(не)влюблённый

Учёба на первом курсе с головой погружала Джисона в университетскую суету. Он только поступил на кафедру "Рисунок и живопись". Усталость от сдачи школьных экзаменов и вступительных испытаний ещё не прошла, а новые трудности уже настигали со всех сторон. Учиться в институте было тяжело и, по крайней мере поначалу, гораздо менее интересно, чем он себе представлял будучи школьником. При всей любви Хана к искусству академический рисунок был для него сущим адом. Сложно и скучно – худшее сочетание. От школьной жизни отвыкнуть было не менее тяжело. И если смириться с заменой терминов, таких как класс, учитель, урок, на аудиторию, преподавателя и пару было легко, то вот взять и поменять школьных друзей на новых институтских и жить себе дальше как ни в чём не бывало казалось Джисону невыполнимой задачей. Прошло уже две недели с начала учёбы в университете, а завести новые знакомства у него всё никак не получалось. Он не был недоброжелательным, отталкивающим по характеру. Наоборот, Хан был, наверное, самым отзывчивым и приятным человеком в группе. Но, может из-за его нерешительности и социальной тревожности, а может из-за недружелюбности одногрупников, он был одинок и не мог приобщиться к новому учебному месту. Джисон и сам не до конца понимал, в чём причина его своеобразной отчуждённости, но такое моральное давление не играло ему на руку. ... Очередной, почти закончившийся, утомительный учебный день показался Хану крайне неудачным. То на лестнице толкнут, то вот чашку кофе на толстовку случайно опрокинут. До последней пары оставалось пять минут, а опаздывать на неё было крайне нежелательно. Судя по слухам, распространяемым старшекурсниками, преподаватель по философии был очень придирчив к посещаемости и на экзаменах беспощадно валил тех, у кого с ней были проблемы. Но всё же Хан решил рискнуть временем, зайти в туалет и попытаться оттереть несчастное коричневое пятно. Всё-таки до нужной аудитории идти оставалось недалеко. Открыв дверь в туалет, он увидел парня, который, облокотившись о раковину, тяжело кашлял. Хан не хотел влезать. Но незнакомец начал сплёвывать в раковину кровь и тяжело дышать. Казалось, ему становилось хуже и хуже с каждой секундой. Джисон не мог просто стоять и смотреть на это несчастное зрелище. Испачканная толстовка в миг безоговорочно отошла на второй план. – Может, тебе чем-то помочь? – он понятия не имел, что полезного может сделать в этой ситуации, но совесть не позволяла оставить человека вот так страдать в одиночестве. – Ухо... – кашель, кровавый и изнурительный, – ...ди, – сквозь боль прохрипел незнакомец. По его виду Джисон предположил, что тот на пару лет старше, примерно на третьем–четвёртом курсе, – Ты меня слышал? – ещё плевок крови, – Уйди, – прозвучало уже с мольбой. Он отвернулся. Его затрясло. – Может, мне позвать кого? – Джисон растерянно достал из кармана телефон. – Нет! – низкий голос казался ещё более хриплым. – Да что с тобой не так? – вскрикнул Джисон, – Я же пытаюсь помочь, – он резко схватил лицо ослабевшего парня обеими ладонями, повернул к себе и замер, обомлев. Зрачки Хана расширились... – Ч-что ты т-такое? – Джисон выронил телефон и отшатнулся назад. Перед ним стоял человек с чёрными глазными яблоками, источавшими какую-то тёмно-фиолетовую энергию, похожую на дым. Парой секунд спустя энергия начала расплываться по всему телу парня. Было видно, что ему становится хуже. Но Хану теперь было не до помощи, парень уже не знал, куда звонить, в больницу или в психушку. Причём в дурку он собирался отправить в первую очередь себя, прямым рейсом. Он покосился в сторону от страха. Не столько от своего, сколько от увиденного в этом чёрном взгляде напротив. В какой-то момент его всё-таки дёрнуло побежать в сторону двери. Холодная потемневшая рука этой нечисти ухватила его за ворот толстовки и потянула назад, второй ладонью ему перекрыли рот. Обезумевший монстр не переставал кашлять, только теперь ему приходилось выплёвывать кровь не в раковину, а на пол. Он схватил Джисона за шею, прибил к стене и начал тянуть вверх. – Ты видел, – он начал душить парня, – Я не могу, – Хана пробрала дрожь, – Оставить тебя, – сердцебиение учащалось, ослабевшее тело начало бороться за каждый глоток воздуха, – В живых, – паника сменилась потерей надежды. Тело Хана расслабилось, и он больше не мог сопротивляться. Тогда старшекурсник резко отпрянул, схватившись