Упрямец и болезнь

Любовь не имеет ничего общего с тем,

что вы ожидаете получить,

только с тем, что вы ожидаете дать.

©️Кэтрин Хепберн.

      Ваньинь тяжело дышит, жар совсем недавно отпустил его тело. Сил не хватает даже для того, чтобы сесть и открыть глаза. Тело ломит от усталости, но глаза приоткрываются, стоит услышать звон посуды на кухне. Уголки губ сами дергаются вверх в слабой улыбке. Пару жалких минут и в спальню заходит супруг с подносом, где стоит тарелка с супом и приборы к нему. Приятный запах окутывает, заставляет улыбнуться чуть шире, когда Сичень ставит керамический поднос на прикроватную тумбу. Его брови слегка нахмурены, а во взгляде так и плещется беспокойство за любимого. Чен довольно подставляет голову под прохладные касания чужой ладони, ведь у самого кожа всё еще пылает.       — Ты до сих пор злишься? — спрашивает он аккуратно, когда широкая ладонь касается лба.       — Я не злюсь, — спокойно произносит второй, заправляя тёмную прядку супругу за ухо. — Ты напугал меня. Я тебя очень прошу, не относись к собственному телу так безрассудно.       Голос Хуаня тихий, привычно спокойный и ласкающий слух. В этом голосе хочет утонуть и забыться, настолько тот был умиротворённым. Цзян Чен готов поклясться, что голос супруга – его самая любимая мелодия как для ушей, так и для сердца. Он ластится о руку мужа, чувствуя прохладу и облегчение.       — Прости, немного заработался.       — Немного? — переспрашивает старший, по-доброму вздёргивая бровь.       — Ну ладно-ладно. Признаю, я переработал и очень раскаиваюсь.       Сичень тихо смеется на его слова, проводя тыльной стороной ладони по его скуле, оглаживая разгоряченную от жара кожу. Он совсем мягко ему улыбается, словно Цзян – нашкодивший котёнок. И злиться на него нет уже сил. Ведь слишком очарователен и мил, чтобы как-то сердится на его проступки. Старший убирает длинную чёлку супруга ему за уши, помогая принять сидячее и более удобное положение под кашель. Он целует его в лоб, проверяя, спал ли жар этим до ужаса простым способом. Ведь сейчас Ваньинь очень податливый и желающий ласки, что не пойти на поводу просто невозможно.       — Тебе нужно поесть, а-Чен, — он гладит его по голове, эгоистично наслаждаясь податливостью младшего во время простуды.       — Мгм, — младший кивает, даже не задумываясь о словах супруга.       Цзян готов съесть что угодно, если это приготовил Лань Сичень. Вкус тут имеет последнюю роль, в отличие от количества любви, что вложил супруг в приготовленную пищу. И старший без какого-либо зазрения совести ставит поднос на вытянутые ноги супруга, оставляя на его щеке лёгкий поцелуй. Он берёт ложку своими музыкальными пальцами, слегка мешая куриный бульон, создавая небольшую рябь. Хуань зачерпывает бульон ложкой под неясный взгляд чёрных глаз возлюбленного дуя, чтобы тот не обжегся.       — Ты за кого меня принимаешь, а? — говорит младший, недовольно дуя губы.       — Очевидно же, — выдыхает Лань, — за неразумное дитя, что так халатно относится к своему здоровью. Открой ротик, будь послушным котенком, а-Чен.       Чен сдерживает порыв закатить глаза, позволяя супругу покормить его с этой дурацкой ложки. Ведь у самого сил на это вряд ли хватит. Тогда почему бы и не доверить своё измученное тело в такие любящие, всегда готовые приласкать руки. Особенно, когда эти руки принадлежат твоему ненаглядному супругу. Сичень мягко улыбается своей привычной улыбкой, а карие глаза источают высшую степень нежности, что Ваньинь готов в ней и утонуть. Десяток минут проходит в тишине, без лишних разговоров. Ведь Хуань не любит, когда за приёмом пищи они разговаривают, мол, невежливо, да и подавиться можно. Но тишина эта такая же приятная, как и все касания дорогих и любимых рук.       — Умничка, золотце, — говорит старший, отставляя поднос обратно на тумбу.       Тёмные глаза смотрят зачарованно, словно гипнотизируют. Мужчина успевает только усмехнуться, наклоняясь вперёд, к бледноватому лицу супруга. Губы поддевают чужие, более сухие и потрескавшиеся, утягивая в приторно-сладкий поцелуй. Он довольно улыбается прямо в поцелуй, углубляя его. И, когда Ваньинь тянется к нему, отступает под недовольный вздох со стороны:       — А теперь отдыхай, тебе нужно поспать, золотце.       