Liquid Dreaming

И теперь, после всего, что мы сказали и сделали

Как мы не даем восходящему солнцу погаснуть?

Действительно ли мы те, за кого себя выдаем?

⋆⋆⋆

В этом мире мы лишь капля в море. Но наши мысли подобны океану. Бескрайние, тягучие, внушающие страх своей неизвестностью. Наш разум — океан настроения. Он может быть подобен лазури бесконечной морской глади, искрящейся добром, спокойствием и счастьем. Золотой песок переливается всеми цветами радуги под улыбчивым солнцем, сыпется из ямки в ямку с тихим треском, впитывает в себя соль, превращаясь в нежную глину. Тысяча ракушек разбросаны вдоль берега, блестят своими ребристыми спинками и чешуйками. Розовые, синие, белые. Сколотые, цельные, мелкие или чуть больше. В некоторых из них есть жители в виде моллюсков или тоненьких рачков. Лёгкий ветерок обдаёт заплаканные щёки, словно гладит и утешает. Где-то пышные волны бьются о массивные тёплые валуны, оттачивая и придавая им мягкую форму своей мощью. Говорливые чайки вьют свои гнёзда на многовековых камнях или прибрежных раскинутых деревьях. Они летают беспечно и горделиво, распахнув свои широкие крылья и паря в потоках персикового воздуха. Кажется, что их путь хаотичен и совершенно свободен. Свобода. Вдалеке, а именно чуть левее — синева беспечных гор. Виден лишь только краешек их лесной мощи. Он как-будто обрублен, но так аккуратно и ласково. Маленькая часть огромного изумрудного мира природы. В полдень горы превращаются в яркий малахит. Пушистые верхушки деревьев шепчутся между собой, тихонько хихикая над шутками и секретиками, понятные лишь им самим. Они кажутся такими жёсткими и неприветливыми, холодными и завораживающими. А под лучами белого солнца мелькают серебряные нити электросетей — отголосок человечества. И где-то там, среди высоких хвойников и мягких широколиственных, простилается узенькая дорога. Гладкая, но опасная своими хитрыми поворотами и спусками. Обрамлённая пыльными кустами и сухой галькой, она служит бесконечными путеводителем потерявшим себя и жаждущим умиротворения душам. Душам, желающих найти спасения у матери природы. Душам, надеющихся получить ответы на все. Ближе к вечеру, когда небо окрашивается в цвет топлённого молока, море тоже меняет своё настроение. Искрящийся блеск миллионов капелек-бриллиантов переливается на водной апельсиновой глади. Усилившийся, но все такой же теплый бриз начинает гнать сахарные, пропитанные кленовым сиропом, облака. Они бугрятся, создавая огромный холст для воображения. До них хочется дотронутся, обнять или даже попробовать на вкус. Всегда умиротворенные. Ныне резкое белёсое солнце теперь улыбается мягче и добродушнее. Оно будто играется, прячется за подушками облаков, задорно смеясь персиковыми лучиками. Шум моря приобретает совершенно другие краски. Он становится ярким и по-особенному завораживающим. Сливается с ветерком, путается в волосах, а каждая нотка симфонии музыкальных волн запечатывается в пузырьки морской пенящейся воды, оседает на ресницах легкой росой, впитывается на подкорку сознания природной гармонией. И вокруг никого. Лишь море и твоя оголенная душа. Ты даёшь волю своим мыслям и переживаниям, чувствуешь, как по прохладной щеке бежит первая слеза горечи. Но тебе совсем не страшно, что кто-то может увидеть, посмеяться или осудить. Ты абсолютно свободен. Твоя душа свободна. Спустя столько лет скитаний она наконец обрела покой. Ты улыбаешься. Тебе хорошо. Ты счастлив. Ты понимаешь, что именно здесь твой дом. Вторая — слеза счастья, но все такая же горькая. Счастье. Что это? Богатство? Любовь, не знающая границ? Крепкое здоровье? Любящие родители? Когда мы молоды, мы не задумываемся о рисках. В нас горят амбиции, самоуверенность и чувство, что в наших силах свернуть горы. Желание самореализации и поскорей стать независимым от докучливых родителей переполняет детский разум своей ярко-розовой блестящей оболочкой. Мы составляем грандиозные планы на свое будущее. Богатое, счастливое и беззаботное. Так и Чонгук был таким же. Его океан был бушующим, штормящим, буйным и иссиня-черным. В его волнах — лишь неспокойные триоли расходящейся гармонии. На небе — серые тяжёлые тучи, сверкающие изнутри резкими электрическими вспышками. Скалы — давно сточенные в ядовитое острие. Горы покрыты