Вынужденные союзы.

Я много думал о наших отношениях с Завулоном последние пару месяцев. Пусть и отношениями наши нечастые контакты назвать было сложно, но все же было что-то в них… Что объяснить я вряд-ли сумею даже для самого себя. Даже через пару сотен лет. Даже если задам все терзающие меня вопросы кому то из «главных». Я курил, получив несколько часов назад очередное задание от Гесера. Стоял около центрального входа на станцию ВДНХ, оперевшись спиной о стену и наложив на себя легкую сферу невнимания, чтобы люди сами того не осознавая обходили и не толпились вокруг. Ну и правоохранительные органы не заинтересовались курением в общественном месте. Было о чем думать - эта предстоящая командировка вызывала во мне нездоровое волнение. Будто не в Прагу нужно лететь, а на эшафот становиться минимум. Никотин помогал подавлять волнение, но лишь на несколько секунд, потом оно накатывало новой волной. Только я собрался зажечь очередную сигарету и сделать затяжку, как меня одернули, не давая пламени из зажигалки подпалить кончик. – Курить, Антон, вредно, – Завулон отнял у меня пачку, чему я к собственному удивлению даже сопротивляться не стал. Появился он уж слишком внезапно, по всей видимости прокладывал портал, а я в силу невнимательности не стал вслушиваться в ощущения плавающей энергии и всплеска ее вокруг. – Иди пропагандируй вред курения среди людей, сделай доброе дело. – А мне люди не интересны, – сделав паузу, он добавил уже более серьезно и вкрадчиво, таким голосом, что кровь в венах бурлить начинала, – в отличии от тебя, Городецкий. Кроме того, я не уверен, что ты сам сейчас в полной мере веришь своим словам. «Доброе дело». Завулон стоял, прокручивая в руках пачку сигарет и насмешливо смотрел на меня, улыбаясь. Был он в хорошем настроении, это я понял сразу, в приподнятом расположении духа, в отличии от меня. Я нахмурился. Много колкостей сейчас вертелось на языке, но почему то не сказал я ничего, просто смотрел прямо Темному в глаза. – Опять Гесер тебя геморроем снабдил? Вот ведь старый прохиндей, нет бы отпуск выписать тебе. Как там Надюшка? Здорова твоя Абсолютная? – Тебе то до дочери моей дело какое? – в глубине души ко мне закрались сомнения. Просто так Темный такими вещами интересоваться не будет. Есть одно единственное тому оправдание - они опять с Гесером что-то воротят и в эту кашу хотят впутать мою семью. Правда, Завулон оборвал поток моих догадок. – Я спрашиваю из собственных побуждений и интереса. Неужели я не могу поинтересоваться тем как живет Светлый, которому я глубоко симпатизирую и его прекрасная дочь? Надька мне с самого начала нравилась, пусть я и очень расстроен, что не ты не она, не на нашей стороне. Говорил он искренне с этим спорить было глупо. Завулон развел руками и я всецело поверил , что он действительно не имеет сейчас в себе ни грамма лишнего подтекста. – И я впрямь считаю, что тебе нужен отдых. Выглядишь мягко говоря не очень. – Ты не первый мне об этом говоришь сегодня, – сухо обронил я, сунув обе руки в карманы джинс. – Повод задуматься. Он весьма добродушно приобнял меня за плечи, я захотел было спихнуть его и уйти, но он подавил это во мне, все с той же улыбкой. Спустя считанные секунды я провалился в портал. Как именно я оказался сидящем в кресле у Темнейщего я понял не сразу. Голова была ватная, будто по мне пару раз проехал КамАЗ. Желание что-то делать, орать, возмущаться отсутствовало напрочь. Накатившая за все время усталость ударила в размере на раз пять больше прежнего. – Извини, Антон, что пришлось действовать так радикально, – Завулон вышел из комнаты напротив вальяжным шагом, с чашкой кофе с левой руке. Выглядел он весьма «по-домашнему» - расстегнутая, выправленная из брюк рубашка, помимо нее больше ничего не было, волосы лежали чуть неаккуратно, будто Темный только что поспешно вышел из душа и не до конца собрался на какую-то встречу. – Но я решил для себя, что больше не хочу играть в игры кто кому сильнее сделает больно с твоим любимым шефом. – Не понимаю о чем ты, понимаю только что ты что-то навел на меня и я даже не смог ничего сделать. – Говорил я без злобы, скорее просто уставшим, осевшим голосом, удобнее устраиваясь в кресле. – Сейчас ты волен делать что захочешь, можешь уходить, если тебя не волнует твоя судьба и ты готов дальше позволять Борису с его пассией дергать за твои нитки играясь, словно с дешевой марионеткой. – С чего я должен тебе верить? – Разумный вопрос, – он отпил кофе, присаживаясь на стол с краю от меня и закидывая ногу на ногу, – ты в праве сам решить кому верить, я только хочу сказать, что на твоем месте умерил пыл доверия слепого каждому светлому. Я ведь знаю, что ты метаешься и хочу сказать, что правильно делаешь. Я однажды потерял возможность наставить тебя куда надо, второй раз я такой оплошности повторять не желаю. – О чем ты говоришь? Он сделал еще глоток, после чего отставил чашку. На его лице я видел беспокойство и что-то нервное, будто бы страх. Неподдельный, в чистом его проявлении. Резко же он настрой сменил. – О том, о чем Гесер тебе не хочет говорить, боится, о том, о чем ты имеешь право знать. Он постучал по своей коленке тремя пальцами и отвернул голову. Сердце у меня билось не только в грудной клетке, в голове все смешалось в винегрет. Глянул на время. Мой самолет в