Во Сне

      Сквозь не плотную, но жёсткую на ощупь ткань, кожу огнём жгло от касания, как и от совсем близкого тревожного дыхания напротив. По щекам твоим путь прокладывают слезы; глаза, голубые, красивые, грустные, но такие счастливые; губ трогает нежная, полная счастья улыбка, в то время как у меня, напротив, уста приоткрываются, спину до самых костей пронизывает холод.       — Прощай, Дин.

***

      Дин Винчестер: первый ребёнок, старший брат, дамский угодник, любитель пирогов, старых машин, такой же музыки и поспать подольше; охотник, о коим слагают легенды в узких кругах. Дину Винчестеру не снятся сны. В последний раз он видел их в детстве, иногда в подростковом возрасте, но чем чаще Джон Винчестер брал старшего сына на охоту, тем меньше снов ему снилось. Он не жаловался, ведь последние сны которые он помнит, были полны ужаса, страха, боли, сожалений. Ему снилась охота, мама, Сэмми… Он больше не имел желания просыпаться средь ночи в попытках выхватить побольше воздуха, будто прямо сейчас, в этом старом, дешёвом мотеле весь кислород внезапно исчезнет. Судорожно хватаясь рукой за грудь, где под слоями кожи, мышц и ребер, сердце заходило в бешеном ритме, не желая успокаиваться. Где в полной тишине, прерываемой лишь тихим сопением Сэмми под боком и не громким храпом отца на соседней кровати, во мраке ночи, он зажимал свободной рукой рот, жмурил глаза, и пусть попытки были хорошие, но несколько горьких слез всё же было пролито. Дину Винчестеру не снятся сны и он этому рад.

***

      Несложное дело. Гнездо вампиров, они к такому уже привыкли, но это всё равно очень изнурительно. Несколько дней они потратили на опознание жертв, общение с семьями, у которых пропали близкие, поиск самого гнезда и наконец устранения проблемы в лице злобных тварей. Усталость накатывает волной, ложится на плечи, опуская их ниже, а веки наливаются свинцом. Взгляд устало, но так же внимательно следит за дорогой, слышится спокойный рёв мотора, тихая музыка, и мирное сопение Сэмма рядом, на соседнем сидении. Завидно. Бункер встречает всё той же тишиной, а кровать в собственной комнате выглядит ужасно соблазнительно. Будь его воля, он бы тут же завалился на мягкий матрац, в грязной, перепачканной в крови, грязи и дорожной пыли одежде, даже не приняв душ и не разобрав вещи с охоты. Пересилить себя было не особо сложно. Собственная комната встречает холодом проходясь по более розовой, а в некоторых участках даже красной коже, после расслабляюще горячего душа, в сон клонило неумолимо, поэтому в одних лишь боксерках он упал пластом в омут мягких тканей.       Водная гладь мирно покачивалась, создавая небольшие волны. Волосы ерошил не сильный, но прохладный ветер, а на небе сгущались тучи, вдалеке можно было даже рассмотреть яркие вспышки молнии, сообщая о приближении грозы. Деревянные доски под ногами, пирс… До боли знакомый пирс.

***

      Его первый сон за долгое время, тогда. Тогда совершенно новое для него существо посетило сознание, пробралось в черепушку спящего охотника, и попросило о помощи. Он прекрасно помнил тот сон; Сон отличающийся от всех его снов. Не было привычных ранее криков боли, обилия крови, слез матери, как и не было давления в грудной клетке. Дина пронзает спокойствие, полный штиль, умиротворение и лёгкость, в то время как покачиваемые волны стали больше, а рядом всё так же стоял ангел в тренче.