непробудным ледяным туманом. А на берегу ни одной жемчужной ракушки, лишь выброшенные штормом мёртвые кораллы и водоросли. Для Чонгука это было счастьем. Чувствовать, как холодный ветер нещадно впивается тысячью мелких иголок по равнодушному лицу: окровавленному и изуродованному. Для него это было мотивацией двигаться дальше и чувствовать себя живым. Закончить школу. Уехать из ненавистного города. Попрощаться с людьми, которых и друзьями тяжело назвать. Избавиться от нареканий родителей. Сбежать. Сбежать. Сбежать. Лишь только это крутилось в голове семнадцатилетнего ребенка. Мысль о побеге давала надежду на светлое будущее в виде действительно настоящих друзей и успешной карьеры. «Я никогда не буду таким, как мои родители.» Желание обособиться от всего, что тебя окружало в детстве, было сильнейшим толчком к самореализации, а ненавистные мысли о модели воспитания собственных родителей угнетала и не давала покоя. Чонгук ненавидел всё это. Проклинал. Желал сжечь. Вырвать собственную память из сознания. Каждая улочка родного городка давила своей атмосферой. Она казалась такой мелкой и захудалой. Бесконечная сырость, вонь соли и рыбы. До безобразия жаркое лето и сбивающий с ног холод зимой. Ветхие домишки и заросшие многолетним мхом памятники каких-то там деятелей искусства или науки, а зелень пышных деревьев и кустарников въедалась в глаза токсичным ядом. Потрескавшийся асфальт около продуктового магазинчика, знакомый ещё с детства. Огромная лужа, которая, кажется, никогда не высохнет. Сердобольные бабки, торгующие мелкой картошкой — потому что год задался неурожайным, — но всегда такие улыбчивые. Одна из них постоянно спрашивает о здоровье родителей и вспоминает былые времена. Грязные и вечно полусломанные машины на гребаной механике тащатся по узеньким дорогам. Вот парень случайно задел девушку. Торт, который она так трепетно держала, распластался огромным белым пятном, а яркие шарики улетели. Но почему она не кричит, не ругается с виновником? Почему она просто молчит, глядя на неуклюжего и так по-дурацки извиняющегося незнакомца? — Ничего страшного, — долетает до острого слуха. Она присаживается рядом, помогая собрать остатки испорченного десерта и… улыбается? Улыбается так, будто не ей только что испортили праздник. Будто она простая зевака, глумящаяся над этой ситуацией. Раздражает. И всё такое зелёное-зелёное, в единении с природой. Словно дикое и совершенно несовременное. Слишком тихое и умиротворенное. И у всех на лицах счастливые улыбки, какбудто довольны, что за душой у них — ни гроша. Как будто довольны, что живут в полуразрушенных домишках, выживая на последние сбережения. «Я никогда не буду, как они. Никогда не буду таким лицемерным и алчным.» Друзья казались не друзьями вовсе. Лишь люди с таковым ярлыком. Поверхностные сплетники и подлые мерзавцы. «Нет, нет, нет. Я точно уеду. Подальше от них.» И Чонгук уехал. Настолько далеко, насколько смог. Надолго. Ни о чём не жалея. И не оборачиваясь назад. Не слыша крики родителей, не замечая обеспокоенных взглядов друзей. «Всё наладится, как только я уеду.» Чонгук вычеркнул своё прошлое вместе с собой. Когда человек не привязан к чему либо — он свободен. Он не нуждается в друзьях, в родителях, в любви. Не нуждается в доме. Для него эти понятия не имеют смысла. Он до безумия логичен и хладнокровен. Для него на первом месте — успешная карьера и все блага капиталистического общества. Но сможет ли дорогая машина или огромный дом дать чувство комфорта, уюта? Сможет ли высоко оплачиваемая работа дать ту любовь, в которой нуждается каждый из нас? Многие думают, что деньги — инструмент для достижения счастья. Возможно, они правы. Тем более в современных реалиях. Чонгук жил учёбой, работой и ослепляющим успехом. Ему нравилось. Это походило на зависимость. Океаны денег, славы и признания… — Красиво здесь. Невысокий худощавый парень привлекает внимание, садится рядом, обнимая острые колени. Его белокурые, словно спелое пшено, волосы играются с потоками ветра и падают на красивое лицо. На вид совсем мальчишка, возможно, подросток. Но его руки были как-будто совсем не его. Потрепанные, грубые и с обгрызанными заусенцами некрасивые пальцы работяги. — Да, — шепчет Чонгук, переведя взгляд на пурпурный закат. Он вовсе не