В лесной глуши

Мир здесь был совсем тих. Зима всегда отличалась спокойствием и холодной неподвижностью, и даже Стэнли Снайдер, пусть мечтательным он себя никогда и не считал, перед тяжелой работой окунался в это настроение с головой. Он сидел, взгромоздившись на толстую ветку дерева, с которой открывался вид на дальнюю поляну: голову и плечи уже успел припорошить легкий слой снега, — ствол снайперской винтовки покоился на подставке прямо перед ним. Небо давно затянулось серыми, неприветливыми и унылыми тучами, но снегопад ненадолго прекратился, позволяя ветру вихрями кружить заметенные сугробы, поблескивающие в лучах яркого солнца. По его подсчетам, время близилось к трем пополудни. До темноты оставалось порядка двух с половиной часов и по меньшей мере двухчасовая поездка обратно на базовый лагерь. Риск провести ночь при минусовой температуре пугала не так уж сильно. Это, конечно, неудобно и даже прискорбно, но в такой битве характеров он проигрывать первым не собирался. Бз-з. Бз-з. Бз-з. Стэнли дважды моргнул, отодвигая импровизированный козырек от снега: тот был сооружен из лоскутов ткани, чтобы прикрывать от снежной слепоты. Сдернув его в сторону, он ненадолго замер, чтобы привыкнуть к яркому солнечному свету, отражавшемуся от всего белого, что только было в поле зрения, и запустил руку в самый дальний карман штанов, вытащив небольшой наушник и засунув его под шапку. — Да? — хмыкнул он. — Я, кажется, просил мне не звонить, пока я на охоте. Но вместо скрипучего голоса Максвелла в ответ послышался более спокойный. — По-моему, по этикету радиопередач тебе нужно говорить «прием» в конце каждой фразы. Прием. — Ксено? — удивился Стэн. — Что ты сделал с Максвеллом? — Освободил его от обязанностей, когда он пришел ко мне с новостями, что ты еще не вернулся со своей охотничьей вылазки. Стэн усмехнулся. Справедливо. — Ты забыл сказать «прием», — пролепетал он, снова возвращаясь на позицию. Значит, Максвелл просто так взял и настучал на него? Нет, не сильно на него похоже. Скорее всего сам Ксено, поняв, что с ним до сих пор не связались, решил разведать обстановку. — Я думал, у тебя там сегодня какой-то новый важный проект. Удивлен, что ты вообще нашел время поинтересоваться, где я. — Я имею обыкновение следить за всеми своими людьми, Стэнли, — кратко сказал он. — Включая тебя. — Оу. Я тронут. За минуту тишины Стэн поправил винтовку, счистив с нее снег, чтобы ствол оставался сухим. Приемник в ухе тихо потрескивал, передавая дыхание Ксено и ритмичное клац-клац-клац когтистых пальцев, постукивающих по чему-то твердому: Стэнли решил предположить, что по подлокотникам кресла — Ксено бы не остался в радиорубке, когда его собственный кабинет оборудован кучей проводов как раз для таких случаев, как сейчас. — Стэн. — Да, сладкий? В приемнике послышался слишком резкий треск помех. — Я… все еще был на общей частоте, — пробормотал он, а затем клацанием по каким-то кнопкам и очередным шипением возвестил о смене режима передач. Стэн сдержал улыбку. — Но уже ведь нет, так? — Стэнли. — Да? — Тебя почти шесть часов не было, — начал нотацию Ксено с ноткой раздражения в голосе. — И? — И я надеялся, что ты управишься вдвое быстрее. Стэн тихо фыркнул. Каждый раз, стоило ему приложиться к прицелу винтовки, щека немела, но он как профессионал вполне знал, как от этого избавиться. — Откуда такие догадки? — За последние четыре месяца ты охотился шестнадцать раз: каждая вылазка занимала порядка двух часов, не считая времени, затраченного на дорогу. Если учесть, что зимние охоты сложнее, а миграция диких животных непредсказуема, скромных четырех часов вполне хватило бы опытному охотнику. Стэн приподнял бровь, глядя на отражающееся от снега солнце через оптический прицел. — Тогда почему ты ждал меня через три? — Скромных четырех часов хватило бы опытному охотнику, Стэн. А от тебя я, естественно, ожидаю лучших результатов. Точно. Стэн подавил желание закатить глаза. Он слегка пошевелился, согнув пальцы ног в ботинках, чтобы вернуть конечностям чувствительность. — Ты за чем-то конкретным