за голову, будто не понимая, что он хотел сделать. Задрожал от страха, и с хрипом заскулил себе под нос что-то вроде «Я сошёл с ума», «Я хотел его убить» «Меня не должно существовать среди таких людей». Хан упал со звоном в ушах. По его щеке потекла слеза, а во рту пересохло. Всё, что он смог расслышать, – это приглушённое «Уходи». Он подумал забрать свой телефон, но увидел, как старшекурсник поднял его и зачем-то положил себе в карман. У Джисона не было сил ни на молебные крики о помощи, ни на попытки отобрать мобильник. Он лишь растерянно дёрнул ручку двери и вывалился из туалета. Нужно было срочно с кем-то поговорить. Да хотя бы уйти куда подальше от этого психа. Но картинка вокруг плыла, голова раскалывалась от боли, а ноги не слушались и еле плелись по полу, того гляди готовые покоситься и не выдержать свою ношу. Из туалета доносились несвязные фразы, произносимые въевшимся Джисону в голову хриплым голосом. Хан усмехнулся своим мыслям о том, что тот "колдун" читает там заклинания, после чего почувствовал внезапный холод, исходящий откуда-то изнутри. Будто замерзать начало само сердце. Он попытался сделать шаг вперёд, но ноги не слушались, будто примёрзнув к полу. Хан мысленно начал молить Бога о том, чтобы хоть кто-то прошёл сейчас по этому несчастному коридору, увидел, как парню плохо и помог добраться до кабинета медсестры. Но как на зло на этом этаже была всего одна открытая аудитория. Та самая, со злым преподом, пары которого нельзя пропускать. А пожирающая изнутри зябкость всё больше сводила с ума, распространяясь на всё тело. Соображение о том, что странный старшекурсник чего-то наколдовал было последней каплей здравого смысла в рассудке Джисона. В мгновение изнуряющий холод отшиб все мысли и заставил обернуться. Тогда Хан почувствовал отчаянную надежду на выживание, ощутил еле заметное тепло, начал догадываться, откуда оно исходит. Захотелось подойти поближе. Им овладел инстинкт, будто животный. И он, словно собака, идущая на голос хозяина, начал двигаться в сторону двери, от которой ещё пару минут назад так хотел убежать. С каждым шагом, приближающим Джисона к недавно покинутой уборной, тепло становилось более ощутимым. Оно сладко растекалось по коже, избавляя от колючих мурашек, навевало чувство уюта и безопасности, манило. Хан открыл злополучную дверь и увидел растерянного, вспотевшего старшекурсника в окровавленной зип-худи. К удивлению Джисона, незнакомец уже не казался ему отпугивающим и страшным. Напротив, хотелось подойти к нему поближе. Казалось, что это единственный шанс полностью согреться, защититься от ужасного чувства, овладевшего сердцем. От холода, влекущего за собой ощущение одиночества. Хан как магнитом притянулся к источавшему тепло парню и растворился в трепетном желании прикоснуться. Он неуверенно провёл ладонями по талии старшекурсника, после чего не сдержался, обвил его руками и утонул в горячих объятиях. Прижал его к себе так сильно, как только мог, и почувствовал, как приятно согревается тело и душа. Хотелось большего, и он расстегнул кофту незнакомца. Обнял под ней, сжимая чужую футболку, слыша чужое тяжёлое дыхание. Снова посмотрел в сверкающие тёмно-карие глаза и заметил, что те наполнены слезами. Захотелось быть ближе, чувствовать больше, ощущать всё возможное без остатка. Не сводя взгляда с длинных мокрых ресниц на немного опущенных веках, с нежных черт худого лица, Хан нехотя убрал ладони со стройной талии и мягко коснулся ими щёк парня. – Как тебя зовут? – спросил он, заглядывая в расширенные зрачки. – Минхо, – ответ был тихим и неуверенным. В нём слышалось что-то наподобие жуткой вины. – Что ты сделал со мной, Минхо? – имя было произнесено особенно мягко. Не дождавшись ответа, Джисон прикрыл веки и потянулся к обсохшим губам старшекурсника своими. Он почти прикоснулся, но внезапно почувствовал, как его останавливают. Разочарование и боль, почти физическая. Снова холод. Изнурительный, отнимающий все силы. – Почему? – произнёс он подавленно, на что не получил ответа. Его оттолкнули, прислонили к стене, отпустили и оставили в одиночестве. Опять это ужасное чувство начало пожирать изнутри. Он скатился на пол по стене и схватился руками за колени. Было тяжело осознавать, что нет никого, кто мог бы поддержать в такой ситуации. Хан снова заплакал, только теперь он всей душой надеялся, что его не увидят. Такого никчёмного, изнурённого и брошенного.