Основанные на воспоминаниях.

Ты снова идешь ко мне, врываешься в мою квартиру, в мою душу, в самое затвердевшее, уязвимое, настоящее и честное, ты приколачиваешь себя в моё сердце, не осознавая, что лишь один из нас таит в себе настоящее.  Когда ты приходишь впервые, я, не до конца переживший прошлое, не справившийся, но утаивший свои чувства, холодный к тебе. Мои сухие и жухлые как листва слова заставляют тебя разжигаться, гореть, тлеть, а потом снова и снова пылать. Мой холод — тебе огонь, голые провода, два пальца в розетку, ток в воду. А для меня твой холод когда то — нож в сердце, длиною с катану. Обжигающий язык чай, мизинец об угол дивана. Мой чонгук. Моя аневризма, моя льдина, плывущая с одного берега на другой. Ты приходишь ко мне уже второй раз, снова предлагая мне обжечься чувствами, расковырять до крови еще не засохшие болячки. Ты целуешь меня взасос, трогая мои пылающие щеки холодными пальцами, а я, ненароком, в этом моменте, сбиваясь в ощущениях, в мыслях, вспоминаю как мы познакомились. Как я по-глупому споткнулся об тебя на лестнице своего подъезда. Как ты улыбнулся мне, чувствуя неловкость, и как-то странно посмотрел на меня, будто бы знал меня всю жизнь. Я бы в это никогда не поверил, ей богу, но поверь ты, Чонгук, я влюбился в тебя ровно за пятнадцать секунд.  Моя квартира темная, в ней свет увидеть можно редко, лишь ночники, они наблюдают вместе с появившейся луной в окне за нами. За тем, как ты прижимаешься ко мне, толкаешь меня назад, к стене, знаешь, как я люблю тебя грубого. Хотя, нет, просто. Люблю тебя. Как ты трогаешь мои руки, стискивая их, не заботясь о том, с какой силой, и как трудно мне сдерживаться. Как пытаешься гладить их, поцеловать, почувствовать, согреться.  Я сразу думаю о той ночи, когда мы впервые переписывались до утра, комкая оба постели в своих комнатах, в желании приехать друг к другу и просто посидеть вместе. Поговорить. Тогда я впервые излил тебе душу спустя такое долгое время. Тогда, в те часы, которые для нас пролетели как те пятнадцать секунд, я почувствовал именно то тепло, которого мне так не хватало. В котором я нуждался. Это тепло дало мне на единицу процента разломать уже имеющуюся трещину скорлупы, в которую я загнал себя сам, раненый кем- то. Когда-то.  Я холодный и сдержанный человек, я не раскрываю своих тайн, особенностей характера, принципов, убеждений, учений жизни, свой опыт, который когда то ранил меня и научил поведению в обществе малознакомым людям. Например, музыка. Для меня музыка - это интимное, это как раздевать тебя, когда ты полностью замер, доверяя мне свое тело. С тобой я впервые зародил в голове мысль о том, что у меня неплохой вкус в музыке и не так страшно говорить о том, что тебе нравится.  Сейчас, когда ты ворвался ко мне в квартиру, когда холодными пальцами собрал мои, поцеловал их, нашел шрамы от моей глупости, посвященные исключительно тебе, у меня играет песня, которая когда-то для нас значила очень много. Я помню, как мы слушали ее у меня дома, когда ты приперся ко мне в ливень, в грозу, весь мокрый, но гордый, что смог осуществить мою детскую мечту — приезд любимого человека в любую погоду и любое время. Я помню, как раздевал тебя, как грел в своей кровати под тем же самым одеялом, на которое ты сейчас толкаешь меня, наваливаясь сверху. Помню, как та песня сыграла у нас настолько много раз, что она мне приснилась. Ты тогда остался у меня ночевать и наутро не ушел.  