***

      Потухшие зелёные огни всматривались в линию горизонта, там на грани с тем же хмурым небом и такой далёкой водной гладью. Сны более не посещали после смерти Кастиэля. Каса. Хмыкнув в пустоту, потупил взгляд под ногами, там где между щелями в досках было черно. Ветер щекотал спину, забираясь за шиворот болотной куртки, задувал в уши, создавая шорохи, а кончики пальцев похолодели.       — Что-то случилось, Дин? — По всему телу прошёлся электрический разряд, а за ним табун мурашек, в ушах в то же мгновение начало тихо, неприятно пищать, он не смог двинуться. — Ты выглядишь грустным в последнее время… Что-то случилось с Сэмом? Или произошло что на охоте? — В том же положении он продолжил разглядывать не ровные, кое где покрытые гнилью доски; Собственные ботинки были грязные, кое где на них даже были капли засохшей крови. Стоило бы их почистить… — Почему ты молчишь, Дин? — Руки как и тело пробила мелкая дрожь, а двинуться он по-прежнему не мог, но так хотелось. Голоса совершенно не достаточно. — Ты не хочешь меня видеть? Хочешь, чтобы я ушёл? — Громким, как раскат молнии в сознании прокричал внутренний голос: «Нет!», но на деле, ответ была лишь тишина, всё тот же ветер, всё те же звуки воды, бьющиеся о ножки пирса, всё те же волны. — Прощай, Дин. — Глаза в миг расширились в страхе и отчаянии, ну что за пытка?! В мгновение тело и сознание будто вышло из транса, позволяя сделать резкий взмах руки в сторону голоса, в попытках поймать, схватить и ни за что не отпускать; Тело рефлекторно дернулось, пытаясь развернуться и узреть наконец владельца голоса, когда собственный, громкий, встревоженный рвётся наружу:       — Кас!

***

      Белый потолок, одинокая люстра, и собственная рука, тянущаяся вверх; В ушах писк и шум, сердце рвётся наружу, сильная отдышка и ощущение как по лбу стекает капелька пота. Тошнота, вместе с неприятным осадком на душе, первые посетили после того как старший сумел, ну или хотя бы попытался успокоиться. Из состояния вырвал короткий стук в дверь. Тишина резанула уши, всё будто замерло, начиная от собственного дыхания, сердцебиения, заканчивая временем в целом.       — Дин? — Короткий выдох, и расслабленность в тот же час канула по телу, прикрыв глаза. — Всё в порядке? Я могу войти?       — Заходи. — Дверь аккуратно приоткрылась, а из щели показалась лохматая голова младшего брата. Он прикрыл дверь, но не закрыл до конца, и аккуратными шагами направился к кровати, присаживаясь на край и хмурым, но явно обеспокоенным взглядом прошёлся по лицу напротив. — Что?       — Ты выглядишь, — короткая пауза, в которой Сэм пытался подобрать более правильные слова для описания состояния брата. Стоило подобрать что-то лучше, чем «хреново». — не очень хорошо, и к тому же я услышал крик… Тебе что, кошмар приснился?       — Да, что-то вроде того… Порядок. Сколько времени? — Старший редко делился с младшим историями о своих редких снах; Откровенностями, переживаниями и эмоциями в целом. Да, у них бывали те редкие моменты, когда они изливали друг другу душу, но это не было чем-то вроде привычки, особенно у старшего Винчестера, который привык держать всё в себе.

***

      — Знаешь, Дин, я так рад тебя видеть. Ты совсем не поменялся, разве что, немного похудел. Ты ведь не пропускаешь завтрак? — Молчанием было ему ответом, всё на том же пирсе, всё тот же ветер, всё те же тучи, всё та же вода… И гребанное молчание и оцепенение. — Я всё ещё слушаю те 13 песен, которые ты мне подарил. Они всё повторяются, когда все 13 пройдены, и начинаются по новой, а я всё слушаю и слушаю. Вспоминаю первую нашу встречу, ещё там, в аду. — Голос его был ровный, спокойный и даже сливался, как показалось Дину, с ветром; такой же хрипловатый как и всегда, как при любой из их встреч, кроме последней… — Твоя душа была столь сломлена, побитая, она была почти полностью черна; Столь прекрасная, нежная, завораживающая. Ты хранишь в себе много нежности и тепла, которое не видно простому смертному. — Надломленный, сбитый, с придыханием и со всей нежностью он рассказывал о том как счастлив, тогда, в их последнюю встречу. Дин навсегда запомнит тот день, то мгновение, когда не успел сказать и слова на «Я люблю тебя», как Кастиэль унесла пустота. — Вспоминаю время проведённое с тобой и Сэмом, охота, апокалипсис, всё это… Мы проходили вместе. Он запомнил это чувство, когда тело наконец поддаётся контролю и он выходит из «транса», у него совсем мало времени, чтобы что-то сказать или сделать, как он проснётся.       — Кас, я…!

