Часть 4. Приболел "странностью"
23 августа 2024 г., 07:10
***
— Так, если хочешь переодеться, то бери любые вещи из шкафа. Ванная около кухни, можешь принять душ. вообще, комната в твоём распоряжении. — Хорошо, — Шаст также кивнул, слушая Арсения. — Я заберу ноутбук и пойду поработаю. Всё, больше не трогаю, — психолог забрал ноутбук, рабочий блокнот с ручкой и ушел из комнаты в гостиную, дабы не смущать парня. Далее следовали обычные процедуры: парень принял еле тёплый душ, оделся, вышел из ванной комнаты и направился к комнате педагога. И вот, он проходит рядом с гостиной и поворачивает голову на Арсения, зависая на его внешности. Голубые глаза, ровные тонкие губы, ровный небольшой нос, тёмные брови. Встряхнув головой, всё проходит, но он всё ещё поглядывает на Арсения, попутно открывая дверь и заходя в спальню хозяина сие квартиры. В окне виднеются многоэтажки, Антон лежит на кровати и, обняв одеяло, засыпает. Насколько бы было неловко, Арсений рад его видеть. Рад его видеть живым… Или же это первое впечатление об гостеприимном человеке? Сейчас не имеет сути, парень живой и находится в тёплом помещении. Про голод можно молчать, он не ел. Но сон. Это блаженство, отдых… На утро Шаст подрывается с кровати, но смотря время на почти разряженном телефоне, видит цифру четыре. Четыре утра, почти сорок минут. «— Ладно. Можно доспать…», — думает Шастун и ложиться обратно. Проснувшись уже по будильнику, Антон чувствует жар, не беря в рассчёт кофту и штаны. Последующее выяснение выявляет температуру 38, сбивать её не следует. — Доброе утро, Антон. В школу собираться пора, ты поедешь со мной или отоспишься сегодня? — после этого он сказал, что плохо себя чувствует, и цифры на термометре это подтвердили, — ох, тогда оставайся дома. Таблетки на кухне, в шкафу, что ближе ко входу. Оттуда возьмёшь жаропонижающее, если будет температура выше 38,5. Меряй ее каждый час и. У тебя же с собой телефон? Вот, пиши мне. Станет сильно хуже — приеду. Кушать найдешь что. Всё, вроде всё сказал. А, я тебя закрою, но если что случится, то пиши, звони, я на связи, — тот дал Шасту инструкцию и со спокойной душой уехал на работу. На все слова Антон кивал и под конец лёг. Арсений уехал, Антон остался. Спустя пару тройку часов он поднялся с кровати, принял душ, немного поел и измерил температуру, а затем написал о температуре 37.3. Сон на него положительно влияет, его отсутствие — отрицательно. Измерив температуру, он снова лёг в кровать, оставив градусник на столе. На протяжении всего дня спокойно смотрел сериалы, мерял температуру, скидывал показатели в примерное время перемен, чтобы не отвлекать от урока, а также, что не маловажно, ел. Конечно, меньше, чем обычно по привычке, да и потому что стеснялся подворовывать еду из чужого холодильника. Но ел. Прошёл рабочий день Попова, он вернулся домой… Как только Шаст услышал щелчок, сразу встал с кровати и подлетел к входной двери и встретил Арсения. — Сильно устал? — объятья продлились чуть более пятнадцати секунд, но, тем не менее, были тёплыми и приятными. — Давай помогу? — кудрявый отстранился и осторожно взял сумку учителя. — Да нет, не сильно. ты как? — Арс переобулся в тапочки и прошёл на кухню с одним пакетом, так как второй взял зеленоглазый. Антон понёс один из пакетов, что оказался не тяжёлым, хотя выглядел угрожающе. Всё время Антон протоптался на кухне, разбирая пакет, где и нашёл аскорбинки с малиной. — Пельмени даже. О, — первые слова были сказаны тише так называемого приветствия, в ходе которого Тоха посмотрел на Арсения. — О, молоко… У меня аллергия на лактозу, так что можно я поем без молока? — Шаст посмотрел на Попова и спросил, как ему казалось, не очевидную вещь. Дело кроется в неверии наличию такой аллергии от семьи, потому и такие вопросы от «участника» семьи, Антона. Получив очевидный ответ и вопрос об этом, Шастун, не поднимая глаз с футболки Арсения, тот ответил, — Не бери в голову, привычка.***