А сейчас, гладя меня по груди и вынюхивая мой новый гель для душа, я совершенно спокойно ловлю себя на очередной мысли в одно и то же время. Завтра утром от тебя не останется и следа. Ты не осмелел, Чонгук, все также боишься в каких-то моментах дотронуться до меня, взглядом спрашиваешь, можно ли снять с меня рубашку, но не получаешь ответ. Боишься, но знаешь, что я позволю.  Как будто с каждым разом осознаешь, что ломаешь меня сильнее, и когда-то я стану для тебя просто куклой. Если не уже. И тогда ты боялся признаться мне в своих появившихся вновь чувствах, в том, что ты ошибся, когда вернулся к бывшему, оставив меня одного. За твоим страхом навредить мне своей любовью стоит неуверенность в том, что ты чувствуешь. Я это знал. Ты осторожно подходил ко мне, издалека, пытаясь смешать свою любовь в заботу, спрашивая ежедневно,поел ли я, чувствую ли я себя лучше.  Я не мог чувствовать себя лучше. Я не мог просто чувствовать. Когда ты оставил меня, сказав всего лишь, что нам нужно расстаться, я задрожал. Я не верил в то, что какая-то ссора до этого могла заморозить твои чувства, подорвать доверие или заставить твои глаза смотреть на меня с разочарованием. Как же я ошибался. Наверное, мне было бы не так тяжело, если бы я как ребенок, не следил бы за тобою в социальных сетях, улавливая каждую букву о любви к другому, снова и снова делая из себя висельника без веревки и стула. Ты забыл меня слишком быстро, заполняя свое сердце любовью к тому, к которому ты питал жгучую ненависть, как только у нас заходил разговор о подобном раньше. — люблю тебя, безумно, безумно.  Я под оковами в виде твоих рук, я с ожогами от твоих укусов,и я снова висельник, я задыхаюсь от твоих рук на моей нежной шее, от рук у меня под бельем и от того, как мне снова больно слышать это. Лучше бы ты закрыл свой рот, молча сделал дело и ушел, чем с твоих губ сорвалось это. Любые слова, которые ты говоришь мне во время секса, стоят мне удара по голове, звона в ушах и остановкой сердца. Ты ведь любишь не меня, Чонгук. Люблю только я. И только тебя. Но ты не получаешь взаимного ответа вслух. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание, чтобы остановить поток слез, чувствую, что задыхаюсь и издаю что-то похожее на стон, и тебя это возбуждает, и поэтому ты толкаешься, сжимая мои бедра, даже не растянув меня.  Я задыхался и тогда, когда ночью вспоминал о твоей лжи и актерской игре такое долгое время. Я зажимал себе рот ладонью, зажмуривал глаза, кусал себя, задерживал дыхание, в попытках остановить истерику, и ждал десять секунд, пока поток наивысшей точки боли прекратится. Иногда, почти ежедневно, я заходил в магазин после работы и закупался на последние деньги виски и сигаретами. Смешивал все дьявольское искушение в единый коктейль и жрал его, слушая нашу песню на балконе. Это похоже на какую то зависимость от человека, эмоциональную связь, но мне было все равно, что это, я был уверен, в том, что никогда не променяю тебя на другого, как это сделал ты. Даже если всему моему состоянию причина — ты, я буду благодарен богу за то, что я смог испытывать такой шквал чувств к одному человеку. За то, что я понял, что такое настоящая любовь.  В очередной раз я не могу справиться со своими чувствами, не могу скрыть от тебя как сильно ты мне нужен, даже если я тебе нет, я целую тебя в ответ, когда ты полностью во мне, и мой поцелуй —тысячная провальная  попытка попрощаться с тобой. В нем нежность, ложное спокойствие и тихое напоминание о том, кто перед тобой. Я нежно касаюсь твоих плеч, своими ногами сплетаю тебя к себе и снова надеюсь, что ты утром проснешься со мной, как тогда, когда ты впервые сказал, что любишь меня, а я и не знал, что поверю тебе раз и навсегда.  