Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 2

За моей спиной закрылась дверь, вновь оставив меня наедине с собой. Что ж делать-то теперь? Несмотря на достаточно прозрачные намёки надзирателей, я всё-таки собираюсь бежать. Вот только как? Дверь мне не подаётся, окон здесь нет… Всё, варианты закончились. Так, а что они там говорили про то, что я им нужен? Может быть, они используют меня для чего им там надо и отпустят? А для чего они меня собираются использовать? Хотелось бы знать ответ на последний вопрос… Вдали послышались шаги и очередной голос, которых я не различал между собой, сказал: - Как там ведьма? Не шумит больше? Уроды… - У меня имя есть! – в сердцах крикнул я, совершено не ожидая, что меня услышат. - Что ты сказал? – в окошке появилось лицо. - Я ничего не говорил. – я сделал шаг назад. Щёлкнул механизм замка и надзиратель, которого я до этого не видел, зашёл в мою камеру, что не предвещало ничего хорошего… - Повторяю, что ты сказал? – он поигрывал связкой ключей. Мразь. Это ключи от моей свободы, а он ими играет! - Я ничего не говорил. – повторил я. Мужчина сделал шаг ко мне, а я от него. - За идиота меня держишь? Так хотелось сказать: «зачем держать - всё и так очевидно», но я сдержался, лишь поджав губы и слегка скривив их, стараясь сделать это незаметно. Я молчал, надзиратель тоже молчал, сверля меня взглядом. Когда молчание уж больно затянулось, я решился прервать его, заодно, постаравшись решить свою проблему. - Я хочу пить. – молчание в ответ. – Вы дадите мне воды? Мужчина хмыкнул, искривив губы в едкой улыбке, покачал головой и, так ничего и не ответив, вышел за дверь, вновь запирая меня на все замки. - И на том спасибо. – прошептал я. Что ж, хотя бы жажду утолю, это уже лучше, чем ничего. Посижу пока, подожду, а там – промочу горло и освежу мозг, да буду дальше думать над планом. Рано или поздно я обязательно что-то придумаю… Часов у меня не было, но через неопределенный срок, прошедший с тех пор, как за мужчиной закрылась дверь, естественное чувство времени подсказало мне, что никто не придёт. Не может же он так долго ходить за водой? Очень не приятно, знаете ли, принять издёвку за согласие. Очень неприятно оказаться по другую сторону этой игры… - Эй? – ещё через неопределенный отрезок времени, я припал к окошку на двери. – Кто-нибудь меня слышит? Я очень хочу пить! Принесите мне воды! Ответом мне стала тишина. Даже эхо, которое, по идее, должно было присутствовать в тяжёлых коридорах, не ответило мне. - Эй! – я снова уцепился за прутья и упёрся ногой в железо двери. – Кто-нибудь меня слышит? Эй! – я начал дёргать прутья. – Эй! Кто-нибудь? И вновь мне никто не ответил, а через пару минут, одинокая лампа над моей головой погасла. - Здорово… - буркнул я. Следом за лампой, с разницей в секунд тридцать, погас и свет в коридоре, оставляя меня в полной кромешной темноте. - Эй? – уже не так громко и как-то тоньше позвал я. – Эй, кто-нибудь, услышьте! Эй! Резко замолкнув, я припал к окну, вслушиваясь. Где-то вдалеке послышался топот тяжёлых ботинок, разговоры, состоящие из обрывистых фраз. Я сильнее прижался к окну. До побелевших костяшек сжимая прутья в своих руках и вжимаясь лицом в решётку. - Эй!!! – закричал я, дёргая прутья. – Я здесь! Меня кто-нибудь слышит? Ответом мне стал хлопок двери, где-то вдалеке. Воцарилась тишина. Какая-то давящая тишина. Неприятная и пугающая, заставляющая ёжиться и сжиматься, под её гнётом. Тишина, совершено иного рода, чем та, что накрывала меня своим мягким и уютным покрывалом, когда я засыпал дома, в своей комнате. Вслепую, я нащупал окно, просунул руку между решётками и постучал ладонью по толстому стеклу. Никто не открывал. Никто не отвечал… Вынимая руку, я сильно зацепился пальцем о прут, едва не сломал кость. - Аушшш… - зашипел я. – Никто не придёт? – отчего-то, спросил я у темноты. Почему-то, сейчас мне вспомнились слова легенды-страшилки, что рассказывала мне прабабушка Нарина в детстве: «Никогда не разговаривай с темнотой, она