Быть начеку

      Ривай недовольно сводит брови.       — Потрудись объяснить, что это?       На широком полотне во всю его площадь мельтешат люди в белых одеждах, вызывающие какое-то смутное ощущение дежавю. И этот жёлтый треугольник деревянного дома тоже кажется ему болезненно знакомым. Как будто этот фильм они неделю назад уже смотрели, и Ривай ещё тогда своё мнение выразил весьма прямолинейно — два часа жизни были впустую потрачены на второсортное кинцо очередного занудного режиссёришки. Живописные пейзажи шведских лугов определённо вносят своей неповторимой атмосферы в пустой амфитеатр аудитории, но, доверяя Эрену ключ этим утром с просьбой зайти в перерыве и скачать несколько фильмов, он имел ввиду совсем не эти фильмы. Ему нужны были «Дела невиновных» и «Подозрения», а не этот мескалиновый бред.       — Только не говори мне, что ты уже всё забыл. Это тот фильм, в котором деду башку размозжило. Мне казалось, ты был под впечатлением.       Мальчишка даже глаз от экрана не отводит — внимательно следит за вереницей пёстрых венков в шуршащих юбках, развалившись посреди первого ряда. Ривай благодарен ему хотя бы за то, что тот ноги на стол не закинул — изношенные в труху кроссовки, гордо возлежавшие на парте, и в прошлый раз создали бешеный ажиотаж на кафедре. Надо же было декану искать Аккермана именно в тот момент… Получить ещё один выговор за проделки шебутного паршивца в планы Ривая точно не входило.       — А я и не про фильм. Почему ты прохлаждаешься здесь в учебное время? — пытаться перекричать вой шведских сектантов идея изначально гиблая, и стоило лишь раз попробовать, чтобы убедиться в этом наверняка. Звук откручивается до допустимого минимума.       — У меня перерыв. Решил провести его здесь.       — Надо же. А я думал у тебя теория судебной адвокатуры. Прогульщики в кинотеатр не допускаются, — Ривай вкладку с фильмом сворачивает и практически сразу ловит протяжное «Э-эй!». С первого ряда на него раздосадованно смотрят два шаловливых глаза. Зелёное сталкивается со стальным и тут же разбивается о непоколебимую строгость. Мальчишка пыхтит и задницей по сидению вниз сползает, складывая руки на груди.       — Блеск. Спасибо, сэр. Крайне мило с вашей стороны.       Ривай глаза закатывает и всё своё внимание возвращает рабочему столу. Курсор юрко шарится среди загруженных накануне файлов, и Аккерман с приятным удивлением обнаруживает среди них два нужных. Более того, они даже открыты в новом окне.       — Проверил? Убедился? — ехидства в голосе можно было бы и поубавить, жаль, что Эрен без него никак не может. Как же, должно быть, тяжело жить, когда ты заполошная язва. И тем не менее Ривай фильм обратно включает. Не то чтобы он паршивцу такую нахальную вольность прощает, но раз уж занятие и так безбожно пропущено, пускай досматривает. На экране рыжеволосая в красном. Паршивец рот кривит в довольной усмешке без тени благодарности на лице, показательно поворачиваясь к мужчине, а потом уставляется перед собой. До следующей лекции ещё 40 минут.       Риваю хватает и пяти, чтобы к ней подготовиться. Оставшееся до перерыва время он придирчиво вычитывает эссе студентов, мысленно подмечая, что эреновского до сих пор среди них не нашлось, оставляет педантичные комментарии на полях, и даже отсюда мальчишка может понять по одному лишь движению руки, когда Аккерман выводит чёткое «D». Ой и несладко придётся кому-то. Йегер надеется, что не ему. В перерывах между криками из динамиков с профессорского стола шелестит бумага.       — О, Йегер, написал всё-таки? Поражаешь своим трудолюбием, — хищный взгляд Аккермана, пытающегося зацепиться хоть за что-то, к чему можно придраться и ощутимо проехаться и по мальчишке, и по его работе со всей дури, пугает намного больше истошных воплей. Даже белый прямоугольник тревожно покачивается под скрупулёзно сосредоточившейся сталью глаз. — Коллизия законов это не ситуация юридической неопределённости. Йегер, ты издеваешься?       — Это противоречие законов, при котором возникает юридическая неопределённость.       