Виртуальность

Серафима прошла в финал. Очевидно, счастью не было придела. Их группа посещала разные конференции, знакомилась с артистами: полька, к примеру, сдружилась с вокалистками из Ирландии и Италии, и по душе ей был стиль Хорватии и Армении. На Йоста, во время открытых мероприятий, Вербицкая предпочла не обращать должного внимания, демонстрируя, что этот человек ей абсолютно незнаком. Да, они могли перекинуться парой холодный слов, но это единственное, что их связывало на публике.  После той самой всеми известной пресс- конференции, когда Йост выдал свою нашумевшую фразу  "Why not?", Серафима повела парня в укромное место: там никого не было, и полька подумала, что тут уж она сможет выговориться.  Серафима развела руками, жалуясь: — Йост! Тебе самому не неприятно так себя вести на весь мир!? — кричала Сима. — Это серьезный конкурс! Ты мечтал сюда попасть всю жизнь, но сейчас ставишь свою амбицию в никуда.  Ну и что, что прошел этот Израиль? Хватит унижаться.  — Евровидение само по себе унизилось тем, что впустило Израиль на конкурс.  — Да плевать, что и кого там впустили. Оставайся человеком. — В первую очередь, они бесчеловечны, — парень добавил: А ты то у нас самая правильная.  Серафима ничего не ответила, но лишь заметила блик синих глаз. Она ощутила их холод и напряженность, но взгляд потихоньку становился теплее. Девушка еще раз оценила обстановку: они были совершенно одни.  — Да, я правильная, — подтвердила Серафима, говоря тише.  Йост взглянул на Серафиму, словно вновь убеждаясь, что перед ним стоит реальная, уже непорочная, живая, прям как в детстве, СимаСерафима228. Он по своей привычке легонько провел рукой по ее лицу, и тут уж Сима ему отдалась, не отказываясь в близостях под замужним предлогом.  Парень неуверенно наклонился к польке, будто боясь, что все исчезнет, прям как сама Сима однажды. Серафима прижалась к ладони Кляйна сильнее, не отводя взгляда от голландца: тот же остановился в сантиметре от нее, сделав паузу. — Не тяни, — сказала она своим теплым, прерывистым дыханием.  Серафима преодолела это расстояние и самостоятельно коснулась его влажных губ своими сухими от нервов: решила начать все первой. Рука Йоста скользнула к ее затылку, чуть сильнее притягивая к себе. Парень медленно провел языком по ее нижней искусанной губе, пытаясь прочувствовать настроение девушки. Лишь когда Сима закинула ему на шею свои руки, лишь когда Йост спустился с затылка к талии, поцелуй становился более интенсивным: начиналась страсть и все, чего Сима так долго не чувствовала. Их дыхание и темп сбалансировались: целовались они медленно, но с жаром.  — Любовные драмы в самом своем разгаре! — четко произнес женский голос, взявшийся из ниоткуда. Сима и Йост резко отпрянули друг от друга, а по телу прошла дрожь: девушка увидела, как у голландца к щекам нахлынула кровь. Перед Серафимой восстала кареглазая особа с ярким, выделяющимся макияжем: на ее пухлых губах красовалась красная помада; ламинированные брови были точно, даже геометрически, очерчены.  Девушка с микрофоном сама по себе обладала золотистым блондом, волосы были идеально ровными — такие могли быть только при нанесении кератина. По фигуре оппонентки прекрасно сидел официальный костюм; не без того шикарную талию журналистки подчеркивал ремень. Под тонной тонального крема проступали морщины. На кисти у девушки был браслет: с первого взгляда Сима подумала, что аксессуар  очень похож на тот, что однажды подарил ей Йост. Походка у блондинки была уверенная, видная, можно даже сказать тщеславная и нарциссичная. По самому внешнему виду журналистки можно было понять, что та была  рождена для работы, требующей производить впечатление.  — Маргарита, как вы относитесь к тому, что вы замужем и имеете право целоваться с этим артистом? — и лишь тогда они увидели сзади оператора, умело снимающего все происходящее.  Он нагло тыкал камеру Йосту почти что в лицо, а на Серафиму внимание обращала больше конкретно журналистка, чем ее кампания. Они переглядывалась, и Сима уже ненавидела все, что связано с этим ехидным взглядом и маниакальной ухмылкой. Да, блондинка непременно рада тому, что вновь испортила чью-то жизнь и репутацию. — Так что же вы думаете, Фридман? Вы поддерживаете измену? Или вам изменять не впервой? А если бы ваш отец изменил вашей матери прям на ваших глазах?  Серафима вновь промолчала, а в голову пришли самые омерзительные воспоминания; полька сразу потерла свои губы, стараясь даже забыть, что было пару мгновений назад. Сима предпочла просто ядовито оценивать каждое сказанное слово в свою сторону, а не как-либо объясняться: любые выяснения ситуации в этом положении сделали бы только хуже. Полька удивлялась этой грубости и наглости.  — Вы так стоите, как-будто бы уже попадали в подобное положение — обостряла ситуацию журналистка, — я слышала, как искусно вы вели беседы на голландском, хотя, исходя из вашей биографии, вы его знать не можете. Мы что-то о вас не знаем?  Однако журналистка больше не продолжила, а резко обернулась назад. Серафима, сама не успев осмыслить, что только что произошло, лишь услышала звук разбивающейся камеры, и, взглянув на нервного и озлобленного парня, поняла одно: не успев воспользоваться шансом надышаться воздухом успеха, Сима и Йост задохнулись.  Блондинка принялась помогать своему напарнику собирать осколки от инструмента; ноги Серафимы вплотную стояли на своем месте, никуда не двигаясь и не шевелясь. Сима медленно отвела взгляд от разбитой камеры, словно надеясь, что, если не смотреть, всё это растворится, как сон.  — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — шепнула Серафима, голос был хриплым, но не от злости — от боли. Йост ничего не ответил. Выбрал стратегию, которой играла Сима. — Спасибо, Пандора, — отчаянно поблагодарил мужчина свою коллежанку за предложенную помощь.  И тут уж все встало на свои места.