Неравная игра

      Тёплая яркая Бразилия шла в противовес иссушающей жаре Сефера, ровно, как и Джек привычным мужчинам из окружения отца. Местное солнце заставляло расплавиться, протяжно и долго измываясь, солнце пустыни сжигало волю к жизни без остатка, требовало прятаться под навесами или внутри стен дома. Джек не подчинял законам, просто был рядом, погружая в тёплые объятья. Джек был для Ясмин воздухом, полным шума современного города и спокойствия.       Простые события в её жизни из-за колоссальной разницы в культурах казались целыми фестивалями, а настоящие парады — чудом света. Как легко оказалось дышать вне оков власти, денег, преследований. И жизнь начиналась, перетекала из искусственного нежеланного состояния в настоящую.       Холод пирсинга на языке Джека коварно дразнил. Ноги уже давно повело не от выпитого слабоалкогольного коктейля или далёкой музыки, слышимой с пляжа. Вселенная, где ничего не идеально попыталась приблизится к совершенству, создав Эрнандеса, но он в своей попытке сбежать от экспериментов отца и изменить себя стал только лучше. Неидеальные дети верящих в идеал родителей. Их встреча в бедном районе города как карикатура на всю крутящуюся вокруг них жизнь. И вот сейчас, находясь вне прошлого, в какой-то съёмной квартире с видом на закатное море, они просто позволяют друг другу наслаждение жизнью такой, какая она есть.       Руки молодого человека, не смотря на продолжительные отношения, будто вновь обрели излишнюю сдержанность. Если потребуется умолять, то Ясмин готова. И даже свой пыл готова на двоих разделить, ведь сегодня его в избытке.       — Почему ты вновь боишься? — прервала их долгий поцелуй девушка.       — Боюсь? Если только проспать, — показывает всем видом, что пока прерваться не желал. Парень не ждал ответ, потому предпочитал наслаждаться пока сам себе разрешал. Небольшой перерыв, чтобы перевести дыхание, и он добавил, — Беспокоюсь, что после нашей ночной тренировки, — последовал хитрый смешок, — даже высидеть целый день в офисе в мягком кресле для новичка сложновато.       — Ты знаешь, я уже работала и весьма успешно, — передразнила и очертила новым маникюром живот своего молодого человека.       — Но как давно это было? Верно, когда мы ещё даже не предполагали, как круто измениться жизнь, — он подался немного вперёд, демонстрируя свою силу и правоту.       Ясмин ничего не стоило демонстративно обидеться, но она лишь играючи отстранилась. Он тоже распалён, хоть и способен контролировать свои желания. Зачем, если все условия кроме одного маленького в виде работы, отказывать в удовольствии по обоюдному согласию? Неожиданный выпад вперёд и дерзкий укус за ухом вызвал сдавленный стон удивления в молодом человеке.       — Раз тебе так хочется чего-то большего, то я могу слегка поступиться своими принципами, — улыбнулся Джек.       Казалось он вёл более невинную и простую игру, однако всё же вступил в заварушку, завязанную на возбуждении и хитрости. Ясмин стоило бы бояться, ведь игрок больший профессионал, чем она. Пальцы прошлись по поясу бежевого тонкого атласного халата, но не развязали его до конца.       — Тише, не трогай, — попросил мужчина, мягким движением отстраняя нетерпеливые руки Ясмин.       В ушах слегка звенело от происходящего. Она затеяла то, к чему возможно не была готова, однако где-то в глубине души понимала, что тот способен на многое. Никакая попытка выглядеть уверенно не перекрывала красные щёки. Глаза, которые смущённо не задерживались больше секунды на идеальном мужском лице. Спасибо, что Джек не стремился сейчас подшутить или передразнить, хоть это и было одной из основ их связи. Сейчас не время. Сейчас не место.       Из раза в раз руки оглаживали то живот, то ноги, медленно подбираясь к интимному месту, а затем моментально отступая в скромные, едва ощутимые касания. Завтра девушка пожалеет о собственной дерзости, о том, что не послушала и затребовала большего от человека, который по сравнению с ней в высшую лигу профессионализма входил, если дело касалось удовольствия. Вероятно, он даже ждал просьбы прерваться или слова сожаления об ошибке. Вероятно, ещё несколько движений по её внутренней стороне бедра и уже что угодно, лишь бы пытка закончилась неимоверным удовольствием. Хоть на всех знакомых ей языках умолять будет.       