Мальчишка растерянно хлопает ресницами. Может быть, лекции Шейдиса он прогуливает, предпочитая пустую аудиторию судебной адвокатуре, но несчастное уголовно-исполнительное право — никогда. Не мог он в терминологии ошибиться — недели не прошло, как он сам же за каждую неточную формулировку звонко отхватывал по заднице. Свет проливают дрогнувшие в коварной насмешке губы напротив.       — Проверка пройдена.       — Гадина. Не вноси смуту, тебе не идёт.       — Минус полбалла за гадину.       — Это против правил.       — Минус балл.       Эрен успокаивается. Почти. В воцарившейся тишине льётся музыка титров, игриво скрипит под елозящим в нетерпёжке Йегером стул, дёргает в воздухе ручкой туда-сюда упивающийся победой Ривай. Лист внезапно пикирует вниз и приземляется на стол, где его прижимают одной рукой. Второй что-то дотошно выводят по правому краю. Мальчишка терпеливо ожидает приговора.       — Слабовато, Йегер. Ты можешь лучше, — конечно. Конечно, он может лучше. Он может лучше даже въедчиво зубрящего от корки до корки Арлерта. Потому что он живёт с Аккерманом — его утро начинается не с кофе, а с чёртового теоретического теста. Грешным делом было бы не справиться лучше, чем идеально, но господину профессору всегда мало.       — Что ты мне поставил?       — Продолжим нашу дискуссию после лекции, попрошу занять наилучшее место прежде, чем его займёт кто-нибудь другой.       — Что ты мне поставил?! — чужое внимание привлечь вскриком оказывается предельно просто. Получится ли также легко и непринуждённо исправить тройбас, который он наверняка схлопотал за одну лишь заметку на полях, — вопрос пока ещё открытый. Взгляд Ривая ничего не выражает.       — Ещё полбалла.       Ряд составленных друг к другу столов преодолевается в два прыжка. Мальчишка перелезает через крышку парты, не особо переживая об опрокинутом по пути стуле и разлетевшихся тетрадных листках. К чёрту всё, потом поднимет, невелика потеря — за полтора часа он изведётся весь, если оценка не будет озвучена прямо сейчас. Или увидена.       Аккерману одной секунды не хватает, чтобы успеть убрать от цепких рук стопку работ подальше. Ещё и йегеровская лежит издевательски поверх остальных. Как будто сама напрашивается, ей богу. Измятый лист бумаги шуршит жалостливо, когда паршивец его к груди прижимает и тут же отступает. Ривай смотрит на него сурово и с ноткой неодобрения. Чтобы остановить взбалмошного сопляка, этого оказывается недостаточно. Ривай решает нахлобучить угрожающую мину и обойти столы с другой стороны, в надежде, что Эрен испугается возможной кары и не будет удирать, но мальчишка залихватски разворачивается на пятках, подошвами скрипя по полу, ныряет за кафедру и проигрывает в неравном бою с гравитацией. Тем более на её стороне сражался и компьютерный шнур, удачно подвернувшийся мальчишке под ноги. Вернуться обратно удаётся ещё до того, как распластавшийся Йегер успевает опомниться и вскочить на ноги, но вот дальше так же уверенно действовать уже не выходит — Эрен под столом, спиной упирается в заднюю панель. Доставать его оттуда затея провальная, и мужчина это прекрасно понимает.       — Вылезай и отдай работу.       — Ещё что придумаешь?       — Эрен, во-первых, — Аккерман звонко ударяет пальцем по крышке стола. — Оценку свою узнаешь вместе со всеми. Во-вторых, — ещё удар. — Ты устроил чёртов бедлам в аудитории. В-третьих, — по столу прилетает ладонь. — Вылезай, пока не пришли остальные.       Остальные приходят. Филигранно, как по команде в аудиторию заплывает сначала сонный Спрингер с пастозным узором синей ручки на щеке, а следом за ним ещё несколько зевак. Чёрт, совершенно не вовремя. Как теперь выкорчевать Йегера из-под стола и, что более важно, как объяснить этим дуболомам, что он вообще там забыл? Осознание ситуации прилетает с ощутимой задержкой. И ладно бы паршивец вылезти сразу успел, можно было бы сказать, что под стол бумажка залетела, ручку потерял, собирал остатки растерянной гордости после позорно написанного эссе. Но сейчас любая дорога приведёт к необходимости оправдываться, а этого Ривай не потерпит. Лекцию приходится начать в отвратительном настроении и с молитвой о том, чтобы дурацкому Йегеру в голову не пришло из-под стола выглянуть.       — Группа, приветствую. Сегодня посмотрим два документальных фильма, после чего обязательно обсудим их содержание и сделаем выводы. Рекомендую во время просмотра делать заметки и записывать мысли, если таковые рождаются в ваших пустых головах, активность на занятиях приветствуется, — сталь глаз почти злобно скользит по аудитории. — Вижу, вас сегодня меньше, чем обычно. Тогда начнём с посещаемости.       Ни один преподаватель не ставит «энок». Всех волнует только присутствие на контрольных и зачётах, иногда подмечается отсутствие на коллоквиумах и важных семинарах, но никогда на лекциях. Каждый требует только своевременной сдачи работ. Ривай требует идеальной посещаемости. И даже ведёт собственную таблицу. Достоверно никому из ныне живущих не известно, влияет ли этот табель на итоговую оценку, но и проверить это смелости не находится. Возможно, и были такие оторвы, которые могли прогулять пару-тройку лекций Аккермана, но кто знает, что с ними после такого случилось. Мужчина что-то быстро печатает в своём персональном ноутбуке, который зачем-то всегда таскает за собой. Эрен из-под стола видит, как мужчина морщит на секунду нос. Видимо, утром Эрен забыл закрыть вкладку с сериалом.       — Так, Аккерман Микаса. Вижу. Арлерт? — короткий взгляд вверх. — Браус? — ещё один. Йегер в конце списка. И под столом тоже. Что задумал этот вредный коротышка? Не хочет же он влепить ему прогул за пару, на которой он присутствует? Ну, технически присутствует. Даже так он всё равно уже смотрел эти фильмы и пересматривать не хочет. Они же не про сектантов. Мальчишка начинает копошиться, когда список имён в табличке Ривая иссякает. Он становится на четыре кости, его ладонь немного выглядывает из-под проекции стола. — Полагаю, Йегер сегодня не с нами? Никто не знает, куда делся? — Ответ Аккерман видит в пожимающих плечами друзьях Эрена. Как заполошный и дурной Йегер смог подружиться с самыми тихими и старательными в группе, для мужчины до сих пор остаётся загадкой. В таких ситуациях либо балбеса тянут наверх, либо балбес утянет на дно остальных. Лишь бы первое. — Очень жаль, пропустит интересную лекцию.       Ривай замечает торчащую из-под стола ладонь и наступает на неё беззастенчиво. Как будто не увидел даже, что мальчишка вылезать собирался, даже если придётся экстренно придумать этому мракобесию достойное оправдание. Ни в коем случае. Йегер под столом шипит и руку из-под подошвы выдёргивает. А ещё, кажется, ударяется маковкой о крышку. Поделом ему.       — Подготовьте бумагу и ручку для заметок, если у кого-то нет вышеперечисленного, допускается использование ноутбуков. Кого замечу за перепиской посреди занятия, будет переписывать весь учебник. Приятного просмотра.       Заинтересованно наблюдать под неудобным углом за дрожащим видеорядом с полицейской камеры выходит минут двадцать от силы. Тем более, когда смотришь его не первый раз. Мальчишка трижды перечитывает собственное эссе, оценка за которое даже не была проставлена — Аккерман своим маниакально аккуратным почерком вывел только дурацкую заметку на полях. А вообще-то неплохо получилось. Стиль местами слабоват, бесспорно, можно было лучше, но лучше не получилось как раз-таки из-за Ривая. Эссе пришлось писать чуть ли не под утро в день дедлайна, а коротышка ворчал, что стук по клавишам мешает его сну. А что он хотел? Сам нагружает работой, и потом сам же возмущается, что Эрен ночь-полночь в ноутбук втыкает. Но анализ же весьма вразумителен. И не обязательно было придираться к формулировке в последнем абзаце.       «Нередко уголовные наказания являются недостаточно жёсткими и не отвечают тяжести совершенного преступления» подчёркнуто красной пастой. «Жёсткое наказание тебя ждёт за такую паршивую работу» подписано справа. На здоровье. Будет сам себе завтраки готовить. Залить гранолу молоком не сложно, как-нибудь справится. Гадина.       