***

      Сэм Винчестер далеко не тот человек, которого можно было бы назвать дураком, напротив, парень достаточно умен и догадлив, чтобы понять что-то столь очевидное: с Дином что-то не так. Сэм всё чаще начал замечать изменения в брате за последние две недели. Тёмные круги под глазами стали сильно выделяться на бледном лице; Он перестал улыбаться, глупо шутить и заигрывать с девушками официантками в ближайшей забегаловке, или с красавицами из бара рядом с отелем; Не высыпается, всё время говорит лишь о том, как сильно хочет побыстрее вернуться в бункер Хранителей, в мрак комнаты, в постель, в сон; Сон стал занимать слишком много времени в жизни Дина, намного больше чем требовалось нормальному человеку. Учитывая всё, что заметил за старшим братом, младший начал серьёзно беспокоиться. Жаль только молчит как партизан, это вошло уже в привычку слышать на все беспокойства: «Порядок.», «Я в норме.», «Нет, я не болен.», «Сэмми, со мной всё в порядке!», вот только ничего не в порядке.

***

      Спать. Сон. Назад. Быстрее. Кас… Это крутилось в голове слишком часто, слишком громко, надоедливо, и больше Дин Винчестер не мог с этим справиться. Он всё такой же внимательный ведя любимую машину, расследуя дело и убивая монстров. Казалось только в последнем можно наконец отвлечься от того, что кружиться в голове. Охота и крепкий алкоголь стал спасением, на первое время. Дело за делом, он таскал вместе с собой Сэма; Вампиры, оборотни, ведьмы, призраки. «В бой!» — трезвонило в голове. Вскорее младшему брату надоело, он сильно измотался и стал задавать слишком много вопросов, на которые отвечать не хотелось. Одному было тяжело, ситуаций в которых Дин чуть не ушёл на тот свет стало слишком много. Не жалея себя он двигался всё дальше, но вскоре и это перестало действовать. Алкоголь спасал, первые несколько дней, а после это стал враг номер один. Пьяная голова была пуста, чувства и эмоции притуплялись и было так тихо. Желание пойти и уснуть наконец утихло.

***

      — Ты выглядишь очень уставшим, а твоё тело усыпанно новыми ранами. Почему же ты совсем себя не жалеешь? — За две недели локации в снах успевали меняться, от пирса, до лесов, дома Бобби, номеров отелей, пустых полях, и даже места, в которых у них были общие охоты и дела с Кастиэлем; Чем чаще он появлялся в царстве Морфея, тем больше контроля над своим телом он обретал. — Дин? Ты меня слушаешь? — «Повтори ещё раз. Ещё раз моё имя.» Тело было ему подвластно, но вот способность говорить ещё не дали, а так много хотелось сказать. Но способность двигаться уже хоть что-то и на этом спасибо; Первое, что сделал охотник, это заключил ангела в крепкие объятия, во сне время течёт по другому, поэтому он не заметил, что объятия были уж слишком долгими, на столько, что он проснулся. В основном они куда-то шли, всё время гуляя и меняя локации одну за другим. Частенько сидели и просто молча смотрели в даль, хотя Дин и так молчал постоянно.

