Vengeance

Месть до добра не доводит.

«Месть до добра не доводит» – как-то сказал однажды какой-то человек, приглашённый на бал родителей. К чему фраза тогда была, Персиваль уже не вспомнит, но смысл уловил, и до сих пор прокручивает его временами в голове. В последнее время, всё чаще. Впрочем, он в принципе стал ловить себя на этой мысли в последнее время крайне… нередко. Чересчур даже. Абсурдно, на самом деле – он знает, ради чего собирается свершить месть, ради кого так старается стать лучше, сильнее, ловчее. Ради кого живёт. Он помнит, как извивалась его семья в предсмертной агонии. И допустить ошибки попросту не может. Возможно, аристократичные корни всё ещё дают о себе знать сильнее, чем все думают. Что-то вроде благородства не позволяет ему взять и уйти от своей новообретённой семьи, команды, близких, и самолично выследить и перебить всю чету предателей. Что-то вроде совести не даёт ему скрыться в ночи, когда они уже у самого замка, когда-то бывшего родным домом де Роло, а сейчас – могилой и вражеской крепостью. «Но это ненадолго», – обещает он себе, и в груди тлеет мрачное торжество, пока на фоне звучит хриплый хохот. Когда они оказываются в тюрьме, спасая его дорогого в прошлом друга, известие о живучести которого ненадолго приостанавливает его острое желание вершить правосудие, ненависть вспыхивает вновь. Эта жабоподобная мразь, участвовавшая в убийстве его родных, мерзко хохочет, и де Роло даже не сомневается, вскидывая руку и нажимая на курок несколько раз. «Керрион Стоунфелл» – то, что напоследок мерцает на стволе пистолета, а после то направляется на внезапно возникшего Вакса. Честно, у Персиваля сердце в пятки уходит, когда он осознаёт, что чуть сам не лишил друга жизни. Но его гневные слова отрезвляют не сразу, а внешне единственный выживший из правящей семьи Уайтхолла своих эмоций не показывает. Только показную жестокость и хладнокровие, потому что… Да к чёрту! Просто потому что!! В душе он орёт, но внешне так же беспристрастен. Будто и не он направлял дуло смертельного оружия на полуэльфа, будто ему действительно плевать на его жизнь. Но так проще – так проще, – и он правда становится равнодушным, на холодную голову придумывая новый план по убийству ненавистных существ. Новость о том, что его сестра жива, выбивает из колеи моментально. Как его нервы это выдерживают, он не знает, но кроме того, что замирает на месте, словно натыкается на взгляд Медузы-Горгоны, больше никак своей реакции не показывает. А, нет, Грог обеспокоено зовёт его по имени, стоит ему покачнуться и чуть не выронить пистолет. Векс отводит его в сторону и усаживает на единственный выживший стул, что-то тихо приговаривая, а он слишком ошарашен, чтобы разобрать слова. Эльфийские, человеческие – неважно, главное, что ненадолго они снимают возникшую пелену перед глазами и успокаивают бурю чувств в груди. – Эй, приятель, всё нормально, слышишь? Мы спасём твою сестру. Ты не один, помнишь? – Векс смотрит на него своими пронзительными глазами, и Персиваль кивает, чувствуя, как трясущиеся на коленях руки понемногу расслабляются. Он верит ей. И не зря. Когда в прошлом любимый учитель, а теперь злейший враг перерезает Кассандре, его любимой младшей сестрёнке Кассандре, чудом оставшейся живой, горло, он только и может что произнести треклятое «нет!» на выдохе и вытянуть руку, словно это чем-то поможет. Голова девушки падает на пол с гулким стуком, а он стоит на месте, оцепенев от ужаса, прямо как тогда, и смотрит в её потухшие глаза с непередаваемым отчаянием. Перед глазами проносится их жизнь: вот совсем ещё маленькая девочка со звонким смехом преследует старшего брата, крича ему вдогонку что-то смешное и несуразное – лишь бы тот остановился и она его догнала. Юный Перси только ухмыляется и бежит прочь с удвоенной силой, показывая сестре язык. Следующее воспоминание: они сидят за столом, дразня друг друга, вернее, дразнят Перси, потому что он «занудный очкарик» и вечно таскается за мамой, когда как остальные веселятся с отцом. Мальчик отшучивается; ему не обидно, ведь он знает: семья любит