My name is carved into your skin

      Он помнит, как впервые увидел шрам Нико. У них была практика, и Нико был одет в рубашку без рукавов; это не являлось для него чем-то необычным, ведь это часть его повседневного стиля, и он хорошо выглядит в этом, но в то время Ыйджу не было готов к такому. Его взгляд был прикован к этим рукам, он ничего не мог с собой сделать: то, как двигались его мышцы во время танца, завораживало; он хотел нарисовать и прорисовать каждую их деталь, хоть и не знал, как это делается.       В тот день Бён заметил в нём кое-что новое: прямо под локтём у него появился шрам. Большой шрам. Шрам, что является меткой для родственной души. Шрам соулмейта был чем-то очень значимым в их обществе; он означил, что есть кто-то, кто сопровождал тебя на протяжении всей прошлой жизни; кто-то, с кем вы разделяли настолько сильную связь, которую не смогли разрушить ни время, ни пространство, ни смерть. Такое было далеко не у всех; а те, кто имел такую метку, обычно скрывали её от большинства людей, поскольку это считалось чем-то очень личным, даже стыдным, чтобы делится этим так открыто. Именно поэтому за те недолгие месяцы, что они были знакомы, шрам всегда был прикрыт одеждой или косметикой.       Ыйджу всегда считал, что люди, имевшие шрам родственной души, были очень крутыми и могли рассказать красивую историю о нём. Все люди, которых он знал, у которых были такие метки и которые нашли свою пару, рассказывали ему о любви так, как он только мог читать в книгах или видеть в фильмах; это было волшебство, которое он пока не мог понять, хотя и имел такую же отметину. На его талии был маленький шрам; крошечная часть его тела, что заставляла его фантазировать о своей паре с самого раннего детства. Ему было трудно поверить в то, что всё это сможет случиться и с ним; что его детская мечта найдёт его. И всё же, в тот день он отнёсся к этому иначе: его обычное любопытство сменилось восхищением. Когда он увидел, как шрам растянулся на руке Нико и идеально облегал его локоть и мышцы, ему впервые захотелось прикоснуться к метке; это было похоже на то, как будто его кожа притягивалась к ней, вибрируя каждый раз, когда он подходил слишком близко к своему партнёру по тренировке. Нико поймал его за тем, как он смотрит на его шрам, в один из тех моментов, когда младший был поглощён этим, и выглядел пристыженым, словно снова хотел спрятать свою метку. Ыйджу не хотел вызывать у старшего такую реакцию, но как он мог сказать ему, что не думает плохо о том, что он показывает шрам? Наоборот, он был очарован этим; у него появилось безумное желание провести по шраму пальцами, просто чтобы посмотреть, будет ли их кожа вибрировать с одинаковой частотой?

~~//~~

      С их дебюта прошло три года, и Нико больше не стыдился своего шрама от соулмейта, теперь он ему нравился; он с гордостью показывал его фанатам на выступлениях, и фанатам это тоже очень нравилось. Ыйджу слишком хорошо понимал его чувство; он считал это самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Фанаты также любили порассуждать на тему того, кто бы мог быть второй половинкой Николаса; и каждый раз, когда один из фанатов говорил, что этим человеком мог бы быть Ыйджу, парень сильно краснел, не зная как относиться к этой возможности. Не то чтобы он не думал об этом: они были единственными участниками группы, у кого были метки родственных душ, и не было ничего невероятного в том, что они могли бы подойти друг другу, что они нашли друг друга, но Ыйджу был слишком напуган возможностью того, что всё это неправда. После трёх лет жизни, почти каждый день которых был проведён вместе, Ыйджу безвозвратно и неоспоримо влюбился в своего лучшего друга, и как бы он ни пытался скрыть свои чувства от объекта всех своих желаний, он не мог скрыть этого от самого себя. В эти дни Нико сиял ещё ярче; его свет волновал лидера так, как он бы никогда не смог описать словами. Они были близки настолько, насколько могут быть близки два человека, являющиеся друзьями; они всегда были вместе. Ыйджу всегда приглашал его перекусить, и если Николас отказывался четыре раза, то он обязательно спрашивал в пятый раз, зная, что в прошлые разы Нико отказывался не из-за недостатка любви или дружбы, а просто потому, что знал, что ему не нужно делать ничего такого, чего бы он не хотел, когда речь идёт об Ыйджу. Все те моменты, когда старший соглашался на его предложения, были самыми весёлыми в жизни Ыйджу. Они так идеально подходили друг другу, что мир вокруг них переставал существовать; казалось, что он принадлежал только им и только они могут исследовать его, жить и смеяться, и любить в нём могут только они.       