против компании…теперь. Время идёт медленно, совершенно бесконечно. Но оно не давит своей неловкостью. Шум прибоя шепчет ласково, обволакивая уставший мозг, закрадывается в самые потаённые и сокровенные уголки израненной души, леча успокаивающими объятиями. Хочется закрыть глаза и стать единым целым с природной гармонией, следовать за ветром и раствориться в кронах мощных деревьев. — Знаешь, мне всегда казалось, что я могу успеть всё в этой жизни, ведь она, по сути, такая длинная. Думал, что близкие никогда не исчезнут и будут постоянно где-то вблизи тебя, — внезапно начинает незнакомец. Вдали, среди искрящихся бриллиантов водной глади, виднеется небольшая лодка, на которой дремлет местный рыбак, а над ним пролетает стая голодных чаек. Оранжевое солнце подсвечивает его силуэт. Оно почти спряталось за синей линей неровного горизонта. И в любом другом месте Чонгук бы ни за что не стал откровенничать, но почему то именно сейчас кажется все по особенному другим. — Тебе кажется, что тебе под силам всё, что весь мир крутится вокруг тебя. Оттого ты не задумываешься над чувствами других, о последствиях неправильного выбора, потому что ты просто не можешь сделать таковой. Не задумываешься о себе, пока карабкаешься на вершину успеха. Ты не поймешь, что что-то не так, пока не оступишься и не упадёшь с этой самой вершины. Парень переводит растерянный взгляд на Чонгука. Его карие миндалевидные глаза кажутся такими грустными, а душа, отражённая в них, повидала много горя. Чонгук никогда не видел таких прекрасных глаз. Что такое дом? Наверное, каждый ответит по-разному. Для кого-то это место, пропитанное запахом бабушкиной стряпни, монотонным звуком старого холодильника и пыльными семейными коврами. Может, это родительский маленький домишко в деревенской глуши с пару-тройкой куриц и милой коровкой, это аромат полыни и диких ромашек, это только что покрашенное в ярко-оранжевый цвет крыльцо с резными перилами. Для кого-то дом — это родные сердцу люди. Семья. Мама, всегда строгая и требовательная, но до смерти преданная и любящая. И, кажется, единственный человек в этом мире, который действительно искренне, от всего сердца, интересуется поел ли ты сегодня. А её руки всегда мягкие, тёплые и добрые, вне зависимости от настроения и возраста. А для кого-то дом — это друзья. Смех. Радость. Сопереживание. Чувства, которые дарят нам безграничную лёгкость и некую значимость в этом мире. Особенно если мы их испытываем в кругу таких же, как мы. Схожесть интересов и взглядом, вкусом в еде, в музыке, кинематографе. Всё это заставляет нас улыбаться. Но, по сути, это же ведь все одно и то же. — Это действительно великое счастье, что ты всё-таки поймёшь, что на самом деле тебе нужно в этой жизни. Одиночество, завуалированное софитами успеха, или тёплые улыбки близких. Подставляя бледное, с точеными скулами лицо под потоки персикового воздуха, незнакомец легонько тянет уголки губ вверх. Они еле дрожат, источая некую горечь или сожаление, а пушистые брови сводятся к аккуратной переносице. Чонгук откидывается назад, опираясь на вытянутые руки и рассматривая бегущие облака на нежном небосводе. — И я чуть было не упустил этот момент. Огненное солнце почти спряталось под одеялом синего моря, будто цепляясь своими слабыми ручками-лучиками за водную поверхность. Крики чаек стихли, лишь отдалённое чириканье птиц из близлежащего леса переплетается с шумом волн. Со временем песок охладится, не будет таким обжигающим и искрящимся. И в глубоких сумерках от него будет веять приятной прохладой. А завтра всё повторится вновь. Возможно, и наша жизнь циклична и однообразна. — В восемнадцать я уехал покорять большой город. Я буквально сбежал из дома. Дни сменяются днями. Ночи — ночами. Жара — холодом. Холод — жарой. — Я вычеркнул всё, что связывало меня с этим городом…и эти морем. Потому что мне казалось, что так я смогу быть ближе к «высокому» обществу. Признание и слава, мне казалось, разбогатей я, то обрету себя. Счастье сменяется горем. Смех — слезами. Жизнь — жизнью. — Мне всё нравилось. Очень нравилось. Я буквально был опьянен. Пока не узнал, что моя бабушка умерла. Существует ли реинкарнация? Если да, то будет ли человек, в которого ты переродился, таким же, как и ты сейчас? Будет ли это человек