Я не хочу этого всего, шепота в губы на очередном толчке, укусов за ухо или приятных синяков на моих ляжках. Не хочу твоих поцелуев в ключицы и десятков засосов в порыве страсти, или чего ты там еще ко мне испытываешь. Я знаю, что ты можешь чувствовать ко мне все, кроме того же, что чувствую я к тебе.  Мы с тобой в отношениях, да, снова. И теперь мои чувства к тебе совершенно не изменились.  Я все также считаю тебя тем, к кому бы я обратился по любому поводу, к кому бы прибежал в снег, в дождь и в град лишь бы посмотреть твой любимый сериал. Моя настоящая любовь уже давно отдана тебе, и она стала твоей всего лишь за пятнадцать секунд взаимной улыбки в подъезде несколько месяцев назад. Мы с тобой потихоньку рисуем чертеж нашей будущей жизни. Я осторожен, понимая себя, свои появившиеся теперь травмы, страхи. Но все также смотрю на тебя глазами, которые бы все отдали всего лишь за одну вечность с тобой. И даже несмотря на ту боль, которую ты причинил моему оголенному и уязвимому без скорлупы «я», мне кажется, я люблю тебя как никого другого. Все свои чувства я таю глубоко в перикарде, лишь изредка изъявляя желание рассказать частицу того, что по сей день кроется у меня там. Мы купаемся в этом счастье снова, я пробую лишь чуть чуть его на вкус, зная, что все что делает нас счастливыми — абсолютно недолговечно. И все это, все эти мечты на двоих, ночные разговоры на балконе, на котором я убивал себя, когда был один и снова открытая душа для тебя — было одним мгновением, которое испарилось,оставив за собой лишь ощущения, воспоминания и боль. Ты совершаешь финальный толчок, сжимаешь мою талию, даже слишком по собственнически, как будто я тебе все еще принадлежу, как будто ты любишь меня и я тебе нужен, как будто с того вечера ничего не изменилось.  Оказывается изменилось всё и ничего, как странно. Я чувствую каждый твой палец своей кожей, стараюсь запомнить все до следующего раза, если он, конечно будет, и если этот не разрушил меня окончательно. Выдыхаю тебе в губы с соответсвующим стоном в надежде удовлетворить тебя лучше, прижимаю бедрами тебя к себе, обхватываю шею и врываюсь в твои губы отчаянным резким поцелуем. Мне больно целовать тебя, больно не думать о том, что ты ушел от меня к другому, заставив меня поломать собственное достоинство, вернулся, накричал о своих чувствах, дал мне надежду, а потом прострелив мой мозг, изменил мне. А сейчас тщетно пытаешься снова вернуть мое доверие всеми способами, любыми словами глубокими ночами под ночником в самое ухо, своим «люблю» перед нашей постелью.  Мне жаль, но я не смогу больше тебе поверить раз и навсегда.  Я задыхаюсь снова, но это отсутствие кислорода не даст мне умереть, потому что ты — заменишь мне не только его, но и весь мир вокруг меня. Ты не знаешь, как я чувствую себя, потому что с тобой так не поступали, но ты видишь, какой я пустой, разрушенный. Я как пирамида, которая интересна всем лишь снаружи, у которой внутри нет ничего. У меня тоже ничего не осталось, Чонгук.  Я отпихиваю тебя от себя, в попытке остановить себя и защитить свои запрятанные глубоко чувства к тебе. Абсолютно голый ложусь на спину рядом с тобой. У меня нет слез, нет грусти. У меня лишь печаль от очередной разрушенной надежды, потому что когда ты отвечаешь на телефонный звонок и натягиваешь на себя джинсы, я слышу знакомый голос и понимаю, что я окончательно рассыпался, оставляя за собой лишь маленькие частицы огромной и настоящей любви к одному Чонгуку, снова выбравшему не меня.