Это был один из тех дней, когда они отправились на свидание с рамёном (слово «свидание» звучало только в голове Ыйджу, но он не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии — называть так их прогулки) на реку Хан. Это был прекрасный день: закат был в розовых и оранжевых тонах, солнце окрашивало кожу Николаса в самый красивый цвет. Бён почти не смотрел на заходящее солнце, ведь лицо Нико было гораздо более очаровательным. Он взял на себя обязательство всегда наблюдать за деталями этого лица с тех пор, как они были просто знакомы: он знал каждую часть и неровность, и всё же это никогда не утомляло его и никогда не вызывало даже малейшего желания отвести взгляд.       — Почему рамён становится вкуснее, когда его едят здесь, ДжуДжу? — Ыйджу нравилось, когда Нико называл его «ДжуДжу». Когда другие люди называли его так, ему казалось, что это просто ещё одно прозвище. Но то, как Николас произносил его, звучало словно музыка для ушей младшего.       — Я не знаю, может быть это из-за человека, с которым ты его ешь? У меня действительно есть особые способности готовить рамён.       — Я очень на это надеюсь! Это единственное, что ты умеешь делать, — ухмыльнулся Николас.       — Эй! — возмутился Ыйджу, легонько хлопнув того по руке. Он всегда старался не прикасаться к шраму Нико. Те несколько раз, что он всё же случайно касался метки с тех пор, как они познакомились, вызывали у него мурашки по всему телу, призывая его вернуться для повторного касания. Всякий раз, когда это случалось, Ыйджу требовалось некоторое время, чтобы успокоиться, позволить туману рассеяться в своей голове; с годами возвращаться к спокойствию было всё труднее и труднее, поэтому быть осторожным было чрезвычайно важно для его душевного равновесия, пока он был рядом с Николасом.       Он был единственным, кто чувствовал электрический озноб во время этих прикосновений, потому что каждый человек с меньшим шрамом физически реагировал на касание человека с большим шрамом. Единственный способ узнать наверняка, является ли тот, к кому вы прикоснулись, вашей второй половинкой, — это если вы оба одновременно прикоснётесь к меткам друг друга.       Нико всегда смеялся от души, когда ему удавалось вот так подразнить Ыйджу; это, безусловно, было одним из его любимых занятий, и Ыйджу даже не мог на это злиться. Он наслаждался вниманием, купался в нём.       — Тебе определённо нравится дразнить меня, Нико, — улыбка Николаса стала шире.       — Именно этим я и занимаюсь, ДжуДжу. Даже не отрицаю, — на его лице была отчётливо видна нежность. Каждый раз, когда случалось нечто подобное, мир Ыйджу переворачивался с ног на голову.       — А теперь ешь свой рамён, он остывает.       — Кто это сказал? — Николас скрестил руки на груди, изображая своё раздражение.       — Это сказала морозная погода, — ответил Ыйджу, приподнимая одну бровь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.       — В чём-то ты прав, — Николас подошёл к нему поближе и приподнял бровь, копируя жест младшего.       — Я всегда так делаю, — Ыйджу с трудом подавил в себе желание захихикать. О Боже, он по уши влюблён.       — Окей, лидер.       После этого они ели в тишине, просто наслаждаясь видом и обществом друг друга. Им больше ничего и не надо было: они и так вели себя как единое целое во всех отношениях — они двигались так синхронно, что даже участники были иногда ошеломлены. Ыйджу знал, что в их дружной семье под названием &TEAM все затаили дыхание в ожидании следующего шага; все видели и чувствовали грандиозность их соединения в одно целое, так почему же Ыйджу так боялся осуществить свою мечту? Глядя сейчас на Николаса и размышляя об их путешествии и своей бессмертной любви к нему, Ыйджу впервые почувствовал, что, возможно, он мог совершить то, что называют прыжком веры. Он полюбил бы душу Николаса с тысячелетней связью или без неё, но он просто не знал, полюбит ли его в ответ Николас?