Чен на слова притворно цокает, да глаза закатывает, но все же кивает на слова возлюбленного, скатываясь по постели вниз. Старший поправляет одеяло, укутывая мужа в тепло, и, оставив целомудренный поцелуй, оставляет его отдыхать в тёплой постели. Сам же Хуань планирует разобрать документы, что пару часов назад завёз его секретарь. Ведь старший Лань взял себе отгулы, чтобы супруг придерживался постельного режима и принимал лекарства в срок. Но прежде всего Сиченю нужно прибраться на кухне после бесчисленных попыток приготовить что-то съестное.       Мирный час проходит как-то мимо него самого. Уборка заняла больше времени, чем ожидалось. А причина вновь проста до жути. Лань Хуань просто не приспособлен к быту, а особенно к общему. Так сложилось, что всё детство его окружали одни гувернантки, что не позволяли наследнику крупной компании и лишнего шагу сделать в сторону. Учеба и тренировки – единственные составляющие его дня, больше ему и не положено. И только во взрослом возрасте это начало создавать ряд трудностей, выходящие в масштабные проблемы. Ему всегда было легче заплатить нужным людям ради уборки или приготовления еды, нежели пытаться воплотить то, что не выйдет и с сотой попытки. Но вышло так. что Чен категорически был против лишних людей в их совместной квартире, а потому Сичень был вынужден научиться делать многие бытовые вещи самостоятельно. Хоть далеко и не с первой попытки и даже не с десятой, у него все же начало что-то да получаться. А главное в этом учение было – похвала от супруга. Эти краткие поцелуи, когда у самого Ланя ничего не получалось предавали куда больше мотивации продолжать эти дурацкие попытки.       Овальные очки без оправы украшают молодое лицо, когда Сичень завязывает волосы в низкий хвост, все же садясь за документы. Только не проходит и десяти полных минут, как со стороны спальни слышно какое-то шуршание и хриплый голос Ваньиня. Мужчина далеко не с первого раза обращает внимание, что именно говорит супруг, но когда до ушей Ланя долетают слова о каком-то договоре, он усмехается, хмуря тонкие брови. Он качает головой, оставляя документы на барной стойке, заходя в спальню.       — Ваньинь? — то как дернулся младший от удивления, заставляет улыбнуться чуть шире. — Не хочешь рассказать, чем занимаешься?       — Я… Ну, ты понимаешь, — произносит младший, избегая зрительного контакта.       — Понимаю. Ты нарушил своё обещание, а-Чен. Ты сказал мне, что будешь соблюдать постельный режим, пока не вылечишься, что даже не притронешься к работе, — Сичень как-то грустно хмыкает, касаясь головой двери.       Чен на мгновение прикрывает глаза, сдерживая позыв закатить глаза в недовольстве. Его поймали с поличным, но разве это не мелочь? Он ведь давно не ребенок, что не способен о себе позаботиться. Но карие глаза супруга смотрят так, словно Цзян – нашкодивший котёнок, не меньше. И ему остается лишь отложить синюю папку на комод, вздохнув.       — Может, мне не стоило брать отгулы? Раз уж ты не слушаешь то, о чем я тебя прошу. Это ведь не так сложно. Просто соблюдать постельный режим и принимать лекарства. Или может, я чего-то не понимаю?       Ваньинь молчит, отводя взгляд в сторону. Он в самом деле чувствует себя непослушным котёнком, что провинился перед хозяином. Минуты тянутся мучительно долго, но никто более не нарушает тишину, что стало в разы напряженнее. Хуань смотрит в такие родные глаза супруга, пока тот петляет вокруг его лица уже сотый круг подряд. И все же Чен сдается первым, молча подходя к супругу вплотную, падая головой на его плечо.       — Прости, я очень виноват. Я должен был лечь спать, как ты и говорил, а не работать из дома.       Улыбка сама появляется на бледной коже Ланя, пока рука касается темной макушки, успокаивающе перебирая пряди. Он слушает его, пока младший объясняется точно, как ребенок перед родителем. И эта мысль вызывает тихую усмешку на лице старшего мужчины.       — Пообещай мне что больше не будешь так опрометчиво относится к своему здоровью. Ваньинь, ты не бессмертный, чтобы вечность работать, слышишь?       Младший кивает на слова, потираясь щекой о шею супруга под тихий смешок. Хуань обнимает его за поясницу, поддевая подбородок длинными пальцами, заставляя смотреть в глаза. Лань поддевает нижнюю губу своей, проходясь по ней кончиком языка, вызывая недовольное мычание. И Чен, пользуясь тем, что супруг забавляется с ним, в одно движение головы затыкает его рот своим. Поцелуй, жадный с борьбой за власть охватывает лёгкие, выбивая из них весь воздух. Сичень касается его лба своим, тяжело дыша и прикрывая свои глаза.       — Я люблю тебя, — срывается с губ прежде, чем они вновь сливаются в жарком поцелуе.