может тебе ответить». Я безрезультатно вращал глазами, стараясь хоть что-то разглядеть в этой непроглядной темноте, но – всё тщетно, в такой темноте никто не смог бы видеть… Сейчас ночь? Наверное… Логично было бы предположить, что, раз отключили свет, значит – все ушли. Получается, я совершено один в этом огромном заброшенном здании.. Стараясь не удариться во тьме о стену, я отошёл от двери и присел. Найдя опору в виде каменой и неровной стены, я прислонился к ней спиной, подтягивая коллеги к подбородку, и обхватывая ими руками. Официально уже была весна: март месяц, но в этом году он выдался удивительно холодным и промозглым, так говорили те жители Нью-Йорка, которые встречали здесь далеко не первую весну… Холод бетонного пола пробирал до кости даже через ткань моих штанов. Притянув собственные ноги ещё ближе, я сжался посильнее, стараясь максимально собраться, согреться… или хотя бы не дать себе замёрзнуть… Конечно, температура в камере была не такая, от которой можно погибнуть, но сидение и сон на холодном камне навряд ли могут пойти на пользу моему здоровью. Так интересно… Когда ты не можешь видеть ничего извне, твой мозг, твоя память сама начинает создавать образы, подкидывая их на сетчатку глаза, словно умелый фокусник. Человеческое сознание никогда не даст заскучать своему носителю… На изнанке моих век сменяли друг друга картинки, сперва, медленно и неуверенно, словно опоздавший ученик, который заглядывает в класс к особо строгому педагогу, потом быстрее и смелее, и ещё смелее… Я не отслеживал текучку мысленных образов перед своим внутренним взором, пассивно наблюдая яркие моменты, которые выхватывало моё сознание из хранилища памяти. В какой-то момент, я понял, что передо мной понеслись эпизоды, так тесно и неразрывно связанные с Урсулой… Моё внутреннее кино уже промотало плёнку до того момента, когда мы стали официальной парой. Я усмехнулся себе, или тому, кто был в темноте, или же являлся самой темнотой. Урсула… Только сейчас я понял, что совершенно забыл думать о той, кому клялся в вечной любви. Почему? Я врал себе про чувства? Нет. Не врал. Я уверен, что это была любовь. Или… Хоть никто и не видел, хоть некому мне было демонстрировать свои эмоции, я нахмурил брови. А что это было? Кому я говорил все эти слова? Кого я звал под венец? Кто она? Предательница? Нет – предают любимых или друзей, но не левых людей. Спасибо тому мужчине за эту фразу. Интересно, а каково было ей? Каково это – играть чувствами, да что там, жизнью другого? Того, кто искренне верит тебе? Того, кто готов отдать за тебя всё? Зачем я был готов? Зачем? Зачем я поверил ей? Как смог? Как повёлся… Боль подступила к горлу и сдавила его своими сильными щупальцами. Я зажмурил глаза. Было больно. Безумно больно. Но боль эта была не от того, что меня предали, а от того, что я поверил. Боль не от того, что меня не любили, а от того, что я смог полюбить… Но уже не люблю. Да, вот так просто, один поступок раздавил, разорвал в клочки то сильнейшее чувство, которому под силу свернуть горы и изменить мир. Мои родители, благодаря любви, что горела в их сердцах, смогли изменить мир, а моей любви не хватило сил простить предательство. Хотя… Имело бы это смысл? Любовь должна быть взаимной, только тогда она может преумножать и взращивать, брать и отдавать, в противном случае, любовь становится болезнью, подобной онкологии – она поселяется в сердце и начинает незаметно проникать в твои кровеносные сосуды, пить твои соки, пока не оставит пустую иссохшую оболочку. Да и не любовь это вовсе… Так, что-то наподобие простуды: хорошенько прочихаешься, глянешь в зеркало – как ничего и не бывало. Вот так легко и быстро я отпустил из своего сердца ту, что клялся держать там всегда. Ту, что клялась всегда держать меня в своём сердце, на самом же деле, она лишь безбожно лгала. Но мне ли говорить о боге и осуждать её поступок, вводить ей его во грех? Нет. И я не стану. Только бы выбраться отсюда… А там… Верну силу, отомщу и прощу. Я не злопамятный.