Эрен сначала рассматривает собственное эссе, потом затёртый ламинат, потом облупившийся лак на ногтях. Иногда он бросает короткий взгляд на ноги сидящего рядом Аккермана, грациозно закинутые одна на другую, и обидчиво оборачивается. Вот это лекцию он мальчишке устроил. Вылезти не позволяет, оценку не поставил, полтора балла снял из вредности… Может ещё замки дома поменяет? Чтобы наверняка.       Ривай немного шевелится в тот момент, когда Эрен чуть ли не засыпать начинает, облокотившись на заднюю панель стола. Йегер глаза открывает и замечает руку. Аккерман протягивает ему собственный телефон. Мальчишка принимает его слегка недоверчиво, как будто он в любую секунду рванёт и снесёт и Эрена, и стол, и половину аудитории за ними следом. Но даже если так, свой телефон он в сумке на последнем ряду оставил, а без него совсем тоска зелёная. А Риваю можно и дурацких игр установить, чтобы он чистил их и ворчал как пенсионер. На экране сообщение от Эрена Йегера. Так, стоп. Он и из фейсбука утром выйти забыл?       «Интересный фильм?»       Из них двоих только Ривай даже с ноутбука проставляет заглавные буквы. Конечно, он не мог упустить возможности пошариться по его страничке. Действительно гадина.       «Уже готов переписывать весь учебник, господин Профессор?»       Эрен атакует Аккермана его же оружием. Находчиво, паршивец. Жаль, что преимущество не на его стороне. Мужчина-то, в отличие от некоторых, хотя бы не под столом посреди пары. И прогул не схлопотал. И эссе пишет нормально.       «Сиди и не отсвечивай. Тебе разрешаю заметки писать на телефон. После занятия спрошу в двойном объёме.»       «Именно поэтому тебя никто и не любит»       «Ой ли? Слышал, один студент в меня влюблен беспамяти. Кажется, Эрен Йегер.»       «Да ну? Должно быть, он совсем дурак»       «И то верно. Тот ещё болван.»       Вот так значит.       Ривай лучше других знает, что с Эреном начеку нужно быть каждую секунду. В его бестолковой голове плодятся идеи одна дурнее другой, да и вообще, тяжело предугадать, в какое из его полушарий выстрелит в следующий момент. Из полезного в его башке — рецепты вкусной еды и поверхностное знание уголовного права. По всей видимости, оставшееся пространство забито холлофайбером, потому что иначе объяснить гениальность его задумок невозможно. Эрен, как бы выразиться… Взбалмошный засранец, творящий что угодно и когда угодно. И иногда, всего в каких-то пятидесяти процентах случаев, это «когда угодно» оказывается не совсем удачным моментом. Как, например, поспать в пустой аудитории, закинув ноги на стол. Или залезть под него перед занятием и не смочь оттуда выбраться. Или… По сей момент Ривай Аккерман с этим как-то справлялся, но всегда напрягать внимание он тоже не мог. Двадцатидвухлетнего лба не так-то просто удерживать в поле зрения. Особенно когда он Эрен, мать его, Йегер. И сейчас под столом тоже происходит какое-то загадочное, необъяснимое шевеление. А потом Ривай чувствует прикосновение к своей коленке.       Что он творит? Трудно сказать без мата, как сильно напрягают Аккермана эти внезапные поползновения.              «Ты что удумал?»       Касания на секунду затихают, оставляя ощущение лёгкого покалывания под плотной тканью брючины. Мальчишка снова шебуршит под столом.       «У тебя ноги затекли. Помогаю расслабиться»       Ничего у Аккермана не затекло. Он хотел бы шикнуть на него, чтобы остановился немедленно, они в вузе вообще-то, ещё и посреди занятия. На этот счёт у Ривая правила строгие — никакого секса в стенах университета. Не держаться за руки, не целоваться на прощание, не задерживаться рядом более, чем на 15 секунд, не дышать вне установленного расписания. Но Йегер стабильно умудряется любое из них нарушать, даже если после отхватывает по первое число. Кроме первого, разумеется. Попытки, конечно, были, но мужчина их пресекал быстрее, чем случалось непоправимое. И тем не менее, постоянно напрягать внимание всё же невозможно.       Мальчишка секунд тридцать борется с вяло дёргающимися ногами Аккермана, потому что, дёргайся он сильнее, все вокруг заметили бы неладное, а потом находит на них управу. Он коленями встаёт прямо на ботинки, прижимая их к земле, и руками цепко хватает за голени. Ривай понимает, в какой заднице он оказался: почти обездвижен, на сообщения паршивец не отреагирует, а кроме этого остановить его никак. Он в полном его распоряжении, и это даже слегка пугает, потому что космическая пыль в патлатой голове в любой момент может истечь радиацией и полыхнуть синим пламенем.       