***

      — С меня довольно! — Громкий удар по столу кулаком, заставил неприятно поморщиться и вздрогнуть. — Либо ты сейчас говоришь, что с тобой происходит, либо я заставлю тебя говорить! — Злой Сэм – это страшно, страшно для всех, кроме старшего брата. Но как самому не начать впадать в ярость, когда ты повторяешь одно и тоже уже который день подряд?       — Сэмми, я же говорил, со мной всё в порядке. — Не успев зародиться, маленький огонёк злости тут же гаснет, так как сил не было.       — В порядке? — Далее более тихо, скорее себе под нос с явным сарказмом пробормотал. — Хах, та вы только гляньте, он в порядке… — Да не хрена ты не в порядке, Дин! В порядке?! Мне надоело это уже слышать! Давно ты в зеркало смотрелся? Ты же ходячий труп, не иначе, который постоянно ноет о том как хочет спать! Я не понимаю, что с тобой происходит и умираю от беспокойства, и в место того, чтобы нормально со мной сесть и поговорить, всё, что я слышу это: «Я в порядке.»! — Дину не было, что ответить. Сил в принципе нету, и всё, что он хочет, это действительно лишь пойти и уснуть, поскорее встретиться с Касом. Тишина, прерываемая лишь грозным, тяжёлым дыханием через нос Сэмом.       — Всё дело в снах.       — Что?       — Сны. Мне снится Кас. — Гробовое молчание в одним миг наполнило помещение. Никто не решался сказать и слова; Для Дина всё давно стало предельно ясно, он не хотел покидать сны где мог быть рядом, даже не говоря ни слова, просыпаясь, понимая, что здесь нету одного очень важного, значимого, для него; Пазл сложился и для Сэма, так вот в чем дело… Кастиэль.       Сэмюэль прекрасно помнил тот день, когда лица не было у брата, когда тот с тяжестью и со всей болью, которую упорно пытался скрыть за маской стойкого солдата, сообщал о смерти ангела Кастиэля. Помнил и то, каким был Дин Винчестер и как себя вёл, после того как всё закончилось, когда их последняя битва закончилась, битва за всё человечество, битва с Богом. Всю жизнь он хранил чувства, переживания, страхи, тревоги за маской солдата, ручного пса дрессированного отцом. Сэм не был бы собой, если бы не видел его насквозь: разочарованный, уставший, сломленный, убитый горем от потери лучшего друга. Долгое время понадобилось, чтобы Дин перестал так открыто показывать боль и тоску, а ещё больше времени потребовалось, чтобы услышать, что именно произошло тогда. Неудивительно, что теперь он не хочет просыпаться. Сны, сладкие, манящие, как под действием магии Джина захватывают тебя целиком, высасывающие последние жизненные силы, и всё чего хочется, это сдаться, окунуться в этот омут с головой и пойти на дно.

