Орущий гном

Когда я был маленьким, то до чёртиков любил делать всё взрослым назло. – Не шаркай! - мама дёргала меня за руку, когда мы шли вместе по улице. Я демонстративно громко шаркал, ловя взгляды: неодобрительные - от проходящих мимо взрослых, и восхищённые - от детей. – Не перебивай взрослых, - краснела мама, когда я беспардонно врывался в их с учительницей разговор. Тогда я ждал секунд десять и снова громко задавал какой-нибудь веселящий мою душу вопрос или напоминал маме о бытовых проблемах типа отсутствия дома туалетной бумаги. – Делу время - потехе час, - нравоучительно готовил меня к взрослой жизни отец. Но после школы я обычно бежал смотреть, как старшие играют в футбол около школы, и меня даже иногда брали в команду. Но не всегда брали - только в те дни, когда играл добрый старшеклассник: он играл лучше всех и поэтому его слушались, когда он предлагал взять меня поиграть. Даже несмотря на то, что моими навыками я больше им мешал, чем помогал. Или ещё я бегал в парк - там иногда можно было покормить уток хлебом, если охранника не было. Я брал невкусное печенье с обеда, завёрнутое в салфетку, и кидал уткам. Или ещё я мог пойти к кому-нибудь в гости и играть там в компьютер - своего компа у меня не было. Иногда меня пытались накормить в гостях, но я отказывался и уходил. Я ел только стряпню моей мамы и чипсы. В итоге, когда я возвращался домой, было уже поздно, и уроки я делал с горем пополам. Но, надо сказать, я никогда не просил родителей мне помочь с уроками. Я вообще был очень самостоятельным парнем. Кстати, о еде. – Когда ешь, нужно есть. Не отвлекайся, - мирно грозила мне мама половником. Но я не мог просто сидеть и есть. Я брал какую-нибудь яркую книжку с пёстрыми картинками - чем аляповатее, тем мне больше нравилось, - и рассматривал картинки. И ел суп. Конечно, все мои детские книжки в пятнах от еды. Такие жирные пятна, знаете, от борща со сметаной или жареной картошки... Ну, и коронное, знакомое почти всем детям. Однажды мама, очень расстроившись, в сердцах воскликнула: – Если такой умный, можешь идти и жить один! Я знаю, что она не со зла: она просто тогда очень устала, а тут ещё я со своим золотым характером... Ну, я собрал школьный портфель (положил я туда, само собой, не тетради) и ушёл из дома. Сел побираться у продуктового в соседнем квартале. Одна неравнодушная женщина, выйдя из магазина с пакетами, стала меня расспрашивать, где мои родители, и, когда я сказал, что у них своя страусиная ферма в Турции, она отошла и позвонила в полицию. Я этого не знал и спокойно жевал шоколадное печенье, которое эта тётя мне дала. В итоге за мной приехали полицейские дядьки и мне пришлось во всём сознаться. Родители прибежали все красные, мама плакала и извинялась. Дядя-полицейский с каким-то еле уловимым одобрением смотрел на меня, и я сразу понял, что он меня уважает, хотя и не в восторге от моей выходки. В тот вечер я был очень горд собой. И наказан. А на следующий день мама повела меня к детскому психологу. Это был приятный дед с забавной бородой: такая же примерно была у дядьки, который первый в СССР изобрёл ядерную бомбу - я в передаче вместе с папой смотрел. Не помню, как его звали. Этот приятный дед предложил мне сесть в до невозможности комфортное кресло и задавал нам с мамой какие-то вопросы. Я, честно, уже не помню, какие, но больше он разговаривал именно со мной. Мама сидела рядом на белом диванчике и постоянно ёрзала, а ещё всё порывалась рассказать всё за меня. Я с пониманием к этому относился: она же переживает. Потом дедушка попросил меня посидеть в соседней комнате, поиграть, и я с досадой стал сползать с того потрясного кресла. Игрушками меня не соблазнить, и расставаться с этим креслом было очень жалко. Я б в нём спал, если честно - настолько оно было удобным. Дед заметил это, и предложил мне остаться, а маме - перейти в соседний кабинет, который был соединён с этим. Перед тем, как оставить меня, он выглянул в коридор и громко позвал какую-то Аллу. Затем подошёл ко мне и совсем как со взрослым договорился, что я буду вести себя в этом кабинете осторожно. Мы пожали руки. Это мне понравилось - он обращался со мной, как с равным, хотя мне было всего восемь с половиной, я только пошёл во второй класс. Они с мамой ушли в соседний кабинет, и дверь за ними закрылась. Я стал прислушиваться. Глухие, неразборчивые два голоса: быстрый и высокий - мамин, низкий и размеренный - деда. Я не понимал, о чём они говорили, и скоро мне это наскучило. Я слез с кресла и подошёл к столу. Мне хотелось залезть во все ящики сразу и много-много раз пощёлкать выключателем настольной лампы. Но я вспомнил, что обещал этому доброму дедушке ничего не трогать. Когда рука уже тянулась к верхнему ящику, в кабинет вдруг вошла толстая и низенькая Алла. Я сразу понял, что это она - Алла. Я отдёрнул руку, но женщина, кажется, заметила моё намерение и сурово сдвинула брови. – Ай-яй-яй, молодой человек, - её голос прозвучал не так строго, как я того ожидал. - Разве можно лезть в чужие вещи? Я не собирался отвечать на этот вопрос морали, но ответа от меня и не потребовалось: где-то в коридоре раздался приглушённый закрытой дверью басистый женский голос: "МЕНЬШЕ ЗНАЕШЬ - КРЕПЧЕ СПИШЬ". Буквально через секунду эта дверь, видимо, открылась, и весь коридор огласился громкими рыданиями ребёнка. Алла побежала смотреть, что происходит. Я воспользовался ситуацией и открыл верхний ящик дедова стола. Но там не оказалось ничего интересного: какие-то исписанные бумажки в файликах с печатями, заметки, ручки. То же и во втором, и в третьем. Больше ящиков не было, и я разочарованно полез обратно в кресло. Мимо открытой двери нашего кабинета какая-то очень красивая женщина протащила какую-то некрасивую орущую девочку. Вокруг суетливо бегала Алла, и мне почему-то стало смешно: она была похожа на встревоженную курицу. Тогда я не знал, что этот ревущий гном - моя будущая жена.

