тирания

мужик в двадцать семь задумывается о детях только в том случае если у него до этого уже были дети и он такой бля где мои дети- недословный а. квашонкин рука быстро двигается по полувставшему члену. светло даже глаз не открывает, настолько состояние скверное. он кончает, пачкая руку. пару секунд кривится и сплёвывает накопившуюся слюну под ноги, самому себе выражая презрение. горбится, поливая себя из ковшика едва тёплой водой. за стенкой уже слышно слабые похрипы и детское кваканье. — вставай давай, нам ещё в поликлинику ехать, — командует ваня, вытаскивая дочь из пододеяльника. светло матерится, ещё пару раз обливается из ковшика, смывая остатки мыла и вылезает из душевой. вылезать наружу не хочется. реально как в детстве. всё, что услышишь: «ванечка, у тебя выпускной класс, пора проявлять ответственность». потом на несколько лет отъебались, дали закончить вуз худо-бедно и на работу устроиться. и всё, та же круговерть. «ванечка, блять, у тебя ребёнок растёт, пора проявлять хоть какую-то минимальную ответственность». а ванечка не то, что не любит их. любит, конечно, в моменте. умиляется, радуется, регулярно покупает подарки. но не хочет ежедневно находиться в этом аду, где только вечно требующая внимания гиперактивная малявка и вечно всем недовольный ваня, заёбанный, замотанный, расплывшийся и побледневший на четыре тона, что неудивительно. помимо прочего, у евстигнеева теперь от былого либидо одно название. это светло удручает особенно. приходится уговаривать, уламывать, потому что припирает до звона в яйцах. ваня, конечно, терпит, но сам кайфа не испытывает никакого. закрывает глаза и смиренно ждёт, когда уже конец «сего действа», когда можно будет спать пойти. а светло не нравится играть в домашнего тирана и мудака, он, в конце концов, имеет полное право на секс. — доброе утро. надо бы поесть, но, вероятно, он успеет только влить в себя кофе за оверпрайс по пути на работу. надо лететь, иначе он неизбежно столкнётся с разговором о детском саду, работе, школе, тысячей просьб и задач, которые надо было выполнить ещё вчера. ванечка, ты же оплатил? ты же сделал? ты же забрал? как будто ванечке больше делать нечего. как будто ванечка не ебашит, как папа карло с утра до ночи, чтобы было, чем платить ипотеку и на что купить новые сапоги — третьи за год, потому что мелкая растёт с бешеной скоростью. ваня бы на это сейчас закатил глаза по самый лоб и ответил: «ничего, что я тоже работаю?» — а где моя футболка? синяя, — кричит из спальни, благо, стены тонкие. — в стирке! — не отрываясь от готовки, кричит ваня, — возьми красную, она на сушке. можешь и её тоже одеть? нам скоро выходить. — да я не знаю, где у неё что. и мне выходить уже. одень сам, ты знаешь, как я это не люблю, ну вань. он стоит посреди коридора со злосчастной футболкой в руках, возмущаясь, как заправский политик. в былые времена ваня бы полез выяснять отношения, но сил не осталось даже на это. легче согласиться и сделать всё самому, чем ванечка активно пользуется. — давай, я побежал, пока-пока. такое подростковое «фух, пронесло», будто он действительно умудрился не спалиться перед матерью с сигареткой. унизительно, конечно, в почти-тридцать-лет прятаться от своей же семьи по углам, чтобы отдохнуть от мозгоёбки, но ничего не поделать. небо тяжёлое, свинцовое, вот-вот польёт за шиворот. школьники с яркими портфелями бегут просиживать штаны на алгебре, мамаши и папаши тащатся куда-то с колясками, дяденьки и тётеньки идут по своим важным взрослым делам. ванечке бы давно пора относить себя к этой категории, наверное. но уж больно не хочется превращаться в уставшего мудака-раба системы. в наушниках идёт очередной «подкаст про подкаст о подкасте для умных умников». не сказать, что ванечка что-то реально понимает. скорее старается избавить себя от чувство вины за отсутствие культурного досуга. философское образование надо оправдывать. с этой мыслью он залезает в туго набитое брюхо маршрутки, хватается за уже тёплый поручень и будто отключается. как у пелевина. засыпает с открытыми глазами, вслушиваясь в заумные слова на каком-то мёртвом языке, а просыпается уже на конечной. — дядь, это что за станция? — актёрский. чё, проспал всё? — блядь. а выпустите, пожалуйста, — приходится оперативно выскакивать и бежать через дорогу. пахнет солью, бензином и куревом. в любимой палатке с кофе сегодня вместо рыжей студентки симпатичный светловолосый паренёк с миллионом проколов и забавными кривыми татухами на руках. он варит несчастный латте на коровьем, напевая что-то из нетленки май чемикал — или кемикал — романс себе под нос, а ванечка пожирает его взглядом. не то, что невероятной красоты, но пару раз на клык ему точно можно было бы дать. собственно, ванечка бы и мог дать. затолкать в кабинку ближайшего туалета, схватить за волосы, оттянуть посильнее… блядь. ваня раньше так любил. а теперь даже близко с такими просьбами не подпускает. то голова болит, то горло, то завтра рано вставать на работу. а на светловские потребности всем глубоко плевать. в абсолютной жалости к себе он добегает до офиса. опоздал на полчаса, а мог бы и вообще не приходить. рабочий с самого начала разрывается от уведомлений. вибрация. ещё одна вибрация. и ещё одна. в офисе пахнет пылью и дешёвым молотым кофе — ванечка там никогда не пил, гонял в палатки. к середине дня голова трещит, будто по ней бьют чем-то тупым и крайне тяжёлым. он поминутно шмыгает носом, чихает, кашляет. белки глаз с каждым разом становятся краснее и краснее. криво застёгнутая клетчатая рубашка поверх футболки давит на область живота. хочется даже не спать и не умереть, а просто лечь и уставиться в потолок. набить голову ватой, чтобы больше не думать ни о чём. ни о работе, ни о мамке в хабаровске, ни о ване, который сейчас носится по площадке с камерой, закинувшись антидепрессантами. — иван, с новым менеджером отдела маркетинга связались? — зазвучал скрипучий женский голос откуда-то сверху. — сейчас свяжусь, — не отвлекаясь от мухи, прогудел он. пришлось снова прилипнуть лицом к экрану компьютера. руки принялись печатать: «здравствуйте, фёдор. пишу вам по поводу блендеров» не, не так. «фёдор, добрый день. меня зовут иван, я пишу вам по поводу блендеров» фёдор оказывается типичным представителем молодых сотрудников, вчерашних студентов, замотивированных и с шилом в заднице. «да здравствуйте иван скиньте сами документы а не ссылку» «пожалуйста» и стикер с щенком, чтобы не показаться грубым. прелесть какая. до конца рабочего дня всего два часа. какое-то время ванечка отпрашивался пораньше, чтобы приехать домой хотя бы не в десять. сейчас же надеется задержаться. коллеги в курилке бурно обсуждают предстоящий корпоратив, начальницу-суку, нового менеджера из маркетинга. — я ей говорю: «возьми мою дочь, она на рекламе в синергии отучилась, у неё диплом, туда-сюда». нет, стариков, хуй тебе, мы возьмём какую-то другую малолетнюю шушеру. разрывается уже личный телефон. ваня сердечко: «сможешь утром завтра отвести её? мне на съёмку надо будет очень рано. еду и шмотки оставлю» ванечка на это ничего не отвечает, только ставит реакцию. мочь он, конечно, может, но не хочет просто пиздец. в детском саду его особо не жалуют — все время задают дебильные вопросы. откуда он должен знать, когда ставили прививки, где резиновые сапоги и расчёска? ваня сердечко: это да или нет?