подлизываешься? Ксено что-то пробубнил себе под нос, скорее всего, откинувшись на спинку своего кресла, как делал, когда проводил интересовавшие его эксперименты. — Когда факт подтверждают эмпирические данные, это не комплимент. Ты лучший из всех, кого я знаю. Поэтому я был бы дураком, ожидая средних результатов от того, кто выше среднего во всех отношениях. Так почему ты задержался, Стэнли? Позвонил бы, если нужна помощь. Стэнли смахнул с глаз прядь волос. — Не нужна. Просто играю в игру на ожидание. — О? С кем, с оленем? Как элегантно. Я и не знал, что с ними нужны сложные интеллектуальные игры. — С оленями — нет, — Стэнли выдохнул пар на дуло пистолета. — А вот с медведями нужны. В наступившей тишине послышалось потрескивание рации. Стэнли по привычке сосчитал удары сердца: дыхание замедлилось, и только редкие клубы конденсированного, замерзшего воздуха окутывали пистолет примерно каждые тридцать секунд или около того. Белый шум леса оглушал: даже птицы перестали щебетать. — Стэн, — решительным и в то же время тихим голосом отрезал Ксено, словно острым ножом, едва касавшимся воздуха, но рассекавшим его насквозь. — Почему ты охотишься на медведя? Стэн приподнял уголки губ. От холодного воздуха зубы начали неметь. — Потому что он охотится за мной. — Стэн. — Что? — усмехнулся он. — Беспокоишься за меня? — Ты хоть представляешь, насколько опасен американский черный медведь? Стэн опустил прицел, осматривая поляну, за которой наблюдал три из шести часов, проведенных здесь. — Н-да, звучишь обеспокоенно, — пристальный взгляд хищника он заметил, как только стал искать оленьи тропы: спустя порядка часа после того, как наткнулся на полузамерзшую мертвую олениху. Растерзанная туша с переломанной шеей явно говорила, что убил ее кто-то другой. Легко понять. Даже прикасаться не нужно, чтобы узнать, как ее прикончили. Но он прикоснулся. Оставил на ней свой запах, дотронулся до припорошенной снегом шерсти. Допустил ошибку, решив, что за убийством стоят волки. Нужно было раньше понять, что волки добычу нетронутой не кинули бы. — На тебя охотится один из крупнейших земных хищников на континенте, — отрезал Ксено. — Достаточно для небольшого беспокойства. Какое у тебя с собой оружие? — Пистолет, — хрипло произнес Стэн, осматривая деревья на предмет передвижений. Он был где-то рядом: вот и птицы, зная это, мигом притихли. — Ну и винтовка, — он сделал все, что мог, чтобы замаскировать свой запах, но это все же черный медведь, а не олень. Его это вряд ли обманет. — Пистолетом ты медведя не одолеешь, — сказал Ксено, бормоча себе под нос цифры и что-то о баллистической стойкости и приблизительной огневой мощи их самодельного оружия. — А винтовкой только раззадоришь. — У меня на бедре охотничий ножик, — хмыкнул Стэнли. — На всякий, если остальное не поможет. — Даже не думай об этом. — Наперед ничего не знаю, Ксено, — пробормотал Стэн, прищурившись, когда заметил, что кусты начали раскачиваться не только от ветра. — Но история будет чертовски крутой. Воздух сильно сгустился: из-за деревьев появился медведь. Все органы чувств, привычные и не очень, напряглись по струнке, стоило Стэну прилипнуть к оптическому прицелу — зверь большой, крупнее, чем он помнил, но не настолько, как гризли, которых он видел на Аляске. Скорее всего отсутствие людей на вновь заросшей дикой местности способствовало такому увеличению в размерах. — Стэн? — прошептал Ксено. — Ты перестал дышать. Стэн едва слышно промычал: единственное, что мог себе позволить, когда круглые медвежьи уши повернулись в его сторону. На морозе звук разносился дальше. Одно неверное движение, сломанная ветка или неосторожный шум — и его местонахождение будет раскрыто. Он сжал спусковой крючок полузамерзшими пальцами, просчитывая в уме, как лучше поступить. Для снайперских схем он все еще вполне подкован. И пусть выстрелу это поможет, но если он промахнется… Не промахнется, конечно. Никогда не промахивался. Медведь вывалился на поляну во весь рост: при каждом вдохе в воздух поднимались огромные облака пара, через равные