Виртуальность

Там, где ты упадёшь – я постелю солому, Все, кто желают тебе зла, Забудут дорогу к твоему дому, И ты скажешь мне тогда: «Здравствуй, моя Иллюзия, Здравствуй, мой маленький Наполеон». Верь мне, Жозефина, и всё будет так, Верь мне, Жозефина… Крематорий — Амстердам *** Она протягивала последнюю ноту. Это была генеральная репетиция на сцене в шведском Мальмо, на которой ребята справились неидеально, однако более-менее. Сима, к сожалению, пару двойку раз фальшивила: попросту не хватало воздуха или же сил. Со скрипкой девушка справилась, как бы очевидно это не было, почти что прекрасно, что очень ей льстило. Закончив петь, Сима просто тяжело и устало дышала в микрофон. Песня не представляла из себя всеми любимую пресловутую оперу, как пел швейцар, а наоборот, была самым обычным альтернативным роком с целой горой мелизмов. Сердце Симы колотилось с бешеной скоростью, ведь она знала, что родные Нидерланды будут репетировать прям после Норвегии на этой же сцене. "Нидерланды" вновь будут в ее голове на протяжении длительного времени. Ей было интересно, как отреагируют синие глаза "Нидерландов" на выступление Норвегии в этом году, и, молясь всем богам, певица надеялась, что очередного публичного конфликта не произойдет. Сима и хотела обнять свои родные "Нидерланды", но и не горела желанием возвращаться к прошлому. И хочется и колется.  *** Тем временем Йост уже надел синий эксцентричный костюм и ждал своей очереди. Визажисты подправили ему внешний вид, как и всей нидерландской команде и, с гордо поднятой головой, музыканты были готовы выйти на эту сцену. Парень, как ни странно, пока не пересекался с представителями Норвегии вживую, хоть и очень хотел.  Он слышал, как Фридман закончила петь. Девушка и вся ее группа ушли со сцены — блондин это понимал и готов уже был наконец встретиться с этой норвежской загадкой взглядами. Впрочем, это произошло: пока ассистенты бутафоров делали свою работу, Маргарита прошла прям мимо его компании, и, собственно, самого Кляйна. Это была лишь одна жалкая минута, но он успел разглядеть форму глаз, уже ему знакомую, успел разглядеть образ и едкий запах парфюма. У парня сердце как-будто бы упало: либо это была максимальная схожесть, либо же это все-таки была она, либо это была паранойя. По крайней мере, он сам понять не мог. Кто-то крикнул: — Нидерланды! Пора! Апсон ударил друга по плечу, отвлекая его от груза, и трио ( очевидно, с подтанцовкой) отправилось на встречу к довольно таки важной репетиции. *** Истощенная Маргарита ела бутерброд в гримерке в полном одиночестве.  Йост, светловолосый парень с маллетом и в белой рубашке, подсел рядом к ней, здороваясь на английском. Нидерландец выглядел тревожно: очевидно, переживал. Марго замерла, чуть напряглась, и, не прекращая жевать, нахмурилась. Она проглотила кусок и, подозрительно прищурившись, произнесла с вопросительной интонацией: — Ну, здравствуй…? Парень попятился, замялся, даже несколько покраснел и спросил совсем как маленький ребенок: — Мы с Вами раньше не встречались?  Марго сначала раззявила глаза, а после моментально начала оценивать собеседника взглядом, как-будто бы вспоминая что и как. — Не думаю. А что? — голос ее был весьма сухим, мертвым, как-будто бы в горле у певицы был ком. — Вы очень похожи на мою… знакомую, — Йост почесал шею, отводя свои глаза. — Совпадение, полагаю , — пожала плечами она, осторожно отложив недоеденный бутерброд на салфетку. — Вы не норвежка? Марго приподняла бровь: — Допустим, а какая разница? Марго как-будто бы агрессивно глянула глубоко в его глаза. Якобы говоря своей мимикой, что не понимает, о чем парень говорит. — Тогда откуда Вы? — Я из Польши, — напряженно ответила Марго — Она тоже из Польши.  — Интересно. По всей видимости, Ваша знакомая сильно Вам запала в душу, — кукольно пожала плечами полька. — Да. Сильно. Она так красиво играла на скрипке.  — А где она сейчас? — говорила Маргарита намного мягче, но в голосе звучала настороженность.  — Не знаю.  — Как это так? — А вот так. Маргарита тихо, совсем приятным шепотом, лаконично задала вопрос, на который не потребуется ответа: — А я сильно на нее похожа?  — Безумно. Парень посмотрел на Риту: на ее шрам, на синие глаза, которые выглядели совсем ненатурально, на бледную кожу и наконец здоровый румянец. Йост провел дрожащей ладонью по польскому лицу, слегка приподнял подборок к себе, цепляясь взглядом за ее губы, как и она за его. Маргарита, а уже, вероятнее, Серафима, сразу растаяла и перестала играть свою глупую и бессмысленную роль, ибо поняла, что все уже всё поняли:  — Прости, я не могу. Я замужем, Йост, — отвернулась от него Серафима с грустью в глазах. Йост выдохнул: — Сима, ты понимаешь, что вообще сделала?  — А у меня был выбор? — Был! — вскрикнул он отчаянно: — Хотя бы оповестить меня, что уезжаешь, что… — Даже мои родители не знают, Йост! Даже мои родители! Тем более, тогда ты был лишь маленькой мальчишкой с одной лишь камерой в руках. Ты бы не выдержал.  — Как будто-бы было так легко пережить эти бредовые вести о твоем "самоубийстве".  — Лучше так, чем позориться на все Нидерланды, — ответила Сима, — как же хорошо, что есть связи, — сказала якобы про себя Сима Йост, немного остыв, засмеялся: — И именно по этому ты на Евровидение и делаешь вид, что ничего не происходит.  Только тогда, когда певица разглядела Кляйна поближе, Серафима поняла, что он действительно сильно изменился, даже сильнее, чем она предполагала: — Как тебя жизнь покидала, конечно… — протянула девушка, рассматривая фриза.   Так сидели они около минуты. Потом парень почему-то решил пройтись из угла в угол, думая о чем-то, а полька сидела у стены, молча теребя край салфетки. Грим слегка поплыл под глазами — то ли от усталости, то ли от всего, что она только что сказала. Йост стоял у двери, всё ещё переваривая всю информацию, что на них свалилась. В какой-то момент он опустил взгляд на её руки, потом порылся в кармане своих штанов и вытащил пачку сигарет: — Пойдём, проветримся? — неуверенно предложил он, приподняв брови. — Я угощу, если хочешь.  Сима подняла на него взгляд — спокойный, уравновешенный и уверенный в своей ненависти ко всему "плохому":  — Не курю, — отчеканила полька. Йост будто не сразу понял. Даже переспросил: — Вообще? Она кивнула:  — Вообще.  Парень усмехнулся, глядя в пол, слегка покачал головой. — Удивительно. Я тебя другой запомнил. Сима фыркнула, почти беззвучно: — Я за ЗОЖ. Голландец выразил недоразумение и как-будто бы даже некое одобрение в сторону нового жизненного ритма Симы: — Ты изменилась, Серафима.