вообще? — Она умерла, а я узнал об этом спустя год. Будет ли этот переродившийся человек сожалеть о содеянном так же, как и ты? — Тогда же я узнал, что у моей матери рак и ей требуется лечение. Откровения приходят к нам только тогда, когда уже поздно. Ты плачешь, кричишь, пытаешься замолить вину или молишь повернуть время вспять. Слова идут сами по себе, отчаяние заполняет тебя до краев. Ты словно бы им наполнен, но в то же время абсолютно пуст. — Деньги ушли, а я даже и не задумывался, что потратил их так быстро. Моя алчная и скупая сторона давно бы сошла с ума. После отчаяния приходит смирение, а горькие слёзы сменяются истерическим смехом. — Основную работу пришлось оставить, ведь она требовала личного присутствия в столице, а мне хотелось хотя бы теперь побыть подольше с мамой. А здесь вакансии, подходящей под мой профиль, не нашлось, пришлось идти в местный ресторанчик. А затем на склад в ночную смену. Человек рождён не для счастья. Он рождён, чтобы замаливать грехи своей настоящей и прошлой жизни, тем самым обретая это счастье. — Но знаешь, мне это было не в тягость. Я был безмерно счастлив, когда видел на лице мамы улыбку, а болезнь отступала. Я работал ещё усерднее, не задумываясь о том, как выгляжу или что подумают обо мне в обществе. Чонгук слушал внимательно. Слушал историю совершенно незнакомого человека. Облака давно скрылись за горами, а на ясном синеватом небе загорались первые звезды. Говорят, мы видим их такими, какие они были десять или даже сто лет назад, и, возможно, сейчас их уже нет. Интересно, была ли на них жизнь? Что чувствовали её жители, когда поняли, что пришел конец? — Помню, как пошёл сильный ливень, а мне так хотелось танцевать и петь от слов врача о поправке. Губ обоих коснулась легкая улыбка. Чонгук был искренне рад. — А как сейчас твоя мама? Но в этой жизни не бывает всё так легко. Чонгук в этом уверен. И ты не знаешь, винить в этом одну лишь судьбу или себя. Себя, потому что в твоих силах было поменять ход событий своей жизнь, исправить все критические ошибки, предотвратить и срезать всё на корню. Но ты этого не сделал, потому что…ты наверняка найдешь уйму причин, но от этого ничего уже не изменится. Та же выручка утекла сквозь пальцы, как вода, любовь так и не обрела покой, а близкий человек умер. — Сейчас всё замечательно. Врач сказал, что наступила полная ремиссия. Но бывают же исключения, да? Жизнь. Она, как математика со своими исключениями и бесконечными аксиомами, проста как дважды два и до невозможности сложна, как какое-нибудь уравнение с тремя переменными. — Как твоё имя? Вдалеке видны огни маленьких гостевых домиков, слышны отголоски незамысловатой гитарной мелодии у костра. Август — бархатный месяц этого места. Не слишком жаркий и не слишком холодный. Освежающий и умиротворенный. С каждым годом количество туристов возрастает, а в связи с этим и количество турбаз. Экскурсии на яхтах, громкая попсовая музыка, бесконечная еда и мусор. Кричащие маленькие дети и пьяные хамоватые люди. Всё это нарушает здешнюю экосистему, создававшуюся заботливой рукой природы тысячелетиями. А ведь она так таинственна и прекрасна. Эндемики различных видов животных и растений удивляют и вызывают неподдельное восхищение творцу, что их создал. До простоты милые, но такие значащие и играющие свою роль в огромном мире. — Чимин. Пушистые волны касаются щиколоток, проходясь приятными прохладными мурашками по всему телу, а лёгкий запах дыма перемешивается с солью. В темноте Чонгук не может разглядеть лица своего нового знакомого, ориентируясь лишь на его тон речи. — О боже, посмотри наверх! — восхищенно шепчет Чимин. Вскинув голову, Чонгук замирает, а с губ срывается завороженный вздох. Миллионы капелек-бриллиантов перебрались с водной глади на небесный холст, раскинувшись в своеобразный рисунок, называемый «Млечный Путь». Существует легенда о том, что жена Зевса не захотела кормить своим молоком чужого ребенка, тем более рождённого от смертной женщины. Как-то жестоко по отношению к невинному дитя, но и справедливо. Не измени Зевс, ребёнка и проблемы не было бы и вовсе. Некоторые звёзды складываются в созвездия, мигают и, как будто танцуя, искрятся на чёрной гипнотизирующей пустоте неба. И, растворяясь в ней, где-то упала одинокая искра.