его, каким бы он ни был, и даже вечные подразнивая и подшучивания этого не изменят. На секунду на душе становится до одури тепло и хорошо, так, как не было уже давно. Новая картина уже более мрачная, одна из самых болезненных: поседевший от всего случившегося, юноша бежит с сестрой к реке, надеясь уйти от погони, но когда кажется, что спасение уже близко, раздаётся звук тетивы, и в спину Кас впиваются жестокие остроконечные стрелы. Ещё совсем мальчишка кричит, от испуга и внезапности выпуская руку сестры, и та безвольно падает наземь. Вместе с ней что-то внутри умирает и в нём, и бежит он, уже зная, что никогда себе этого не простит. Не простит того, что бросил умирать последнее дорогое существо в мире. Это воспоминание бьёт под дых, и Перси шатается, совсем как недавно в самодельном бункере, провонявшем элем и помоями. Ему тошно от самого себя всю жизнь, с того ужасного момента, что поставил точку на его судьбе и задал ей направление. Именно это событие сломило его, обломало надежду и заставило возжелать такой безудержной мести. Возможно, если бы его сестра тогда сбежала с ним… Может, было бы не так больно? Но ответы не важны, и Персиваль вскидывает оружие с наступающей яростью. «Оказывается, убивать не так противно», – мысль, проскользнувшая в голове много лет назад, когда он впервые убил. Опять же, собственноручно изготовленным оружием, одним точным выстрелом в голову. Кровищи тогда было – весь белый пол залило… Аж жалко стало… Однако почему-то именно к этой мысли сейчас он вернулся вновь. Похоже, вид разорвавшегося от его выстрела рта профессора его так сильно впечатлил, хоть под маской и не видно. Интересно, когда он успел её надеть?.. Вопрос становится неважным, когда по телу растекается столь желанное удовлетворение. «Кассандра жива» – бьётся в голове набатом. Его сестра жива! Жива! Он больше не один! Он смотрит на Килет с такой благодарностью, что у той даже у самой на глазах слёзы выступают. Она и близнецы «Вакс» видели, с каким безумным отчаянием он стоял на коленях перед умирающей, только обретённой, но, казалось, вновь навеки потерянной сестрой. По эльфийской спине вновь проходит холодок. Такое они трое вовек не забудут… Он обнимает воскресшую сестру после стольких лет разлуки так, словно младенца – осторожно, крепко, чувственно. Кассандра чувствует это, видит в глазах всю ту гамму эмоций, что он переживает, все слова, извинения, мольбы о прощении, раскаяние, сломленность, боль, что, кажется, на секунду «тает», незаметно для всех всего на миг теряя магический блеск в глазах. – Я скучал, Кас… – надрывно шепчет Персиваль, прижимая её к себе чуть сильнее. – Я тоже, Перси… – в ответ прижимается она к нему ближе. На миг его действительно заполняют лишь светлые чувства, вытесняя ненависть и боль. Лишь на миг, но… Этого хватает им обоим, чтобы свободно вздохнуть. Через секунду же демон и чары вновь обретают свою силу, и всё возвращается на круги своя. Персиваль никогда бы не подумал, что будет так кого-то люто ненавидеть. Так сильно желать смерти другому существу, долгую и мучительную. Мама всегда учила их с братьями и сестрой быть добрыми и никогда не обижаться. И вот к чему это их привело…

***

Голос Ортакса в голове тягуч, преисполнен ненавистью и ядом. «Убей их…» «Убей их всех…» «Они нам мешают…» А Персиваль смотрит на них и сквозь пелену тьмы и видит искажённые страхом и нежеланием биться с ним лица друзей. И Кас… Которая, кажется, первой замечает мягко вздёрнувшиеся на миг уголки губ и промелькнувшую в глазах горечь. Даже демон не сразу понимает, что он задумал. А когда понимает, уже слишком поздно. Рука с вытянутым пистолетом не дрожит. Он хмыкает, прежде чем резко приставляет дуло к виску и выстреливает. Искажённые ужасом лица близких он уже не видит.

***

На холодном полу сидят наши герои, Под телом их мёртвого друга – лужа крови. Вакс`илдан не успел вскинуть кинжалы, Векс´алия стрелы использовать не стала, Килет отвар свой сварить не сумела, Пайк целительную песню допеть не успела, Грог и Сканлан в стороне лишь стояли. Кончился бой. Перси больше не с вами.