промежутки времени закрывающие его морду. Странное покачивание задних лап сбивало скорость, с которой, как знал Стэнли, он должен был передвигаться. Были же когда-то истории, которые рассказывали детям, так? Что медведь бегает так же быстро, как лошадь. Своими глазами он этого никогда не видел, но сомневаться причин не было. В наушнике слышалось прерывистое дыхание Ксено. Стэн резко выдохнул, смещая крестовую сетку, пока цель не оказалась в перекрестие. Неистовая, головокружительная энергия пленила глаза — мысли затихли. Он не слышал ничего, кроме собственного пульса в ушах, перекрываемого дыханием Ксено: тот так старался вести себя тихо, как знал. Стэн сделал глубокий вдох. И, выдыхая, выстрелил. Выстрел громким, смертоносным звуком разрезал хрупкое спокойствие леса. Скопившееся внутри напряжение лопнуло, словно как-то провод. Он резко вздохнул, чувствуя разливающееся по всему телу тепло. Блядь, это было хорошо. Очень хорошо. Прекрасно. — Стэн? — послышался четкий и сдержанный, но все еще дрожащий голос Ксено из приемника. Он знал, что в выстрелах Стэнли лучше не сомневаться, но даже так чувства было не сдержать. — Ты… Что произошло? Получилось? Стэн ухмыльнулся, глядя в прицел. Темно-коричневая туша упала там, где стояла. Простым выстрелом в голову шанс свалить медведя небольшой. Черепа у них были толстые и крепкие. Даже современные ружья не всегда пробивали цель — таким способом умер не один охотник. Почти всегда безопаснее целиться в сердце, сделать несколько выстрелов для надежности, ну или, если вы немного поехавший и очень хороши в стрельбе, можно сделать более сильный выстрел, чтобы шкура осталась в сохранности. Стэн наклонил винтовку на миллиметр ниже и снова навел перекрестие на глаз медведя. Теперь точно отбросит коньки — попал в яблочко. — О да, — наконец ответил он низким, гортанным голосом. Стэн был поехавшим. И был очень хорош в стрельбе. — У него не было и шанса. Ксено тихо и облегченно рассмеялся. — Ну что ж. Отлично. Медвежатину мы еще не пробовали, но разнообразию в рационе наши точно будут рады. — М-м, — Стэн оторвал взгляд от прицела и облизал потрескавшиеся губы. От каждого движения тело ныло: он прислонился спиной к стволу дерева, тихо вздохнув — жар, до сих пор кипевший в жилах, никак не унимался. Отработанными движениями он разобрал винтовку: руки немного подрагивали. От адреналина. И он так и будет трястись, пока что-нибудь с этим не сделает. — Сохраню для тебя шкуру. — Для меня? Как мило. Думаю, из нее можно будет состряпать много зимней одежды. А вот жиру нашлось бы более бесхитростное применение. Мысли Стэна вдруг завернули к камину, что они соорудили в своей спальне. В Техасе для таких вещей всегда было слишком жарко, зато в новом каменном мире зимы стали холодными, даже в Бэй-Сити. Он провел языком по нижней губе, пытаясь унять жжение от растянутой улыбки. Медведь был, должно быть, порядка двух с небольшим метров в длину. И лежащий на его шкуре Ксено… Выглядел бы совсем крошечным. Просто полоской бледной кожи на этом густом черном мехе. Одна эта мысль была пьянящей, настолько пьянящей, что он наконец заметил, что Ксено до сих пор болтал на ухо о всевозможных придуманных способах использования медвежьего жира. Стэн прислонился к дереву, оставив одну ногу вытянутой и согнув вторую, и провел рукой в перчатке по груди, стиснув пальцы в кулак, стоило добраться до бедра. — Ксено. Ксено замер на полуслове, обрывая свои разглагольствования о преимуществах шестеренок на натуральном жире, в сравнении их с синтетическим маслом. — Да, Стэн? — Ты один? Ксено на мгновение замолчал, скорее всего, нервно покусывая нижнюю губу и анализируя, зачем Стэн вообще это спросил. — За дверью кабинета доктор Броди, — наконец ответил он. — С одним из источников света произошла неполадка, и я попросил его починить. А так, да. Я один. Стэн фыркнул, испуская изо рта пар. Было холодно, холодно настолько, что он даже не решился снять перчатку, чтобы достать из кармана сигареты, пусть дым и согрел бы грудь. — Прекрасно, — он выдохнул, обхватив себя