а сам не можешь? ты же знаешь, я ненавижу эти походы по садам

ваня сердечко: нет не могу мне в семь надо на локации быть ваня сердечко: ну как обычно блять как же заёбывает что тебе ничего нельзя поручить ваня сердечко: я думал у меня один ребёнок а у меня два

не начинай только я так устал просто жесть ещё и голова трещит

ваня сердечко: окей я возьму её с собой. я как раз целыми днями отдыхаю у меня как раз ничего не болит большое спасибо за помощь светло аж дёргается. представляет, что его ждёт дома. надо бы подговорить кого-нибудь из коллег выпить после смены, лишь бы прийти домой как можно позже. в идеале — не возвращаться вообще, переночевать в офисе. но это обернётся ещё большим скандалом: «где ты был», «опять накурился», «надо было не послушать тебя и сделать аборт», «если бы я себя вёл, как ты» ваню тоже понять можно, конечно, он с мелкой практически всё время. но его фантастический эгоизм и любовь к нытью это не оправдывает никак. он же сам всё усложняет.

мне домой не приходить?

ваня сердечко: да можешь хоть вообще не возвращаться толку от тебя? сначала «ваня ваня оставь ребёнка я всё обеспечу все сделаю только оставь мама так внуков хочет» а потом «ну это твоя дочь что ты от меня хочешь» я от тебя ничего не хочу ванечка закуривает уже, кажется, третью или четвёртую за сегодня. сегодня точно лучше не приходить домой. он знает, что там будет — ревущий ваня с пузырём (даст бог — целым, а не разъёбанным об стенку). хорошо, если обойдётся без таблеток и без ножей. он снова открывает телегу и записывает голосовое: — слав, можно к тебе сегодня вписаться? да… как обычно, устроил скандал из-за хуйни. поорёт и успокоится, просто если я приеду — это будет на всю ночь. затем воровато оглядывается и уже печатает:

с меня косяк и пиво