~~//~~

      Они вернулись в общежитие, и обычно между ними царила приятная тишина, но сегодня что-то было иначе: их охватило другое, необычное для них чувство. Частенько между ними возникало некое затянувшееся напряжение, и Ыйджу привык к этому; привык просто наслаждаться тем, чем Николас хотел с ним поделиться, он с радостью принимал то, каким Николас хотел его видеть. В этот день ему показалось, что Николас хочет ему что-то сказать. Иногда во время их рамённого свидания он останавливался и нервно смотрел на Бёна, открывал рот, а потом сдавался, бросая свою затею. Ыйджу не давил на него, зная, что лучше всего просто подождать, пока Николас сам решит, что именно его беспокоит. Ыйджу не могу вспомнить, сделал ли он что-то не так, но он бы вспомнил, если бы что-то было не так, правда? Николас не выглядел сердитым на него, да он никогда и не скрывал, если злился на кого-то; молчание было самым верным признаком этого.       Когда они добрались до дома, там никого не было. Ыйджу подумал, что это странно, ведь на него всегда набрасывался кто-нибудь, когда он приходит и открывает парадную дверь — чаще всего это был Таки.       — Ммм… ДжуДжу мы можем поговорить у меня в комнате? — спросил Николас, не глядя на его лицо.       — Да, конечно, Нико, — что бы не происходило, Ыйджу собирался сделать всё, что в его силах, чтобы помочь старшему.       Ыйджу последовал за парнем в его спальню, что он делил с Харуа. Ему всегда нравилось находиться там; ему нравилось быть окружённым вещами Нико, его одеждой, которой он так дорожил, его духами, которыми пахли его простыни, и ему нравилось умиротворённое выражение лица Нико, когда он засыпал во время их разговора.       — Сядь, — сказал Николас.       — Ладно… И кто из нас теперь лидер?       — ДжуДжу, — сказал Нико серьёзным тоном.       Ох. Этот разговор обещал быть очень серьёзным. Его желудок скрутило от нервного напряжения, словно внутри него кто-то совершал сальто.       Ыйджу сел на кровать и стал ждать, когда Николас заговорит. Некоторое время он ходил взад-вперёд по комнате, прежде чем, наконец, сесть рядом с лидером.       — Знаешь, учитывая то, как мы близки, я всегда думал, что всё будет проще… Но, возможно, именно поэтому всё не так. Ты слишком важен для меня. Это…       — Ты знаешь, что можешь сказать мне всё, что угодно, Нико, — сказал Ыйджу, стараясь успокоить Николаса. Ему было больно наблюдать за тем, как он мучается, пытаясь подобрать правильные слова.       — Я знаю. Но мне бы хотелось выразить то, что я собираюсь сказать, красиво. Именно так, как я представлял себе. Ты знаешь, как красиво это звучит на китайском? — Николас рассмеялся со своих же слов.       — Возможно, я этого не пойму, но я всё равно думаю, что это прекрасно. Мне нравится, как звучит твой голос, когда ты говоришь по-китайски, — обычно они не говорили о таких вещах так открыто. Ыйджу отчаянно пытался этого не делать большую часть времени, но в тот момент, в тусклом свете абажура от лампы старшего, в тишине, окружавшей их, и в уязвимости голоса Николаса, у Ыйджу не было другого выхода. Он чувствовал, что должен быть искренним.       В такие моменты Ыйджу жалел, что не понимал китайского, чтобы Николас мог полностью выразить свои мысли. Он поклялся себе, что однажды сделает это и выучит китайский, потому что ради Николаса он мог бы сделать практически всё, что угодно. Абсолютно всё, если быть честным.       — Да? Спасибо, ДжуДжу, — даже в тусклом свете было видно, что Николас покраснел. Ох. Очень красивый. Ыйджу так сильно хотелось дотронуться до его лица, что это просто сводило его с ума.       Николас сделал глубокий вдох и начал говорить. Ыйджу же сделал все наоборот, затаив дыхание в ожидании того, что должно было произойти.       — ДжуДжу, когда я увидел тебя в первый раз, я подумал, что ты самый дружелюбный человек из всех, кого я когда-либо видел. Ты, конечно, был застенчивым, но в тебе было столько обаяния, что всем хотелось быть рядом с тобой, в том числе и мне. А я вообще не знал, как к тебе подступиться, — Николас улыбнулся. Казалось, в его голове пронеслось множество воспоминаний. — Но мне хотелось этого. Боже, я действительно хотел быть рядом с тобой. В тебе было что-то такое сияющие, клянусь, что всё казалось менее… Пугающим, когда ты был рядом. И я всё ещё чувствую это так же, как и тогда… Хотя нет, я чувствую это гораздо сильнее. Между нами всегда существовало негласное правило, что мы не будем говорить о том, что происходит, когда мы вместе. Потому что это так страшно: думать о том, что всё это значит. Но я всегда думаю об этом. И я знаю, что тебя это тоже волнует. Так что я решил перестать бояться, перестать отказывать себе в понимании, перестать хотеть и не стремиться к тому, чего я хочу. А хочу я тебя. В глубине души я знаю, что это ты, что наши души должны быть родственными, они просто должны…       — Нико, чёрт возьми, я не… Я…       — Не ожидал этого? — Нико улыбнулся ему. В его глазах блестели слёзы. Он излучал решимость, которую так хорошо знал Ыйджу. Боже, он был таким храбрым, очаровательным и ярким.       — Да, не ожидал. Я даже пытался придумать причины, по которым ты мог бы злиться на меня, но так и не нашёл ни одной.       — Глупый мальчишка! — сказал Николас, игриво ударяя лидера в плечо.       — Я такой… Такой нелепый. Я был таким с самой первой минуты нашей первой встречи. Услышав, как ты искренне всё это говоришь, я набрался смелости ответить тебе тем же. Я был так напуган тем, что наши души могут не подходить друг другу, что ты не чувствуешь того же, что и я, что мы всё испортим, что даже не замечал, что мы уже есть друг у друга. Ты — первый человек, о ком я думаю, когда просыпаюсь; первый, кого я ищу, когда что-то не так или я просто хочу поговорить. Ты — человек, который понимает меня лучше всех, который знает и распознаёт все мои эмоции по лицу, каждую мою реакцию. Ты тот, кто делает меня счастливым, когда мне грустно, и тот, с кем я хочу говорить, даже когда мы в ссоре. Я чувствую, что нуждаюсь в тебе больше, чем в чём-либо или ком-либо другом в моей жизни. Как будто ты — кровь для моего сердца. Я всё время хочу прикасаться к тебе, я хочу чувствовать твою кожу под своими пальцами, и я хочу прикоснуться к твоему шраму с того самого момента, когда только впервые увидел его. Я почувствовал, что он зовёт меня, и я знаю, что это в точности как во всех тех историях, о которых мы постоянно слышим. Я знаю, что это нормально, когда человек с меньшим шрамом чувствует человека с большим шрамом, в этом есть что-то особенное; но с тобой я всегда чувствовал себя по-другому, словно это нечто большее. Я едва мог дышать каждый раз, когда случайно прикасался к тебе, а ты всегда был так добр, что ничего не говорил, просто заботясь обо мне и не говоря на эту тему. Ты всегда уважал мои границы и невысказанные страхи… Как я мог не влюбиться?       — ДжуДжу, Боже мой… Я был готов к своей речи, но к этому ко всему, что связано с тобой… Возможно, я никогда не буду готов. Я так безумно влюблён в тебя, что мне становится неловко…       — Тебе не может быть неловко, Нико. Ты никогда не смог бы смутиться, даже если бы попытался, — сказал Ыйджу наконец прикоснувшись к щеке Нико, как он давно хотел. Она была такой тёплой и прекрасной. Её мягкость заставила Ыйджу вздохнуть, с облегчением или благоговением, он, честно говоря, не понял. Теперь их лица были ближе. Они притягивались друг к другу, как обычно, не осознавая этого.       — Знаешь, ты можешь прикоснуться к нему — моему шраму, — сказал Нико. В этот момент он был застенчив, так что это было заманчиво. — Я разрешаю тебе, — сказал он более уверенно.       Ыйджу очень медленно опустил руку с щёки, даже не глядя; казалось, что его рука сама знала, как это делается, словно он уже делал это раньше миллион раз.       — Могу я?..       — Да, — едва слышно прошептал Нико, протягивая свою руку, на которой был шрам от соулмейта.       Ыйджу взял его руку. О Боже, он не мог поверить, что всё это происходит в действительности. Он чувствовал, как в его голове происходит короткое замыкание, что он едва мог контролировать своё тело. Ыйджу опустил голову и сделал первое, что подсказал ему инстинкт. Он поцеловал шрам Николаса: сначала его губы едва коснулись метки, но этого было достаточно, чтобы по всему телу пробежался электрический разряд. Он услышал, как Нико громко выдохнул, когда губы младшего коснулись его кожи, волосы встали дыбом, а мышцы руки напряглись.       — Такой красивый. Он идеально ложится на мои губы. Это самый красивый шрам от родственной души, который я когда-либо видел: нет ни одного более завораживающего, чем он.       У Ыйджу в голове был полный бардак, а ведь они ещё даже не касались друг друга одновременно. Поэтому ему пришлось ещё раз спросить Николаса, чтобы убедиться, что всё в порядке с тем, что сейчас происходит. Они уже преодолели точку невозврата в своих отношениях.       — Ты уверен? Ты в порядке? — спросил Ыйджу. В его голосе слышались вожделение и желание. Он не знал, как скрыть их, как притворяться и дальше. Это уже было раскрыто. Раз и навсегда.       — Да, пожалуйста… Просто, не мог бы ты снять свою рубашку, прежде чем мы… Я хочу увидеть его, прежде чем прикоснуться…       Ыйджу с трудом смог понять его слова.       Увидеть. Коснуться. Почувствовать.       Он столько раз представлял себе это, но реальность всё равно оказалась лучше, чем то, к чему он готовился все эти годы в своей голове.       Николас видел его шрам несколько раз с тех пор, как они познакомились, поскольку им всегда приходилось переодеваться друг перед другом из-за работы и просто потому, что они жили вместе, но Ыйджу отчётливо помнит, как Николас увидел его впервые. К тому времени они уже были знакомы несколько ближе, так что это не было похоже на то, что они просто пялились друг на друга как сумасшедшие; они только начинали сближаться, узнавая друг о друге всё, что только можно было узнать.       Ыйджу помнит, как выпалил: «У меня тоже есть один!», и Николас совершенно был сбит с толку, потому что они говорили вовсе не о шрамах. Ыйджу помнит, что чувствовал себя так комфортно со старшим в тот момент, что это просто вырвалось у него. Он помнит, как Николас улыбнулся и спросил: «Что у тебя есть?». Ыйджу внезапно смутился и смог только прошептать, что это шрам от соулмейта. Николас произнёс протяжное «О» и спросил, где он находится. Он всегда был прямолинеен, не боялся говорить то, что хотел сказать. Ыйджу всегда считал его воплощением бесстрашия, с тех самых пор, как они впервые встретились в восемнадцать лет. Он помнит, как приподнял свою футболку и сказал: «Вот!» очень быстро, не давая Николасу времени, чтобы хоть что-то увидеть. Если бы он подумал об этом сейчас, если бы он хорошенько порылся в своей памяти, то увидел бы, как Николас поднимает руку, чтобы дотронуться до шрама, и быстро опускает её, потому что было невежливо прикасаться к шраму своей второй половинке, но это было не из-за наглости. Это было естественно для него, даже столько лет назад.       Ыйджу снял рубашку, обнажив крошечный шрам на талии. Он был аккуратным и по форме напоминал тот, что был на теле Николаса. Напряжение, повисшее в воздухе было весьма ощутимым. После всех попыток избежать этого, упростить ситуацию, они собирались, наконец, узнать то, что всегда хотели знать с самого начала.       