ладонью. Слишком холодно, чтобы снимать перчатки, слишком холодно, чтобы вытащить член. — Тогда поговори со мной, сладкий. — Поговорить с то-?.. — Дава-ай, — даже сквозь слои одежды рук было достаточно. — Хочу услышать твой голос. — Стэн, что ты… Отзвук от стона Стэна определенно разнесся по всей линии. Ксено вмиг остановился, громко щелкнув зубами. — О… Ам… — произнес он дрожащим голосом, словно бы его огромный мозг, работающий быстрее любого суперкомпьютера, такую возможность как потенциальный исход не рассматривал. Стэн запрокинул голову, слегка царапаясь о кору дерева. За десять лет отношений Ксено так и не сумел разгадать его до конца; и если было еще что-то горячее этого, Стэн его пока не нашел. От лежащего на снегу вдалеке трупа исходил легкий дымок. Точный удар в глаз остановил деятельности тела, пусть и остался небольшой скулеж, перешедший в надрывистый рев и наконец решивший исход дела. — Ты… серьезно? Стэн что-то промычал. — Там же ниже нуля. — Ничего-то от тебя не ускользнет, а-а, — пробормотал Стэн; ресницы затрепетали, и он сосредоточился на голосе Ксено: той резкости, что появлялась в нем, когда он изо всех сил старался быть строгим, но получалось не очень. — И ты напичкал меня десятью датчиками температуры. Я и так в курсе. Когда Ксено все же ответил, он почти видел, как тот поджал губы. — Тогда следовало сначала подумать, чем… начинать это прямо сейчас. — Я это делал в местах и похуже, — сказал Стэн, и это, по крайней мере, было правдой. Он приоткрыл глаза и прошелся взглядом по нетронутым лесам, сверкающему снегу, покрывающему все вокруг, будто в одном из тех стеклянных шаров, что его мама всегда ставила на камин в канун Рождества. В Техасе снега выпадало немного: он был почти чудом, пусть холодок привычно обжигал щеки. В пустынях тоже бывает холодно. — И я управился бы быстрее, если бы ты научился правильно обольщать. — Ну и что я, по-твоему, должен сказать? — прохныкал Ксено, скорее всего сцепив руки на коленях, и бросил взгляд на дверь, моля бога и всех всевышних, чтобы Броди не услышал его через металлическую обшивку. — Мы не… Мы такого не делали с тех пор, как ты был в армии. Стэн пробормотал что-то себе под нос, прикрыв глаза, когда по телу прошлась волна теплого удовольствия. Провел ладонью по своей прикрытой длине, позволяя воспоминаниям подтолкнуть его немного вперед. Боже, сущий ад по многим причинам. — Говоришь, давно не практиковался? — пролепетал он, сжимая себя сильнее, пока член наконец не стал полностью твердым. — Всего лет десять прошло, не больше. — Говорю, что ты застал меня… врасплох. Я не знаю, что сказать. — Я и не прошу зачитывать мне сценарии, милый, — Стэнли низко простонал: в таком состоянии он был готов и о таблице Менделеева из уст Ксено послушать, если бы тому так захотелось. — Просто поговори, расскажи, что делаешь. — Я… — Ксено нервно откашлялся, стараясь соблюдать приличия, пусть ситуация и требовала прямо противоположного. — Я… сижу в своем кабинете. Жду, пока ты перестанешь подвергать себя риску переохлаждения, и мы сможем перейти к следующему пункту в сегодняшнем списке дел. Точно. Другие офицеры, думая, что Стэн не слышит, часто называли это «Списком приятных дел для Стэна». Он за то, может, их и ругал, но они не ошибались — было что-то приятное в том, что они понимали и принимали. Раньше бы все так просто не было. — Ну конечно, — сказал он, устраиваясь поудобнее и невольно улыбаясь чужой непринужденности, что пробуждала внутри целый апокалипсис. — Что мне еще для тебя сегодня сделать? — Что ж, теперь… возник вопрос, куда деть так легко убитого тобой медведя. Придется вырыть под него большую дренажную яму. Помнишь же, что я просил тебя убить простого оленя, Стэн. Не стоило так рисковать. — Я действовал на опережение, — сказал Стэн, задыхаясь от вида пара, исходившего из туши, через густые ресницы. — Он не впал в спячку: его что-то разбудило. Если бы я его не грохнул, хлопот было бы еще больше. — И ты, полагаю, решил на потом это не откладывать? Стэн изогнул губы в широкой улыбке: голос Ксено стал чуть