как надо

В комнате темно, единственным источником света служит лампочка, горящая в коридоре. Винсент закуривает, и думает, что надо бы еë заменить. Настроение у него паршивое. Август уже полчаса ебëт ему мозг, распинаясь о вреде наркотиков, а всë потому, что поймал его за делом. Винсента эта внезапная озабоченность его здоровьем до чëртиков бесит и он смотрит на Августа исподлобья, злобно, потому что это не его собачье дело, как Винсенту жить и что употреблять. — Винсент, — Август берёт его за руку нежно, смотрит на него с тревогой своими огромными голубыми глазами. — Винс, ты же понимаешь, что это вредно. — Ой, Август, заткнись нахуй, — цедит Винсент сквозь зубы. — Кто мне это говорит? Анорексичка, сидящая на таблетках от СДВГ? — выплёвывает он, подавляя желание схватить Августа за плечи, и наорать на него, потому что с ним, мать его, тоже не всё впорядке, но Винсент не делает из этого повод для скандалов, хотя возможно, что зря. Потому что, эй, Агге, какого чёрта ты не жрёшь нихрена, а? Август замолкает мгновенно, выражение лица у него сейчас такое, как-будто он вор-рецедивист и его взяли с поличным. — Послушай, я, — Август уже ищет способ оправдаться, придумать очередную ложь, которая встанет между ними стеной, повиснет в воздухе обидами и недопонимаем. Господи, Август, — думает про себя Винсент, — сколько можно, ты, бля, сам не устал от этого? Потому что он, Винсент, чертовски устал, ему это всё на-до-е-ло. — Стоп. — останавливает он Августа, кладя руку ему на плечо. — Агге, я всё знаю, потому что я не слепой. — говорит он неожиданно мягко. — Так что со мной можно не скрывать, — добавляет он и отворачивается, потому что ему вдруг становится неловко и стыдно. Он вообще не привык говорить с кем-то вот так открыто, даже если этот кто-то — Август. Винсент слышит как Август всхлипывает у него за спиной и сердце у него сжимается от боли. Ну вот, довели ребёнка. Он поворачивается обратно и тянет Августа к себе, прижимает его к груди и начинает ласково гладить по спине, успокаивая. — Тише, тише, — шепчет он, чувствуя как неровно бьëтся сердце молодого мужчины. Август кажется ему сейчас таким хрупким, будто хрустальная ваза, так что Винсент боится даже вдохнуть лишний раз. — Август, я обещаю тебе, что брошу, но ты тоже должен мне пообещать, что выздоровеешь, понял — внезапно решительно говорит он, чувствуя как Август напрягается всем телом. А Август, что Август? Август чувствует себя пойманным и загнанным в угол, на него вдруг снова предательски навалилась сильная слабость, преследовавшая его последнее время. Дело в том, что он ужасно устал, устал чувствовать себя плохо, устал от головокружения и шума в ушах, устал от того, что иногда каждая его кость болела и ныла. Но больше всего он устал притворяться, что с ним всё впорядке. Августу тяжело. Он ничего не гарантирует Винсенту, просто не может, только качает головой и грустно говорит: — Ты же понимаешь, что это не просто? Винсент кивает. Ничего, думает он, главное, что начало положено. Главное, что впервые за долгое время они говорят, действительно говорят о своих проблемах, а значит наконец-то есть возможность их решить. В этот вечер, они так и заснули в объятьях друг друга, укрывшись так удачно валявшимся на диване пледом. И уже засыпая, обнимая одной рукой успокоившегося, уткнувшегося ему носом в ключицу Августа, Винсент почему-то подумал, что всë у них будет как надо. Потому что Винсент очень этого хочет. И потому что иначе и быть не должно.