, просто для сохранения собственной репутации. Лишь бы ненужная дочурка не маячила перед глазами.       Но Нова всё равно переехала к нему. Просто назло; просто, чтобы доказать отцу, что он не сможет вот так от неё отказаться. И кардиналу пришлось пустить её в свой дом, принять её существование, как данность, так как девочка угрожала звонком в прессу и разглашением всей тайной жизни кандидата на пост Понтифика.       Нормальные отцы водят своих дочерей в кино, кафе и театры; Бароне водил Нову в церковь. К сожалению, церквушка в не самом фешенебельном районе Рима - единственное, что он мог дочери предложить.       Собственно, в церкви они и познакомились. Он увидел её тем осенним вечером, когда она с любопытством разглядывала картины на стенах церкви. Она училась на факультете искусствоведения, поэтому часто изучала картины на этих стенах. Она была тогда такой красивой. Эти вельветовые брюки, бархатная рубашка, рыжие волосы. Настоящая современная ведьма с колодой карт таро в сумке, не иначе. И кто только пустил ведьму на порог церкви?       Она потом приходила не раз. Он часто разговаривал с ней, всегда предлагал исповедоваться. Нова всегда отказывалась. Но зато она приходила на все его проповеди. Не всегда ей было интересно, иногда она показательно чавкала жвачкой, иногда деловито поправляла макияж. Но, почему-то, сидела со слезами на глазах, когда Ренато рассказывал об Аврааме и Исааке или Марие Магдалине.       Ренато был крайне удивлен, когда услышал её голос за тонкой перегородкой исповедальни. - Святой отец, я так грешна, - почти шепотом сказала она. - Согрешила ли ты в помыслах или в деяниях своих? - В помыслах. Я, кажется, чертовски влюблена, - сквозь перегородку чувствовалось её сбивчивое дыхание. - Не поминай лукавого в святом месте, дочь моя. Что же такого греховного в твоих чувствах?       Она помолчала несколько мгновений. В деревянной комнатке вдруг стало нечем дышать от напряжения в воздухе. - Как бы вам сказать, Святой Отец... Мне нравится священник.       Наступило молчание. Ренато искренне хотел верить, что ему послышалось, но что-то подсказывало ему, что все происходящее - правда. С другой стороны, может она имеет в виду другого священника? Черт, ну в таком случае он обязан направить ее на путь истинный. - Ч-что? - через силу выдавил он. - Понимаете, он был так добр ко мне. А как интересно он рассказывал о грехопадении на проповеди! - Нова, прошу вас, - он нервно перебирал четки, пытаясь успокоиться. - Он так прекрасно выглядит в своем одеянии, что когда я смотрю на него, то в голове появляются неприличные мысли на его счет... - Хватит, прошу... - на лбу выступил пот, дыхание участилось. - И знаете, Святой Отец, мне кажется, что я ему тоже нравлюсь... - Хватит! - леска четок лопается, и рубиновые бусины падают на деревянный пол исповедальни; Ренато бежит от нее, громко хлопнув дверью.       Хуже всего было осознавать, что Нова права...       Но он понимал, что любовь к женщине в душе священника - это грех, это неправильно, это порочно. Так всегда говорил настоятель Бароне, а уж его авторитет был для Ренато непоколебим. Он никогда не сможет быть с ней, как бы не хотелось. Может, в этом и было испытание его веры? Ведь Господь не посылает нам испытаний, которые мы не смогли бы вынести.       И в ту же ночь ему позвонил кардинал. К удивлению Ренато, он попросил забрать Нову с какой-то автобусной остановки в пригороде Рима. Он, к своему стыду, подумал тогда, что Нова - любовница кардинала. Идиот.       Она действительно сидела на остановке, с ногами забравшись на узкую скамейку; по щекам текли темные ручейки потекшей туши. Черные колготки порвались в районе коленок, которые она разбила в процессе девичьей истерики.       Она доверчиво села к нему в машину, пристегнулась. Ехали молча, пока она наконец не нарушила тишину. - Я дочь кардинала Бароне.       Он резко затормозил, чуть не врезался в дорожный знак. Ситуация - сюр от и до. Она влюблена в священника, а он влюблен в дочь кардинала. Вся святость и благородство Бароне рассыпались в прах. Он всегда говорил о том, как противна и неправильна любовь к женщине, что им, священникам, следует быть особо бдительными и не поддаваться этим ведьминским чарам. Но, выходит, что кардинал врал ему, врал всем. Тогда чем Ренато хуже? - Ну скажи же ты что-нибудь! - Нова на грани истерики, глаза снова на мокром месте.       Он посмотрел тогда на неё, прикоснулся к её щеке рукой, она сначала рефлекторно отпрянула. Но спустя мгновение она сама прижалась к его ладони, потерлась об неё щекой. Ренато взял её лицо в свои руки и осторожно прижался губами к её губам. Поцелуй вышел неумелым, смазанным. Он делал это впервые и не знал всех нюансов. Но Нова быстро взяла инициативу в свои руки и начала целовать его сама.       