ниже. Начинает втягиваться в игру. Прекрасно. — Ты много знаешь о медведях, сладкий? Ксено выдохнул, отдавая Стэну в ухо. По спине пробежали мурашки, не имеющие с холодом ничего общего. — Только факты, но не самого зверя. Теперь твоя очередь меня учить, Стэн? — Хм. Я бы многому тебя научил, будь ты здесь, — хотя Ксено точно бы насмерть замерз на таком холоде. Вот была бы у них зимняя палатка… Господи, он уходит не в ту степь. — Если их разбудить, они станут очень злыми, — кинул он, думая, стоит ли рисковать, и все же, плевав на осторожность, стянул перчатку. Пусть та и облегала пальцы, как вторая кожа, и без нее он не мог точно стрелять, но с твердым членом и хаосом в мыслях она казалась слишком громоздкой и ограничивающей движения. — Они голодные, дикие. Обезумевшие. Вся дичь уснула и попряталась до весны. Убийца бесполезен, если некого убивать. Ксено глубоко вдохнул. Резко. Стэну пришлось навострить уши, чтобы без тени сомнения убедиться, что Ксено тоже трогает себя сейчас. Он улыбнулся, оголяя ветру зубы. — Такому громиле нельзя позволять разгуливать, где взбредет в голову, — выдал Стэн с небольшим рычанием: удовольствие начало затуманивать зрение. — Иначе… — Иначе что, Стэн? Пусть их разделяли километры, Стэн мог поклясться, что даже отсюда чувствовал чужой запах. — Иначе он сделает то, что и делают убийцы, — тяжело продышал Стэн, привалившись к стволу дерева, и застонал так громко, что послышалось эхо. — Пусть и не сможет ничего съесть, пока не проснется до конца. Убьет и оставит на потом, убьет то, что даже сожрать не в состоянии. Возьмет первый попавшийся след, первый… оставленный мной, или одним из наших разведчиков, и… пойдет по не-… О, блядь, я близко. Не знай он себя слишком хорошо, смутился бы. Но сейчас ставки завысились; завысились с того момента, как он выбрался из камня. С Ксено и остальными выжившими было проще. Землю стало легко приручить. По крайней мере, на какое-то время. Зимой добычи было не так много как для него, так и для медведя, а с прошлой охоты на хищника прошла целая вечность; с прошлой победы… Но… — Не могу поверить. Что ты делаешь это. На холоде, и… — Ксено замолчал, резко вздохнув: Стэнли даже так мог представить, какие противоречивые чувства сейчас терзали его грудь. Чтобы побороть желание прикоснуться к себе снова, пришлось сжать руки в кулаки. Приличия и элегантность, конечно, важны, он знал, но в этом конце света… Стэн постарался рассмеяться, настолько тихо и мягко, как только мог. — Здесь только мы, милый, а ты же знаешь, какое удовольствие мне доставляют хорошие выстрелы, — напоминать и не нужно было, он знал, что Ксено знает. Хотя своим голосом он сделал аргумент еще убедительнее. Ксено всегда нравилось, когда он его так уговаривал. — Давай, отпусти себя для меня. Знаешь же, как мне нравится слышать свое имя из твоих уст. — Думае-… Господи, Стэн, — выдал Ксено, переходя на сдавленный скулеж. — Думаю. Именно так и думаю. Потрогай себя для меня. Представь, что это я, как бы я сделал. Через приемник слова послышался резкий и болезненный скулеж. — Стэн, возвращайся домой, — приказал он, скорее всего, ерзая на своем стуле и сбрасывая на пол когти. Хотя бы потрудился расстегнуть пальто? Точно нет. Оно понадобится, чтобы скрыть улики, если кто-то войдет — чтобы не так волноваться, крепко ли он закрыл дверь. — Хочешь меня, милый? — Да, — прошептал Ксено, точно так же, как до этого. — Да, хочу тебя. Возвращайся домой. Сейчас же. Стэн прикусил нижнюю губу. Сильно прикусил. Теперь ему не холодно. Вовсе не холодно. — Добавишь для меня что-нибудь в свой список дел? — спросил он, тихо и мягко. Он слишком близок. — Что-нибудь, что дозволено только мне? Ксено болезненно втянул воздух. — Стэн, прошу. Я не-… Линия разразилась глухим стуком — Стэн проглотил бы язык, если бы то не Ксено колотил по спинке кресла. Господи, он видел это так отчетливо, словно сам сейчас там стоял. Вывести Ксено из себя было легко, и стоило это сделать, он становился той цепной реакцией химических находок, превратившей их из пещерных людей, роющихся в