После ужина было принято решение посмотреть фильм. Жанром фильма стала фантастика, на этот раз это был популярный итальянский режиссёр. Длилось не менее четырёх часов и было действительно интересным, Шасту всегда нравились и фантастика, и фэнтези. Время пролетело быстро, фильм подошёл к концу, а кудрявый всё ещё сидел под одеялом. — Тебе не холодно? Можешь принести толстовку какую–нибудь, пожалуйста? Знобит, почему–то. — кутаясь в одеяло, спросил дрожащий парень. — Мне не холодно, а у тебя видимо температура поднялась. надо будет сходить к врачу, а то второй или третий день уже температуришь, — Арс достал из гардероба толстовку с флисом внутри и вновь забрался на кровать, ближе к Антону, подавая её. Надо было бы измерить температуру, но вставать не хотелось. Голубрглазый высунул руку из-под одеяла и потрогал лоб зеленоглазого, но поскольку рука была теплой, он не понял есть ли вообще температура и пришлось полностью вылезти. Психолог прикоснулся губами к лбу зеленоглазого и удостоверился, что он очень горячий… Вскоре во рту оказался градусник. Сидеть долго не пришлось, он вскоре запищал (не Антон, а термометр), показав результат. Сорок. А, нет, показалось, всего тридцать девять. Ситуацию ошибка не меняла, Антон приготовился к тому, что сейчас на языке будет крутиться неприятный ромашковый чай, либо ТераФлю, который изрядно надоел и от него хотелось блевать. — И как? И что? И куда? И зачем?.. — Ох, блять. Тридцать девять. Это не шутки, нам точно надо к врачу. Мы можем вызвать скорую, я поеду с тобой. Можно самим поехать к врачу или же попробовать сбить температуру дома, но это уже вряд ли тебе понравится, ведь это возможно только при помощи укола. в общем, выбирай, — я положил свою руку на антонову и заглянул в глаза, пытаясь уловить эмоции, — антош, без этого вообще никак. если захочешь, я все время буду с тобой, — я отложил градусник и подвинулся к младшему, обнимая. — Пиздец, блять, пиздец! — выругался Антон и взялся за волосы. — Подожди. — тот поднял голову, — При помощи укола? Делай! Или я сам могу попробовать, только не к врачу, ладно?.. — Антон шустро лёг на живот и приобнял подушку… — Можно руку, пожалуйста? Попов хоть и волновался, но старался не показывать это, ведь обычно, если кто-то один паникует, то это подхватывают и другие, а такого «счастья» Арсению не нужно. На удивление, дома нашлось почти все для инъекции, за исключением ватки, замена которой была успешно найдена. Вообще, уколы Арсу приходилось делать раз пять из которых пару раз себе и несколько друзьям. несмотря на это я был уверен, что все будет хорошо. положив все необходимое подальше от глаз боящегося шастуна, я сел за ним и набрал в шприц Цефтриаксон. — Можешь кусать, царапать, щипать меня, но только не плачь, прошу. Сердце кровью обливается, когда вижу твои слезы, — Арсений, аккуратно погладив по спине Тоху, протянул свободную руку зеленоглазому. Руку Арсений всё же дал, Шаст со секундной радостью взял её и поставил подбородок на подушку, приготовшись к боли. Сжимать простынь на кровати он не стал, лишь заключил свою руку с рукой Арсения в замок и просунул пальцы в промежутки между пальцами брюнета. Поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Попова, Тоха пытался расслабиться, как сам мужчина, наклонившийся к Антону, сказал «Всё». Вздрогнув, он кивнул и после отстранения почувствовал холодок от спиртовой салфетки на коже. Шустро перевернувшись на живот, парень взглянул на руку учителя. Грозно–выглядящий колющий предмет оказался пуст, а ягодицы были прикрыты тканью. — Скажи честно, ты не медбратом работал? Я вообще ничего не почувствовал. Спасибо, — осторожно сев, Антон приподнял уголки губ и, опустив голову к Арсению, провёл носом по плечу. Вскоре кудрявый сидел в позе лотоса, подмяв ног под задницу, а Арсений лежал на его коленях. Антоша, сам того не понимая, поцеловал Арсения в губы, но… — И что это было? — с довольной улыбкой спросил Арсений. Это было не в упрек, ему просто захотелось увидеть смущенного, покрасневшего парня. Покраснев, Антон разогнулся и, быстро убрав голову Арсения с себя, встал. — Это. Ошибка. Моя ошибка! — тот выбежал из комнаты и заперся в ванной. Сколько же втирали ему в голову о традиционных отношениях, но девушки того не интересовали. «— Я уйду. Просто уйду!», — поднявшись с пола, тот отпер дверь и, открыв входную дверь, рванул в подъезд, а затем выбежал и из него. Телефон был разряжен, сумку тот забыл у учителя. В кармане спортивок нашлась пачка сигарет. Тот снял обёртку и вытащил сигарету, а затем нашёл единственную потерявшуюся спичку. Зажёг об часть коробка на подошве и посмотрел на улицу. Снег. Холодно. «— Лучше так, чем там, где я ошибаюсь!», — пронеслось в голове у того. Слёзы скатились по щекам, он прижался к двери подъезда. Кода не помнил, лишь квартиру. «— Квартира шестая, подъезд