Молния его штанов едва слышно вжикает.       Пальцы самую малость трясутся не то от того, как крепко пришлось держать чужие ноги, не то от всей ситуации в целом. Шанс не смотреть занудные юридические документалки, пощекотать риваевские нервишки, нарушить самое желанное из всех правило, ещё и всё одновременно не каждый день выпадает. И такие подарки судьбы упускать кощунственно.       Эрен трётся носом о ткань боксеров, игриво выглядывающую сквозь расстегнутую ширинку брюк. Ему так хочется посмотреть, как уши мужчины нещадно краснеют, и сам он поджимает губы от негодования, гнева, смущения и вожделения, что он прямо сейчас из-под стола готов сигануть и разогнать к чёртовой матери всех присутствующих. Но член Ривая одобрительно дёргается от незамысловатых ласк, и всё внимание Эрена тут же возвращается к нему. Какие присутствующие, когда здесь такой лакомый кусочек. Даже жалко становится, что раньше он таких выкрутасов не проворачивал. Йегер языком проводит от рельефной головки и вверх по стволу, собирая хлопковую ткань в мелкие раздражающие складки. Храни господь того человека, что приладил заднюю панель преподавательским столам.       Ривай глубоко вздыхает даже чересчур шумно, когда паршивец зубами хватается за резинку трусов и тянет их вниз. Полувозбуждённый член окатывает прохладный воздух аудитории, и строить рожу кирпичом уже не так просто, как было минутой ранее. Он тупо уставляется в экран своего ноутбука и сердито сводит брови. Так он пытается сделать вид, что на почту письмецо отвратительное пришло. Что его увольняют. Например, за сексуальную связь со студентом прямо посреди пары. Эрен своими проклятыми губами обхватывает горячую головку и языком успевает по ней поелозить. Видит Бог, он убьёт его. Как пить дать убьёт, стоит только занятию закончиться. Но пока что он только чувствует, как плотно и влажно пухлые губы ездят вверх-вниз, вбирая в себя член где-то до середины, и стискивает зубы до скрежета. Это форменный кошмар, это нарушение всех рамок дозволенного и недозволенного, но как же приятно мокрый язык скользит по стволу.       Головка упирается в горло. Эрен умудряется втянуть член полностью и носом уткнуться в лобок. У Ривая поджимаются яйца. Йегер буквально вибрирует от волнения и удовольствия. Мальчишка утробно рычит, и этот рык дрожью проходится по напряженному телу Аккермана. Его счастье, что мужчина догадался подкрутить громкости на всякий случай, чтобы заглушить неожиданные полувздохи и хлюпанье смазки. А её больше, чем обычно. Она стекает Эрену по подбородку вязкими каплями, и он собирает её пальцами, успевая пощекотать основание ствола. Как самому себе признаться в том, что Эрен не так плох не только в уголовном праве, но и минеты он делает превосходные, Ривай не знает. Сейчас в голове мыслей лишь о том, как горячо за щекой у паршивца, и как бы скорчить мину поугрюмее. Мальчишка слюняво вылизывает головку. Аккерман тихо пыхтит, самую малость отодвигаясь от стола. Из-под него шкодливо зыркают два коварных глаза.       — Профессор Аккерман, вам плохо?       Кажется, с угрюмостью переборщил. По спине Ривая скатывается ледяная капля пота. Эрен прыскает со смеху с членом во рту и сразу же отхватывает коленкой… куда Аккерману удаётся ею попасть. Эреновский котелок рождает сразу сотню шуток о том, что Аккерману-то на деле очень-очень хорошо. Получи Армин честный ответ на свой скромный вопрос, побагровел бы до самых ушей как кисейная барышня.       — Изнемогаю, как хочу видеть заметки по фильму, Арлерт, — Йегер втягивает щёки вокруг твёрдого члена. Ривай втягивает носом воздух. — Надеюсь, вы меня впечатлите.       