Некоторое время мы думали, что у нас все есть Тысяча огней, они питали только то, что не могло длиться долго, Являемся ли мы тем, кем мы притворяемся?

И мы не смогли найти то, что ищем, Мы не смогли прочитать надпись на стене, Поэтому мы попытались удержаться, Пытались удержаться…

— Ты, наверное, коришь себя сейчас. Чонгуку знакомо это чувство. Чувство упущенности и ненависти к самому себе. Кажется, что ты недостоин этой жизни, недостоин собственных родителей, которых так безалаберно бросил, и друзей, о которых нелестно думал и выражался. Чимин наверняка его понимает. — Да.

Теперь, дорогой, если ты упадёшь,

Я буду рядом и тебя поймаю,

Ведь я отдал тебе свою душу

Уже очень, очень давно…

— Если честно, я до сих пор плачу по ночам, когда вспоминаю бабушку. Она меня так любила. Наверное, она так нуждалась во мне, когда поняла, что вот-вот покинет этот мир. А я даже на похоронах не был, ненавижу себя за это. Кажется, что эта ненависть так и останется со мной на всю жизнь. Чонгук никогда не скажет, что его жизнь была плохой. В ней не было бедности, насилия и разногласий. Родители и старший брат его очень любят и души в нем не чают. Чонгук это чувствует. Он всегда знал, что забирает большую часть внимания на себя, даже от брата, который был и не против. Чонгук был всегда во всём первым, всегда любимчик и отличник. Все его хотелки и не очень были исполнены, дома после школы всегда ждал вкусный обед и чистая постель. Мама всегда старалась, чтобы все его рубашки были чистыми и выглаженными, чтобы обувь была цела, а чернила в ручке не заканчивались. Отец всегда следил за его воспитанием и оценками. В меру позволял бесится, как подростку, даже немного погрубить. А старший брат всегда безоговорочно даст поиграть в новую игрушку на приставке или отдаст свой кусок торта, даже если это собственный день рождения. Чонгук не скажет, когда у него начала проявляться ненависть ко всему этому. Ему просто наскучила эта дурацкая рутина, хотелось чего-то нового и запретного. В его молодом уме была твёрдая мысль, что такое воспитание ребёнка ведёт к его неизбежному концу в виде несостоятельности и банальной бытовой инвалидности. Пока все из его одноклассников напивались в хлам на шумных вечеринках или катались на родительских машинах без спросу, он сидел дома и зубрил тупую математику. Так в жизнь пришли компьютерные игры, породившие зависимость. Виртуальный мир абсолютной свободы и вседозволенности опьянил. Чонгук решил связать свою жизнь с киберспортом. Успех был неизбежен благодаря действительно хорошим способностям и техническому складу ума. Бесконечные игры, чемпионаты, море фанатов и неимоверно быстрый подъём по карьерной лестнице. Чонгук был самым счастливым человеком. В этих ярких софитах и многочисленных пикселях терялась связь с реальным миром: количество непрочитанных сообщений и пропущенных звонков от родных увеличивались, некогда яркая и грамотная речь превратилась