***

      — Зачем мы здесь? — Вывеска гласила «The red strings club». Бар, ничем не примечательный из тёмного дерева, и ярко красной светодиодной лентой на вывеске, что иногда методично гасла и вновь оживала. Самый обычный бар, Дин сам в таких частенько засиживался, задувая последние угли уходящего дня пламени, запивая их дешёвым пивом или виски с колой. Только вот возле этого самого обычного бара, не было ни пьяниц сидящих у стены; не было и привлекательно весёлых дам, желающих скрасить одинокий вечер весельем, или напротив уставших, грустных, сидящих у самого бара, желающих утопить этот день, как и он, в алкоголе; ни весёлой музыки, которая бы точно заставила бы его выбросить все не нужные мысли из головы. Было тихо. Как и всегда, когда он с ним.       — Здесь мы с тобой расстанемся. — Он не смотрел в глаза, лишь пялился на красный светодиод, а после молча, зашагал внутрь. Внутри было так же как и снаружи, пусто, лишь невзначай играла тихая мелодия, приглушенный свет, такой же красный, приятно дополнял атмосферу, наряду с красной обивкой кресел вокруг столов, и барных стульев. Они сидели рядом, молча, каждый думал о своём вот уже как 20 минут.       — Почему здесь? — «Почему сейчас? Почему?»       — Этот бар, прославился благодаря своим напиткам.       — Самый обычный алкоголь, как и всегда. — Кубики льда приятным звоном бились о стеклянные стенки, а жидкость, янтарная, обжигающая, вслед за льдом, как море бьётся о скалы так и она билась о стенки всё того же стакана. Лес в глазах, мрачный, в холодных тонах, устремлен был лишь на собственные руки на барной стойке, в руке стакан, а другая сжата в кулак.       — Бармен работающий здесь, был настоящим мастером своего дела. Его напитки, не просто алкоголь. Эти напитки давили на струны души, открывая новые детали жизни, заставляли людей почувствовать что-то новое или хорошо забытое старое. Он играл на чувствах других. Все посетители были искренними.       — Почему здесь?       — Хочу услышать твою душу, твое сердце, на последок. Искренность. — Умолкли, лишь музыка всё продолжала играть, совсем тихо. Никогда в жизни виски не были на вкус такими, как сейчас. Лишь один глоток и несколько секунд ожидания, уже рвётся спектр эмоций.       — Ты уходишь? — Позор Дин Винчестер. Ещё никогда обычный вопрос не звучал так жалко; тихий, хриплый голос дрожит. Страх? Молчание послужило ответом. Это было очевидно. — Снова бросишь меня одного? Уйдёшь. — Он не хотел, чтобы это звучало как обвинение, нет, что вы. Это боль. Тупая, глухая, ноющая боль глубоко внутри, что гниёт всё ещё, не желая заживать. Сколько не зализывай старые раны, они всё равно живут с тобой, они память, они раскроются и с новой силой начнут кровоточат.       — Я не хочу этого, ты знаешь.       — Тогда почему?       — Я отдал бы всё на свете, чтобы снова быть живым… Нет, даже не так. Чтобы быть с тобой. Но, что делать, если тот кто требует, хочет тебя? — Глоток. Столько слов не сказано, столько действий упущено. Он не успел, банально не успел ответить. Не смог среагировать и слова сами не вырвались наружу. Кастиэль был счастлив. И это твоё счастье? Достоин большего, принял минимум и он стал ему домом. Сожаление.       — Момент истинного счастья. Ты не говорил о достижениях, о случаях, о помощи, ты говорил обо мне.       — Меня сделало поистине счастливым не прибывание на земле, постижение человеческих повадок, помощь другим, а ты. Лишь рядом с тобой я ощущал себя счастливым, нужным, полезным. Лишь рядом с тобой я жил.       — Кас, ты достоин лучшего, явно лучше, чем охотник шатающийся от бара к мотелю, из штата в штат, который не всегда принимает других, который часто злиться и срывается на дорогих ему людях.       — Я удостоился любить. Мне этого было достаточно. — Любовь. Это то, что никак не удавалось постичь Дину Винчестеру. Он был любим, проводил жаркие ночи в объятиях разных дам, у него даже были отношения. Всегда любим… Он был столь слеп, не замечал очевидного, идиот! Даже когда собственное тело кричало, давало знаки, когда всем своим сущим его тянуло, он не придавал этому значение. Что же раз за разом вгрызалось в горло? Вина.       — Разве бескорыстность это так хорошо?       — У меня не было права просить о большем. Довольствовался малым.       — Если бы я только заметил раньше, если бы понял…       — Дин. — Даже в мягком свете бара, глаза были до жути красивыми, голубыми, смотрели как всегда в душу. — Больше не будет этого «если бы». Тебе пора отпустить меня, забыть. Бокал был пуст, музыка затихла, слов больше не находилось, а свет вокруг будто бы померк. Так же и внутри: всё погасло, стихло, померкло. В голове без умолку крутились, пульсировали, давили на тело, сознание лишь последние несколько слов. Это было важно.       — Я люблю тебя. — Тихое сорвалось с губ, а по щеке покатилась слеза.       — Я буду ждать тебя здесь, в обрывках этого сна, чтобы снова услышать тебя. — На периферии зрения был замечен лишь бежевый подол тренча, тихие, аккуратные шаги в сторону выхода. Уж слишком ярко было по ту сторону, стоило лишь Кастиэлю открыть дверь старого бара, чтобы уйти и больше никогда не вернуться. — Прощай, Дин.