второй, этаж третий», — именно в таком порядке Шастун прочёл сообщение с информацией от Попова, именно с первыми слезами. Дверь подъезда казалась всё более холодной, руки онемели, а слёзы, как показалось, оставляли шрамы на лице. — Прости, это я ненормальный, — тихо сказал парень, вспоминая мужчину и его повадки. Хотелось умереть от позора, настолько сильно подросток винил себя за этот проступок. Пусть внушали никчёмные родители, всё же вспомнились слова про жестокое избиение за подобную «любовь». Психолог ожидал от Антона любой реакции, но только не такой. В мгновение стало стыдно за ту фразу и за то, что сейчас парень чувствует себя ужасно. Учитель встал и пошёл за Шастом, садясь около двери в ванную, где он заперся. — Тошенька, открой, пожалуйста. Всё хорошо, правда. Это не ошибка, Антош. прошу, открой дверь и мы просто поговорим. Из–за медленной реакции он дал подростку уйти. Этого делать нельзя. Он в состоянии, когда может сделать с собой все, что угодно. и тем более, он оставил в квартире Арсения все вещи и идти ему не к кому. Мужчина накинул длинное пальто и захватил толстовку для младшего, ведь уже ночь и на улице гораздо холоднее, чем в дневное время. Если он замёрзнет, то может заболеть еще сильнее и придется мучить его уколами, чего никто из них не хотел. Выйдя на улицу Арсений оглянулся и заметил силуэт высокого парня, стоящего к нему спиной. Он точно принадлежал антону, ведь вероятность встретить настолько высокого человека сейчас была очень мала, почти равная нулю. Попов подошёл и накинул на плечи того толстовку, а затем повернул его лицом к себе и обнял, не давая возможности сейчас уйти. — Антош, пожалуйста, пошли домой. я волнуюсь, ты же заболеешь окончательно, и опять придётся ставить уколы. Я знаю, что ни ты, ни я этого не хотим. Выйдя из-под подъездной крыши, Антон посмотрел в небо и продолжил курить, то и дело кашляя. Седая питерская ночь. Ни с чем не спутаешь. Тёмно–серое небо и. Боль. Тоже не с чем не спутаешь. Боль от того, что его вряд–ли примут. «— Не могу я любить его, не могу!», — кричала душа. Шаст замер и вдохнул вредоносный дым. Почувствовав сзади прикосновения, тот невольно стиснул зубы и откусил хоть и мелкий, но кусок сигареты. Снова этот противный вкус воспоминания о том, как он питался раньше. Бычки, кровь, плоть, а затем приступы рвоты. Последнее часто было после своей же плоти и еле добытых капель воды. На плечи накинули толстовку, а затем развернули лицом к себе. Сквозь тусклый свет от луны Шастун узнал его. Тот добрый школьный психолог… Попытавшись отступить, объятья стали крепче. — П–прости, — единственное, что выдавил из себя Шаст и, опустив голову, закрыл глаза, приняв объятья. — Прости, пожалуйста, прости! — невольно сорвалось с губ, а затем тот вжался в плечо старшего. — Прости, — более тихо, но всё ещё слышимо парень извинился. — Тош, тебе не за что извиняться. Пожалуйста, пошли домой, любимый мой, — последние слова Арс сказал очень тихо, потому что не знал, можно ли так вообще говорить после подобного… Они поднялись в квартиру. Всё время мы молчали. Учитель не мог подобрать «нужных» слов, а ученик, скорее всего, просто был измотан. Хозяин сие квартирки заварил ромашковый чай, потому что сейчас обоим следовало успокоиться и идти спать, в чем как раз таки он мог помочь. — Золото моё, прости, пожалуйста, за мои слова. Я не ожидал такой реакции на них. Я тебя люблю и не хотел обидеть. прошу, больше не делай так. Надо было обсудить все, а не убегать от меня, — Арс обнял только что пришедшего из ванной парня, прижимая к себе и запуская ладонь во влажные кудрявые волосы. — Арсюш. Послушай, пожалуйста. Не твои слова послужили… Такой реакцией… А осознание проступка. Ты меня не обидел, мне просто стало стыдно и я вспомнил. Вспомнил, как мне внушали «родители», что мне нравятся девушки… Мне нравишься ты, прости! — говорил Шастун с паузами, а последние слова признания буквально воскликнул, приняв объятья и всхлипнув. А затем, чуть отстранив голову от плеча педагога, парень, ещё больше краснея, дотянулся до губ и снова поцеловал. Любить он может. Даже парня. Даже учителя. Даже пусть невзаимно. — Я обещаю. Обещаю, что не буду так делать, прости. — Тош, солнышко, ты мне тоже очень нравишься. Теперь можем идти спать? я очень устал сегодня и думаю, ты тоже, — после слов брюнета последовал поцелуй в губы от парня. — Угу, — виновато промычал шатен.