в скудную и хамоватую брань, а здоровье на постоянных снеках и сильногазированных напитков значительно ухудшилось. И только оказавшись на койке в реанимации, Чонгук остановился. Остановился, когда увидел забытые черты лица собственной матери. Остановился, когда впервые увидел её слёзы. Остановился, когда осознал, что заблудился в собственноручно выстроенном лабиринте сознания. И даже если сейчас его судьба и судьба Чимина так не похожи, Чонгук его, как никто другой, понимает. — Тебе не стоит на этом зацикливаться. Хотя бы постарайся. Ты смог спасти маму, и это самое главное. Ты огромный молодец, что осознал свою ошибку. В синеве морской ночи проблеснули две ярких звезды. Чонгуку показалось, что это прекрасные глаза Чимина. — Теперь ты позволь узнать твоё имя. — Чон Чонгук.

Потерянный и найденный

Мой разум, но только на мгновение,

Все мои преступления скрыты под моим сердцем

И я пытаюсь, я пытаюсь

Притворяться, что со мной все в порядке,

Скажи мне, почему, скажи мне, почему

Ты нужен мне рядом…

Всё в этой жизни циклично и поддается объяснению, но мы продолжаем романтизировать простую утреннюю рутину или искать потаенный смысл в простых вещах. Мы философствуем на различные темы, которые пока не могут объяснить физики или математики. Но в скором времени и они станут обычными формулами на доске и аксиомами в учебниках. Нам нравится думать, что мы особенные и индивидуальны. И в этом нет ничего плохого. Ведь мы просто люди со своими изъянами. Мы можем надумать себе всякое, а потом сами же посмеяться с этого. Мы можем радоваться солнцу утром, а спустя час возненавидеть жару, что оно принесло за собой. Мы можем грустить под серый дождь или счастливо танцевать под самым сильным ливнем в году. Это не делает из нас каких-то неправильных или лицемерных. Это делает нас людьми.

⋆⋆⋆

Никогда не поздно обернутся назад и посмотреть на самого себя. Подумать о своих поступках и решениях, принятых тобой в прошлом. Как они отразились на тебе и твоей жизни. Как это повлияло на жизни твоих близких. Не ранил ли ты их. На основе этого ты сможешь осознать, чего ты действительно хочешь, и что поможет тебе стать собой. Никогда не поздно сменить свой жизненный курс. Никогда не поздно прийти и попросить прощения. И помни, что у тебя всегда есть дом в виде родных твоему сердцу людей, которые всегда тебя ждут с чашкой горячего чая. А их взволнованные вопросы и нравоучения в виде «надень шапку» вовсе не раздражающие. Они интересуются тобой и твоей жизнью, хотят, чтобы ты всегда был здоров и сыт, чтобы никто не обижал. Они хотят, чтобы ты стал сильным и уверенным в себе человеком. И когда их не станет, когда ты останешься совсем один в этом огромном мире, тебе не было так грустно, больно и страшно.

⋆⋆⋆

Но ты дал мне надежду, а теперь забираешь её.

Ты забрал мою любовь и теперь празднуешь.

Когда наступит утро,

Нет, я не верю.

Боже мой, Боже мой, как ты мог отнять ее у меня?