Прагу вылетел уже как пол часа назад. Я вжался в спинку кресло, кожа на нем натянулась и неприятно скрипнула. – Антон, встань пожалуйста и подойди ко мне. Я встал. Чуть с опаской и недоверием, но встал и подошел. Завулон в таком виде даже показался мне симпатично безобидным. Таким я его еще не видел. Но это была только подводка к чему то. К чему именно я понял через мгновение, когда он своими губами накрыл мои. Порывисто и самоуверенно. Я замер на месте, пытаясь понять, чего конкретно я сейчас хочу. И вместо того, чтобы отстранить Темного от себя, я позволил ему себя целовать, даже более того, через время плавно ответил. И надо признать, делал я это все вполне осознанно, отдавая отчет каждому телодвижению. И наверное, если бы меня потом спросили: «Городецкий, вы жалеете о содеянном?» – я бы совершенно точно ответил: «Нет, я бы отдал все, чтобы ощутить это снова и снова.» И осознанно обнял его за шею, вполне осознанно переплел наши языки между собой, жадно, пытаясь в этом найти «что-то». Во рту у него был яркий привкус крепкого эспрессо, чего то сладкого и мятного. Никогда бы не подумал что во рту у Темного может быть подобный фейерверк. Это все было абсолютно аморально странно, но как будто бы правильно. Правильнее, чем все эти гребанные Ночные и Дневные Дозоры с Инквизицией вместе взятые. Как действительно должно было быть с самого начала. Не со Светой, а именно с ним. С главой Темных. С Завулоном. Он положил обе руки мне на талию и прижал сильнее, будто боялся, что я сейчас вырвусь и уйду, однако ничего из этого я делать не хотел. Настолько я устал от всех этих «Светлых». От Гесера. Сейчас внутри меня что-то взорвалось и медленно растекалось жаром возбуждения, пока Завулон мазал губами куда попадет и снова сминал влажно и собственнически мои. Он блуждал руками по телу, заставлял прогибаться ему навстречу и рвано вздыхать на ухо. Его рубашка упала под ноги. Ведя рукой по его торсу я задел цепочки на шее, намотал на пальцы и приподнял подбородок, держа Завулона в таком положении. Захотелось снова посмотреть на него, залезть к нему в мозг и понять, что там творится. Какого черта он делает. Но он только усмехнулся мне, затыкая все немые просьбы очередным жарким поцелуем. Мне буквально снесло все принципы к херами собачьим. Мне буквально стало срать на все. Он вжимал меня в кровать всем весом тела. От этого было не тяжело, он это делал настолько умело, что голова шла кругом и хотелось просто чтобы это растянутость как можно дольше. Он двигался в размеренном и медленно-тягучем темпе, обжигая мое ухо судорожным, тяжелым дыханием. (Тяжелым в прямом смысле этого слова, мне казалось что сейчас все в Темном имеет свой вес). За все время мы не обменялись ни одним словом, это не имело необходимости. Обмен шел абсолютной энергией. Он отдавал ее мне, потом плавно забирал и снова накачивал с такой силой, с какой не мог никто другой. Я чувствовал как пылает не только его тело, как ауры бешено сливаются в одну и снова пытаются расползтись. Я хотел почувствовать его, а он очевидно хотел того же, но умноженное на сотню, а то и тысячу раз. Никогда бы не подумал, что буду стонать так откровенно громко, хотеть чтобы всадили глубже с мужчиной. Но с ним это было не противно, это не было стыдно. Я гнулся, чтобы ему было удобно, ловил его хриплые постанывания и уж больно нежные поцелуи то в висок то в затылок. Я с ним временами проваливался в сумрак и это было до одури хорошо. Сумеречная прохлада помогала не отключиться окончательно. Руки Завулона царапали под ребрами, оглаживали живот и грудь. Только в конце я услышал его севший голос (и готов поспорить он таким не говорил никогда до этого). – Мой мальчик. Вокруг нас сумрак шел пузырями и трясся. Кто угодно мог почувствовать дикий магический всплеск когда мы почти одновременно кончили, ненасытно вжимаясь друг в друга. Завулон снова целовал меня, сминая то бедра, то ягодицы, царапая кожу кольцами, которые не снял. Они были холодные, чем создавали дикий контраст. Мне это нравилось. Безумно. – И все таки, о чем ты говорил? Завулон перебирал мои влажные волосы, пропуская пряди между пальцев и задумчиво смотрел в окно. – Не думаю, что тебе понравится и ты хочешь это слышать. – Если спросил, значит хочу. – Ты безумно упертый, Городецкий. Он опустил руку, чтобы перевернуться и смотреть на меня. Поправил одеяло и спустя минуту молчания, все же сформулировал то, что хотел. – Антон, ты потенциально Темный и я очень хочу, чтобы ты подумал над сменой ауры. – Очень смешно Завулон. – Я не смеюсь, Городецкий. Я сглотнул. Нервно, тяжело вздохнул и накрыл лицо ладонью. – Гесер инициировал тебя Светлым, подловив под это момент. Я на него зол за это, на тебя тоже был до определенного момента, но ты тут не при чем. Я молчал, прекрасно уже понимая к чему идет разговор. – Ты, Антон, для меня не просто какой то Светлый высший маг… – Я понял, но я не хочу, чтобы ты сейчас это говорил. – Как скажешь, – легко согласился Завулон, подложив одну руку за голову. Повисло молчание. В воздухе еще не осел тот бурный скачок энергии, это давало расслабиться. – Я просто люблю тебя Антон, во всех смыслах и во всех проявлениях. Я долго обдумывал ответ, лежа с закрытыми глазами, слушая наше дыхание, прежде чем все же сказать: – Я тебя тоже по всей видимости. Во всех смыслах.