Халат по-прежнему опоясывал талию. Его стороны разметались по кровати, подобно волосам девушки, мечущейся от горячих поцелуев, идущих от самых кончиков пальцев до округлых бёдер. Горела кожа не от солнца, которое после заката лично для неё подменял Джек — от обычных прикосновений. И уже не к чужому телу, а ко всему: одежде, постельному, подушкам. Когда молодой человек стянул трусики, то легче особо не стало. В чём проблема её мозг понимал, потому что это единственное о чём он мог сейчас думать. Ей требовалось вновь и вновь насладиться тем, что всю жизнь в великой тайне под замком «греховности» держали.       — Пожалуйста, — Ясмин перестала играть словами, жонглировать действиями, дразнить. Сказать хоть одно слово чуду подобно — с великим трудом давалось. Проходило через эти эмоции не первый раз, знала свои реакции, но всё равно согласилась, вызвалась инициатором собственных сладостных страданий, к которым привыкнуть нельзя, лишь зависимой стать.       Мужчина мог не делать особых усилий и доводить девушку до пика удовольствия. Это ей, такой мягкой и отзывчивой стараться приходилось, открывая для себя мир невероятных действия через смущение с непониманием. И Джек, на удивление не жаловался — сама картина, измазанная красками возбуждения и прочих эмоций, невероятно возбуждала.       Лёгкий кивок согласия давал надежду на скорое завершение подвешенного состояния. Переход к чему-то менее тягучему и прозрачному. Поцелуи в интимном месте сперва невесомые, приносили капли удовлетворения. Но дальше что-то невероятное пронзило тело Ясмин. Раньше они просто играли, дразнили друг друга и не теряли драгоценное время на более страстное соитие. В Ясмин бывали и пальцы, и член, но этот язык, который мог возбудить её и при обычном поцелуе — нечто из другого мира или из самого непристойного кино, которое могут обсуждать бразильские подростки после школы.       — Тебе нравиться, — на секунду отстранился, чтобы задать вопрос. Ответ хотел услышать самым непристойным голосом. Он принялся погружаться глубже и глубже, задевая пирсингом чувствительные окончания.       — Д-да, — одурманенная глубокими прикосновениями выдавила из себя. Девушка плохо контролировала речь, чётко различая лишь немного охладевший из-за краткой паузы метал, что вновь контрастировал с текстурой и температурой языка, щекочущего жаром всё внутри.       Но Ясмин как будто с Земли улетела, назад позабыв вернуться. То как Джек умело шевелил языком внутри, постепенно нагревающийся металл, который раскалился по ощущения до температуры плавления или сама девушка, плавящаяся от действий, атмосфера пропадала. Из открытого космоса не добраться даже до Луны. Чужие руки плотно сжимали талию, притягивая извивающееся тело поближе. Она не понимала зачем отстранялась, ведь наоборот льнуть должна. Может действие выходило по инерции? Сама же призналась, что распрощалась с разумом, как только вызвалась инициатором.       Ах. Сейчас вовсе думать нельзя, не выходило. Мужчина ослабил хватку на талии, но решил добавить пальцы к уже перевыполняющему норму языку. Сначала от привычности даже удалось расслабиться. Сначала, но не после. В сотрудничестве двух действия образовывался спасательный круг только путём разрядки, которую великодушно решили ускорить. Множество удивлённых «ах» и прочих звуков било по собственным вискам.       Долгожданный момент, когда излишки возбуждения отпустили Ясмин наконец ощутила себя в родном теле по-настоящему. Возвращение возможности делать выводы о произошедшем — первый признак оргазма. Как же хорошо. На всех языках мира, умноженных в разы. — Довольно аппетитно, — улыбнулся простой невинной из улыбок Джек и его девушка моментально зарылась лицом в халат, будто тот не был из тонкой ткани. — Брось, просто мне нравиться видеть твоё смущение.       — Ты порой невыносим, — взялась развязывать пояс.       — У тебя ещё есть силы продолжить? — удивился, потому что уже приготовился спать.       — У меня нет сил даже дойти до душа, — отмахнулась Ясмин, окончательно оголив тело. Пусть посмотри и помучается, так хотя бы на одну тысячную она отыграется.       — Зато есть у меня, — сказал с намёком, что донесёт на руках, как и в подобные разы.       — Зато у тебя есть, — сказала одновременно. Усталый смех закрепил их идиллию полную бурной молодости и любви.