Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 2

Пошёл шестой день, того, что я всё ещё называл жизнью, хотя оно скорее напоминало существование. Я не мог поесть, когда хотел, я не мог пойти, куда хочу, да и вообще никуда не мог. Я видел лишь тех, кого меньше всего хотел видеть. Разбавлял картину лишь этот доктор – Алекс, он хотя бы не вызывал во мне рвотного приступа и желания плюнуть в наглую рожу. Но он приходил лишь один раз, расспросил меня про самочувствие, измерил давление, взял анализ крови, ещё раз напомнил надзирателям, чтобы не забывали меня кормить. За последние два дня надзиратель заходил ко мне всего один раз, что безумно радовало. Было ужасно неприятно видеть этот надменный полный ненависти и презрения взгляд, и понимать, что я абсолютно ничего не могу поделать, никак не могу защитить, себя. Хотя… Мне всё чаще закрадывались в голову сомнения: а что они со мной сделают, не стань я слушаться? Я им нужен для чего-то, а, значит, убивать они меня не станут, калечить тоже навряд ли будут. Я им нужен для каких-то опытов, а, значит, я должен быть хотя бы в сознании, а не на пороге смертного одра. Как же вы всегда вовремя… Словно почуяв, что я о них думаю, в камеру вошёл надзиратель. Смерив его недолгим взглядом, я пришёл к выводу, что этот какой-то новенький, или, по крайней мере, один из тех, что всегда стояли где-то в стороне. - Почему не встаёшь, когда начальство входит? А этот, оказывается, ещё хуже своих предшественников… Чего он сказал? Начальство? Ты – чмо, а не начальство! И, тем более, не моё начальство… - Иди ты… - не громко сказал я, но надзирателю этого хватило, чтобы взбеситься… - Ах, ты, подонок малолетний! – он в одно мгновение подскочил ко мне. Первым желанием было сжаться и уползти в самый дальний угол. Но желание это я задавил в зародыше, не двигаясь с места и поднимая на мужчину взгляд, такой же самодовольный, какой был у них всех. - В лицо мне повтори, что ты там сказал… - прошипел мужчина, ноздри его раздувались, а глаза налились кровью. Да пожалуйста… - Да пожалуйста. – спокойно сказал я, глядя ему в глаза. – Пошёл ты… Направление можешь выбрать сам: нах** или в *опу? Мне показалось, что кость вошла в мой мозг. Этот урод с такой силой ударил меня в лицо, что в глазах потемнело и в этой мутной темноте залетали звёзды… Не успел я отойти от первого удара, как за ним последовал второй. На этот раз, он попал мне в скулу. От силы удара я упал на бок, скребя ногтями по полу, пытаясь как можно быстрее встать и убежать, защититься. Но не тут-то было… На ноги встать я не успел, только на четвереньки. Сильно ударив меня ногой в область лопаток, надзиратель снова свалил меня на пол, ударяя в бок. Я быстро перевернулся, убирая подальше и так ушибленное место. Я даже не успел прикрыться руками… Удар в живот, что выбил из моих лёгких кислород и взбудоражил все мои внутренности. Ещё удар, к моему горлу подступает рвота, я уже чувствую этот кислый вкус во рту… Ещё удар, я сворачиваюсь клубком, стараясь защитить жизненно важные органы. Новый удар, он не попал в живот, но от этого не легче: удар пришёлся в моё колено, чуть ли не дробя коленную чашечку в порошок. Ещё один удар, слабее предыдущих, но мои воспаленные болевые рецепторы уже реагируют на любое прикосновение острой разрывной болью. Удары прекратились. Ещё пару минут я лежал, не двигаясь. Было страшно пошевелиться, казалось, что, соверши я хоть одно движение, я рассыплюсь на кусочки, умерев от болевого шока. Наконец, когда дыхание моё чуть пришло в норму, а сердце перестало биться о рёбра испуганной птицей, а чуть распрямился, открывая лицо и грудь. В момент, когда я полностью выпрямил ноющие конечности и попытался перевернуться, надзиратель нанёс мне новый удар, пришедшийся мне в область солнечного сплетения. Я отлетел, перевернувшись. В самый последний момент я успел приподняться, упёршись локтями в пол. Меня вырвало прямо на пол. Хорошо, что кроме незначительного количества воды и желудочного сока в моём желудке ничего не было. Откашлявшись, я сел, пытаясь выровнять дыхание, утёр слюну рукавом кофты, поднимая взгляд на надзирателя. Он стоял в двух метрах от меня. Весь его вид не выражал никакой жалости и сожаления. У меня все внутренности болели, все рёбра, каждая клеточка моего тела стонала от боли, а ему было плевать. Нет, даже больше – ему было приятно видеть мою боль. Это было видно, хотя он никак этого и не демонстрировал. - Ты наказана, ведьма. – сказал он и забрал бутылку с водой, что я так трепетно экономил. За ним закрылась дверь, и я наконец смог позволить себе не сдерживать эмоций. Я сидел на коленях, упёршись локтями в пол и уткнувшись лицом в оцарапанные ладони. Я заплакал, по-настоящему, от боли, от невыносимого чувства беззащитности, от унижения, которого я никогда в жизни не знал. Я плакал, стараясь не издавать ни звука, не хотелось, чтобы они услышали, не хотелось, чтобы они порадовались. Нет, я не доставлю им такого удовольствия. Я плакал, стараясь не всхлипывать, потому что от судорожных рыданий бока мои сжимало крепкой болевой хваткой. А боль и без того