***

Мы узнали об этом интересном совпадении наших жизней, когда за плечами у нас было восемь лет брака. Тихим июньским вечером, когда мы, сплавив детей на дачу к родителям, пили чай с домашним клюквенным вареньем, жена рассказала, как в детстве её повели к психологу. Её мать тогда очень беспокоилась, что в пять лет девочка очень мало говорит, плохо строит предложения - на минуточку, девочка выросла специалистом в области зарубежной филологии - и тогда психолог предложила ей небольшое упражнение: очень громко повторить несколько предложений. И, как пример, очень громко, на весь кабинет, проскандировала: "МЕНЬШЕ ЗНАЕШЬ - КРЕПЧЕ СПИШЬ". Жена сказала, что она так испугалась в тот момент - какая-то незнакомая женщина орёт, глядя прямо на неё - что расплакалась и долго не могла успокоиться. – Слушай, это звучит очень знакомо! - задумчиво хмурясь, я пытался вспомнить, где именно слышал это басистое, действительно пугающее "МЕНЬШЕ ЗНАЕШЬ - КРЕПЧЕ СПИШЬ". - Тебя ещё мать за руку сразу после этого утащила в коридор? И сразу подбежала утешать такая низенькая полная женщина? Жена удивлённо поставила чашку на стол. - Да, ещё, помню, мне тогда казалось, что вокруг меня курица-наседка громко кудахтает, а ты откуда это знаешь? И я рассказал и про свой поход к доброму дедушке со смешной бородой, как у Игоря Курчатова, и про Аллу-наседку, и про орущего гнома...