Море не убивает морских змеев

Волей победившей королевы проигравшего претендента на престол ссылают в заточение в Дрифтмарк. Эймонд всё ещё слаб здоровьем после битвы, его правая нога сломана, многочисленные ушибы и раны от меча Дэймона ещё не зажили. Закономерным итогом пушествия по морю становится лихорадка. Он болеет целую неделю, мучаясь то от приступов озноба, то от мучительного жара. К его удивлению, в Дрифтмарке к пленнику, чья смерть выгодна правящей ветви их рода, относятся куда лучше, чем в захваченной чёрными Королевской Гавани. Вместо соломенной подстилки в темнице, его разместили на мягком ложе в уютных покоях. Вокруг пленника суетятся мейстеры и прислуга. Лихорадка Эймонда не щадит. Ему не раз кажется, что в бреду в его прижимает к себе сильное мужское тело, по его торсу искушающе скользят чужие руки... Когда лихорадка отступает, Эймонд приходит в себя в объятиях рослого темноволосого мужчины, ослабшими руками пытается отпихнуть от себя бесстыдного незнакомца и сталкивается с хорошо знакомым насмешливым взглядом плутоватых серо-зелёных глаз. Эймонд смотрит в глаза убитого им племянника, напрочь забыв о своём недостойном положении. - Тебе не кажется, что счёт несколько несправедливый, дядя? - интересуется чудом восставший из мёртвых; не было ни дня, чтобы Эймонд не корил себя за его смерть. Люцерис продолжает: - Я забрал твой глаз. Ты забрал чужого дракона, затем моего дракона и шесть лет моей жизни, которые меня заставили отрабатывать на судне Грейвджоев за спасение. В уплату за это я возьму тебя, дядя. Эймонда бросает в жар, он пытается отодвинуться, но сильные руки вымахавшего бастарда держат крепко, а собственные раны и слабость совсем не способствуют долгому активному сопротивлению. Эймонд ощущает чужое возбуждение, упирающееся ему в бёдра. Горячие губы бастарда впиваются между плечом и шеей, и несостоявшийся король не может сдержать стон наслаждения. Никто не касался Эймонда в любовной ласке последние семь лет. Пульс учащается, по венам, кажется, течёт драконий огонь вместо крови... * * * * Проснувшись в объятиях племянника поздним утром, Эймонд размышляет о том, что Рейнира сделала большую глупость, отправив его в Дрифтмарк. Хорошо же здешнее заточение: вместо положенных узурпатору холодной сырой темницы и корки заплесневелого хлеба, роскошные покои, мягкая постель, лучшая еда и горячие объятия местного лорда.