Сколько раз они потом целовались он не помнил. Перестал считать. Однажды Нова затащила его в исповедальню, и они долго целовались там. Он понимал, что оступился, но делать это с ней было так... правильно?       Ренато нечетко помнил их первый раз. Помнил свое волнение, момент, когда Нова сняла с себя свитер, прильнула к нему; помнил, каким бархатом ощущалась её кожа под его пальцами, звуки влажных поцелуев. А ещё он отчетливо запомнил, как он лежал у неё на груди, когда всё закончилось. Она нежно гладила его по волосам и невесомо целовала в макушку. И ни одна молитва, ни одно божественное откровение не могло сделать его счастливее. Могла только она.       Они делали это потом бесчисленное количество раз, каждый раз пробуя что-то новое. Занимались ли они сексом? Нет. Занимались ли они любовью? Определенно. Но от ужасного чувства стестения Ренато избавиться никак не мог, из-за чего Нова часто над ним подшучивала.       А потом они расходились. Нова корпела над произведениями искусств, а Ренато слушал очередные проповеди настоятеля Бароне. Он с пеной у рта говорит о том, как противно прелюбодеяние. Что всему этому есть название - грех. Ренато слушает внимательно, а после проповеди он встретится с его дочерью и они снова проведут вместе ночь. Ему была так смешна эта ситуация.       Но сейчас она лежала на его кровати. И ему очень хотелось прикоснуться к её лицу, поправить рыжие пряди, закрывающие её глаза. В этих медовых радужках он утопал каждый раз.       Но идиллию нарушает мерзкая трель телефона. - Телефон! Где мой чертов телефон?! - Нова боязливо шарится руками по кровати, по полу, но телефона не находит.       Она нащупывает под кроватью свою сумку, вытряхивает все содержимое на кровать. Среди кучи помад, карандашей для губ, прочей косметики, маленьких склянок с духами и карт таро находится серенькая раскладушка вся в наклейках и с причудливыми брелками. - Алло, пап, - молниеносно отвечает она. - Что значит, где? В университете, конечно!       Ренато, кажется, даже перестает дышать, лишь бы не создавать постороннего шума. Нова каждый раз ходит по острию ножа, когда врет своему отцу, прекрасно зная, какое суровое наказание может последовать, и каждый раз она рискует всем, лишь бы быть здесь с ним. С тем, кто приласкает её и заставит чувствовать себя важной и любимой. Другими словами, сделает то, чего её родители не сделали. - Я буду в библиотеке до вечера, пап. Я же говорила тебе сто раз - я пишу статью! Ты меня совсем не слушаешь!       Он каждый раз удивлялся, как ловко Нова завладевала выигрышным положением в разговорах с отцом. Стоило хоть один раз упомянуть о том, какой кардинал ужасный отец и его строгий тон сменялся какой-то извиняющейся, виноватой интонацией.       Нова отбрасывает телефон в кучу барахла из её сумки и облегченно выдыхает. Ренато садится рядом с ней, убирает спутавшиеся волосы с лица, проводит пальцами по её щеке. - Может, мы перестанем прятаться? - он снова задает этот разговор. Ибо надоели эти прятки по углам, чужим квартирам. Ещё чуть-чуть и они будут снимать номер на ночь в каком-нибудь дешевом мотеле, как какие-то муж с любовницей в командировке. Пошлость какая, фу! - Ренато, - вздыхает она, и этот вздох не предвещает ничего хорошего, - Ты же сам понимаешь, что это плохая идея. Я так и вижу заголовки газет: "Страсти в Ватикане. Внебрачная дочь кандидата на пост Понтифика спит с одним из его священников." Поэтому, если отец узнает, то он скорее всего... - Меня убьет? - Как вариант, - она садится, прижимается к его груди, просит обьятий. Он обнимает её, прижимает к себе сильнее. - Моему отцу не нужны проблемы, тем более, если это касается моей личной жизни. Я не хочу подвергать тебя опасности. - А как же ты? Что он сделает с тобой, если узнает? - Ну, ты же знаешь, какая я живучая...       Посидели несколько минут в тишине. Только часы громко тикали, раздражало. Нова нехотя отстранилась, накинула на себя свою бордовую кожаную куртку, собрала сумочку, поправила прическу и собралась уже уходить, но Ренато окликнул её. - Нова, - она обернулась. - Губы накрась, а то отец очень удивится, увидев, что ты пришла домой поздно и без губной помады.       Она улыбнулась, поцеловала его ещё раз на прощание. - Я ему скажу, что вся помада смазалась, пока я целовалась с чертовски красивым священником, - она уже подошла к двери, схватилась за ручку, но снова обернулась. - И да, Ренато, я очень тебя люблю.       Он не сдержал искренней улыбки. - И я тебя люблю.       И в том не было греха.