была, практически, невыносимой. - За что? – прошептал я, стараясь делать это как можно тише. Хотя, ответ был очевиден – я не стал слушаться и стелиться, вот меня и наказали, вот они меня и стараются перевоспитать. Сломать. Но – нет. Я не сдамся. Я не хочу повиноваться им. Свобода души – это единственное, что у меня сейчас осталось. Они не отнимут у меня и этого. Эта малая крупица, на самом деле, важнее всего прочего. Я не отдам им свою душу… Говорят, все ведьмы горят в аду, что ж, пусть же сатане мой дух и достанется, но не им. Слишком много почести для этих вонючих крыс. Им меня не сломить. Да, мне больно. Мне очень больно. Боль такая, что мне тяжело дышать. А про растоптанное чувство собственного достоинства лучше вообще молчать. У меня болит душа, а это хуже всего. Отчего-то, мне вспомнились слова одноклассницы, которые она бросила мне в лицо после одной моей шалости: «Элиот Болек – ты бездушная скотина! У тебя нет души! Дьявол с тобой сильно обломится!». Что ж, Захира, ты ошибалась, у меня есть душа. Что-то же у меня там, внутри, болит? Глубоко-глубоко, на самом дне колодца грудной клетки. Лучше бы у меня её, в самом деле, не было. Было бы намного проще. Я отполз к стене, прислоняясь к ней спиной и закрывая глаза, стараясь абстрагироваться от боли. Что случилось со мной? Раньше то душа меня не беспокоила никогда… Почему сейчас она зашевелилась? Спи, дорогая, зря проснулась, рано ещё. Сатана далеко, умирать я пока не собираюсь, а значит тебе рано ещё вступать с заключительным словом. А уродам этим я отомщу и без твоей помощи, так даже проще будет… Я приоткрыл глаза. По глазам неприятно резанул грязно-жёлтый свет. Легко поморщившись, я вновь опустил веки. Что со мной происходит? Позавчера мне приснился сон, сегодня во мне душа проснулась. Что дальше? Стану совсем человеком? Вряд ли… Раз во мне шевелиться что-то, напоминающее душу, я не человек. Люди (особенно если смотреть на моих надзирателей) не имеют души. Их даже дьявол не берёт в ад, они совсем ни во что не верят… Но отбросим лирику. Попытки принять удобную позу навели меня на невесёлые размышления: а как я теперь спать буду? И без зверских побоев сон на каменном полу приносил ужасный дискомфорт и боль наутро. Что же теперь? Я попробовал лечь, но не успел я всё свое тело уложил на пол, как я зашипел и снова сел. - Вот уроды… - прошептал я. – Уроды!! – крикнул я, что было силы. А что? Пусть слышат, что я о них думаю. Не прошло и пары минут, как дверь открылась и на пороге появился тот самый надзиратель, что избил меня, за его спиной стоял второй. - Достаточно. – тот что был позади остановил другого. – Ты его убьёшь. - Я осторожно. Знаешь, что он сделал? - Что? - Послал меня! Даже ещё предложил самому направление выбрать! - Ну, что, ведьма, давно на костре не горела? Они оба прошли в камеру, закрыв за собой дверь. - По-моему, очевидно, что, раз я жив и сижу здесь, на костре я не горел ни разу. - Умный сильно? - Я просто сказал факт. – я несильно пожал плечами. – Сжигание на костре – это казнь, а казнь – это узаконенное убийство. - Как же я жду, когда с ним закончат и МЫ СМОЖЕМ С НИМ ЗАКОНЧИТЬ. – сказал надзиратель, особо выделяя окончание предложения. Он присел на корточки и похлопал меня по щеке. Скулу обожгло болью. Сволочь, специально выбрал ту щёку, в которую меня бил второй урод? По огромному кровоподтёку нельзя было догадаться, что мне будет больно?! Хотя, о чём я? Им только того и надо. - Плохая, очень плохая ведьма. – продолжал издеваться надзиратель, трепля меня за щёку. - Не зря вас жгли, где ж святая инквизиция? Куда смотрит? – поддакивал второй. - Вы чего здесь сидите? – в камеру зашёл третий. – Что он сделал? - Послал меня. - Послал? – мужчина посмотрел на меня. – Тогда понятно. Новый надзиратель подошёл ко мне и придирчиво стал осматривать: повернул мою голову влево-вправо, ощупал голову. - Кофту и майку подними. – скривившись, сказал он. - Я в порядке. - Я тебя не спрашиваю, исполняй. Нехотя, я задрал одежду. Мужчина бегло осмотрел меня, затем, положил руки мне на бока, проводя по ним и надавливая. - Ай… - воскликнул я, когда он надавил на мои болезненные рёбра. – Мне больно! - Переломов нет. – совершено игнорируя мои слова, сказал надзиратель остальным. – Всё, - он оставил меня и подошёл к товарищам, - пошлите отсюда. У самых дверей тот, что осматривал меня, задержался, придирчиво осматривая камеру. - Мне казалось, - обратился он к другим, - ему вчера выдавали воду? - Да, я забрал её за провинность. – ответил тот, что избивал меня. - Хорошо. Пусть до завтра без воды посидит. Будет ему наказание. – он обернулся на меня. – Или до послезавтра… Все трое вышли и заперли за собой вдерь. - И всё равно вы – уроды! – крикнул я им вслед. Замок ещё не успел щёлкнуть. Дверь открылась и один из надзирателей, не говоря ни слова, вошёл обратно, направляясь ко мне. Когда этот отвратительный тип остановился передо мной, я спокойно поднял на него глаза. Он снял с пояса дубинку и, занеся руку, ударил меня. Мои нервные окончания успели лишь передать в мой мозг боль, пронзившую левый висок, следом пришла темнота.