грязи, в членов королевской семьи, которыми они были сейчас. Он отчаянно извивался на кресле, лаская себя с мыслями о том, что сделал бы Стэнли, когда наконец вернулся бы на базу. «Все», подумал Стэн. Он бы отдал все, что только было, пока тот соглашался бы брать. — Лучше кончи сейчас, — пролепетал Стэн, когда патока почти заволокла зрение. — Потому что когда я вернусь, заставлю повторить. Ксено сладко захныкал: слегка резко и отстраненно… Видимо, пришлось прикусить себя за руку, заглушая крики. Стэнли оскалил зубы и выгнулся от своих же движений рукой — сам-то он счастливчик, делал это вдалеке от тепла и цивилизации: его стонов, когда он дошел до пика, не слышал никто. Никто, кроме Ксено. Разрядка была быстрой и сумбурной, можно было бы ее растянуть, но при других обстоятельствах. Напряжение не отпускало с момента, как он нажал пальцем на курок, — а вот солнце с каждым вздохом все сильнее клонилось к западному горизонту. Даже хорошо, что он быстро закончил. Растянет удовольствие еще десяток раз, когда вернется домой. Краем уха он услышал, что Ксено почти на пике — начал шептать ему обо всем подряд, отвлекаясь от того, что натворил сам. Кончать в штаны схоже с сильным похмельем, просто прилив тепла и головокружительного удовольствия, которое всегда предшествует наивному сожалению. И пусть он еще не отошел от этого, скоро придется. Он закатил глаза — Ксено последовал его примеру всего через несколько секунд. По ту сторону линии послышались тысячи тихих «Стэн». — Вот так, да, сладкий, — пробормотал Стэнли. — Прекрасная работа. Держу пари, ты выглядел как мечта. — Стэн, я… — дыхание Ксено сильно сбилось: он никогда не отличался сильной выносливостью, и сейчас это проявилось так же, как в юности. — Это… Это было… — Знаю, — короткое «знаю», как в старые-добрые. Но с другим подтекстом. Сейчас Стэн не обещал, не ждал отпуска и не просил разрешения заняться тем, чем всегда хотелось. Сейчас он больше дразнился, подтрунивал. Под тяжелое дыхание Ксено он расстегнул молнию на брюках и наскоро вытерся куском ткани, которым протирал ствол пистолета. Быстро, небрежно, слегка шипя, стоило холодному воздуху докоснуться до разгоряченной плоти. Наконец закончив, Стэнли оттолкнулся от дерева, перекинул ноги через ветку и спрыгнул на землю — падание смягчил пушистый снег. — Стэн? Ксено звучал так тихо и слегка требовательно, что в животе что-то сжалось. Так тепло. Так хорошо. — Я тут, милый. Я тут. — Вернешься сейчас? — Ага, — успокоив мысли, он мысленно пробежался по знакомым местам, отмечая основные направления движения — достал карту местности, которую сам же и составлял, и быстро нашел свое местоположение. До снегохода было довольно далеко, но с такой задачей он вполне справится. — Только отмечу координаты, где лежит медведь. До утра его никто не тронет. Пусть за ним приедет команда разведчиков и заберет его отсюда, сейчас или на рассвете, мне все равно, главное, чтобы у них оборудование нормальное было. — А ты сейчас что сделаешь? — Я? — Стэн улыбнулся, осматривая деревья и подставляя лицо ветру. — Я сейчас вернусь на базу. Мой командир, кажется, говорил что-то о том, что для меня еще есть работа. Ксено издал слабый смешок — послышался какой-то глухой звон. — Настоящий профессионал, — с любовью пролепетал он. — Смотри, не вспотей. А то такими темпами серьезно рискуешь переохладиться. — Уже поздно, — сказал он. Он уже начал стягивать с себя верхнюю одежду. — Но я ни о чем не переживаю. — А? Стэн сунул куртку за лямки рюкзака, чтобы быстрее дотянуться до нее, когда перестанет потеть. — Забыл? Ты не давал мне заснуть 3700 лет, — не давал сойти с ума во время службы в армии и все последующие адские годы. Он вдохнул холодный зимний воздух и выдохнул его более горячим, чем был. Повернув голову, он бросил последний взгляд на медведя, уже наполовину припорошенного снегом. От его тела еще недолго продолжал идти пар, но вскоре оно остыло, словно в давней спячке. Стэн с трудом сдержал улыбку, найдя путь к снегоходу, и, в конечном счете, крепости. — Пара часов с этим не сравнится.