А один уже впечатляет. Мальчишка член у самого основания в кольцо пальцев перехватывает и размашисто по языку себя им шлёпает. Смазка густо размазывается по пухлым губам, и они становятся блестящими. Аккерман ловит себя на совершенно ужасающей мысли — видеть привычно раскрепощённого Йегера в непривычно неподходящей обстановке чертовски сексуально. Настолько, что у него плавится чердак от одного лишь вида. Член юрко скользит за щеку, она вульгарно оттопыривается весьма однозначным холмиком. Эрен закрывает глаза и головой двигает взад-вперёд.       Терпеть эту вопиющую пытку становится практически невыносимо. Паршивец мало того, что не даёт Риваю кончить, так ещё и громкости своим тихим всхлипам прибавляет. Неужели он не понимает, что его найдут в канаве, если хоть одна тварь в аудитории догадается о том, что на самом деле сейчас происходит? Но видимо всё-таки не понимает, потому что член изо рта вынимает с оглушительно громким хлюпом. Только глухой бы его не заметил. Ривая от этой мысли на стуле чуть ли не подбрасывает и сразу же швыряет в холодный пот. Дома его ждёт разбор полётов доселе невиданного масштаба. Мальчишка сам пожалеет о том, что залез под стол, что набедокурил на пару синих от шлепков жоп, да и в целом, что родился. По лицу Ривай понимает, что он не жалеет. Ни капли не жалеет. Ни секундочки. Смакует скользкий от слюны и смазки ствол и едва ли не урчит от удовольствия. Аккерман же хочет орать.       Впервые за три года Ривай кончает молча. Не проронив ни звука, ни самого крохотного рыка, от которого на затылке мальчишки всегда дыбом встают волосы. Только глубоко вздыхает и прикрывает веки, крупно содрогаясь коленками под столом. Эрен вылизывает его член ещё долгие две минуты, в которые мужчина не решается открывать глаза. Но ему всё же приходится, потому что оргазм настигает Аккермана практически за минуту до того, как по экрану начинают плыть титры. Под ненавязчивую музыку он фокусируется на сидящих в аудитории студентах, стараясь буквально по кускам себя собрать, пока довольный и сытый Йегер разваливается у его ног, скалясь в своей тупорылой счастливой улыбке. Ривай даже смотреть на него не хочет. Эта шалость ему очень дорого обойдётся, а до тех пор нужно максимально ужаса нагнать, чтобы наказание с оттяжкой получилось.       И всё же хорошо, что он додумался выключить в аудитории свет. Наверное, будь он включён, всем риваевские красные от напряжения щёки были бы очевидны. А в полумраке амфитеатра, где только не искажённые осознанием лица студентов освещает неяркий свет от проектора, вроде даже ничего и не понятно. В крайнем случае, Аккерман не замечает, чтобы хоть у кого-то из присутствующих рожа скривилась от внезапного озарения. Пускай так. Эрен оттягивает резинку трусов и звонко шлёпает ей по животу мужчины, а потом вжикает негромко молнией ширинки.       — Сохраните впечатления от просмотра до следующей нашей встречи в пятницу, — Йегер утирает остатки смазки и спермы из уголков губ и облизывает влажные пальцы. — Тогда мы обсудим с вами всё, что вы увидели. На сегодня я вас отпускаю.       — А как же второй фильм?       Аккерман проезжается по конопатой девчонке тяжёлым взглядом. Таким, от которого любой бы скукожился и постарался поскорее завалить рот.       — Вы свободны, Имир.       Помещение пустеет за считанные секунды. Студенты впопыхах хватают тетради, сумки, кто-то хватает друг друга, но все поспешно выметаются не то от снизошедшей благодати и выпавшей возможности лишние 20 минут покурить за воротами, не то с перепугу. В любом случае, именно этого Ривай и добивается.       Мальчишка выползает из-под стола, когда слышит громкий хлопок дверью. В пустой аудитории только Аккерман сидит и смотрит на него с неприкрытой ненавистью во взгляде. Эрену совершенно не стыдно.       — Да брось. Тебе же понравилось!       Ривай Йегера готов уничтожить. Предать огню, испинать до кровавых соплей, придушить во сне и выбросить в море, лишь бы глаза его не видели.       — Ты что себе позволяешь? Ты совсем разум потерял, Йегер?       — Как злобно, — Эрен запрыгивает задницей на рабочий стол и ногу на ногу укладывает. Пускай радуется, что пока ещё может сидеть, потому что этого Ривай ему обещать больше не сможет. — Круто же было. Ты так много кончил. Я всё проглотил кстати.       Ривай не догадывался, какого монстра он полюбил.