Ыйджу так нервничал, что был уверен, что это отображается на его лице. Он опустил глаза и увидел, что рука Николаса замерла на полпути. Она так сильно дрожала, что Ыйджу просто захотел сделать что-нибудь, чтобы его успокоить, хотя он сам нервничал не меньше. Заботиться о Нико, даже когда он был причиной его волнения, было его первым инстинктом.       — Эй, — Ыйджу взял его за руку. — Всё в порядке. Мы просто сделаем это вместе. Я здесь, с тобой. Пожалуйста, помни, что тебе нечего бояться, когда ты со мной. Я твой талисман, несмотря ни на что, ты должен это помнить.       Николас посмотрел ему в глаза, и в его взгляде было столько благодарности и любви, что у Ыйджу перехватило дыхание. Как ему повезло, что такой человек, как Николас, смотрел на него вот так.       — Давай сделаем это вместе. Мы с тобой прикоснёмся друг к другу одновременно. Как будто мы всегда так делали, — предложил Николас.       — Будто всегда так делали, — Ыйджу нежно улыбнулся ему. Они всегда всё делали вместе с самого начала, не так ли? Они были похожи друг на друга, когда что-то делали, даже если не понимали этого. На это раз ведь не должно быть по-другому, верно? — Ты готов?       — Да, — прошептал Нико, когда Бён отпустил его руку.       Нико вытянул руку, и Ыйджу придвинулся ближе, чтобы лучше видеть его шрам.       — Это так прекрасно, Нико, — прошептал Ыйджу, даже не осознавая, что говорит.       Как и ожидалось, они действовали синхронно, одновременно двигая руками. В какой-то момент время остановилось, и в ту секунду, когда они коснулись друг друга, показалось, что в мире остались только они. Ыйджу знал, какие ощущения вызывает прикосновение к шраму Николаса, это осталось в его памяти, но, Боже мой, он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это была чистая эйфория: он словно чувствовал, как движется каждая клеточка тела Нико; он чувствовал себя настолько настроенным на него, что ощущал, как по телу старшего течёт кровь, сердце Нико бьётся прямо у него в ушах. Его сердцебиение звучало так красиво, что он был уверен, что это можно превратить в песню. Он мог точно определить температуру его тела; он внезапно почувствовал и услышал каждую мысль в его голове. Всё стало ясно как день, и, в конце концов, все воспоминания нахлынули, обрушиваясь и наслаиваясь одно на другое с такой силой, о которой Ыйджу и подумать не мог. Ему казалось, что у него не хватит сил, но он смог это выдержать. Они были в шоке, ведь найти родственную душу было нелегко, но это было так прекрасно. Со временем образы становились всё чётче, и это стало похоже на просмотр фильма. Они видели друг друга сто лет назад в Корейской Империи, четыреста лет назад во времена династии Цин в Китае, тысячу лет назад и полторы тысячи лет назад, и все их жизни слились в одну. В эту. Всё это было частью их самих; каждая частичка их прошлой жизни дошла до сегодняшнего дня.       Их любовь прошла через века: они сражались в битвах — с людьми и временем — но она всегда побеждала. Они не чувствовали страха перед величием всего этого. Впервые они совсем не испытывали страха. Осознание своей неизменной силы и упорства вселяло в них спокойствие.       Они наконец-то соединились.       Когда они оба открыли глаза — они даже не заметили, что закрыли их, — это было похоже на новый взрыв ощущений. Ыйджу поднял руку и с нежностью погладил Нико по щеке.       — Это всегда были ты и я, — по их щекам побежали слёзы.       — Поцелуй меня, — попросил Николас.       Ыйджу не нужно было просить дважды. Он помнил вкус его губ и то, каково это было — прикасаться к ним. Но это было ни что, по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Их губы встретились, и это было похоже на фейерверк. Теперь, когда они были связаны, прикосновение к шраму Николаса — Боже, ему так нравилось прикасаться к нему, он был создан только для его пальцев — во время поцелуя сделало всё ещё более насыщенным. Его губы были тёплыми, а на вкус — как леденец. Лидер хотел смаковать их до тех пор, пока у него не перехватит дыхание, пока они не заставят мир перестать вращаться, пока на всей планете не останутся только они вдвоём и никого больше.       Рука Николаса теперь лежала на его шее, прижимая его ближе, желая большего. Они могли общаться без слов, что и так было правдой в течение некоторого времени, но теперь это было доведено до предела; они знали, как работают тела друг друга. Было так приятно ощутить эту связь во всей её полноте: дать Нико то, в чём он нуждался, и получить в ответ то же самое, не задумываясь, а просто позволяя себе чувствовать. Они целовались, пока у обоих не закончилось дыхание, не заботясь ни о чём на свете, кроме друг друга.       — Боже, я люблю тебя, — сказал Ыйджу, продолжая ласкать губы, которые он только что целовал; его руки дрожали от любви к этому парню, стоящему перед ним.       — Я тоже люблю тебя, ДжуДжу. Я люблю тебя с незапамятных времён и уверен, что буду любить вечно, независимо от того, как мы выглядим, кто мы такие и чем занимаемся… Я знаю, что всегда смогу найти тебя.       Ыйджу снова заплакал. Ему казалось, что времени, проведённого с Николасом, ему всегда будет недостаточно: сколько бы жизней они не прожили вместе, он всегда будет хотеть большего. Ещё один день, ещё одна минуту, ещё одна секунда.       — Иди сюда, — сказал Николас, привлекая Ыйджу к себе в объятья. Младший положил голову на плечо Нико, и тепло от их объятий разлилось по всему телу. В объятьях Николаса он чувствовал себя как дома.       Через некоторое время Ыйджу поднял голову, посмотрел Нико в глаза и спросил, приподняв одну бровь:       — А почему никого нет дома?       — Ну, — хихикнул Николас. — Возможно, мне помог с этим Кей-хён.       — Подожди, он знает?       — Я думаю… Все знают, ДжуДжу, — засмеялся Николас.       — Да, ты прав. Мы все играли в игру, притворяясь, что не ходим кругами вокруг да около, — Ыйджу поправил прядь волос Николаса, заправляя её за ухо. Его волосы были такими шелковистыми, их было так приятно трогать.       — Да, Кей-хён помогал мне набраться смелости, чтобы поговорить с тобой, и когда я сказал ему, что хочу сделать это сегодня, он сделал всё, что было в его силах, чтобы выгнать всех из дома и дать нам немного времени побыть наедине. Ты знаешь, каким он становится, когда решает что-то сделать.       — Бьюсь об заклад, ни у кого не было выбора, — Ыйджу рассмеялся, представив, какой хаос устроил Кей-хён, чтобы дать им именно то, в чём они нуждались. Он был так ему благодарен. Их окружали прекрасные люди.       — На самом деле, я их очень люблю, но сегодня ты был нужен мне один.       — А кто сказал, что я твой? — Ыйджу ухмыльнулся. Ему нравился игривый аспект в их отношениях. Николас посмотрел на свои наручные часы, а затем снова на парня.       — Десять минут поцелуев. Разве это не может быть знаком? Кто знает.       — Ты считаешь время, проведённое вместе?       — Нет, я не об этом, — сказал старший, притворяясь беззаботным.       — Ты такой придурочный!       — И ты любишь меня именно таким, — Николас подмигнул ему, выглядя таким самодовольным, каким Бён его ещё никогда не видел.       — Да. Я правда люблю, — Ыйджу снова поцеловал его, теперь более страстно, чем до этого. Ему больше не нужно было сопротивляться, он мог просто сделать это. Просто быть любимым.       Целовать гордо, громко и невинно.       Быть Ыйджу своего Нико.