Доверься чутью

Реки стал его первым другом и до сих пор остается его особенным другом, он научил его кататься на скейте. И Ланга никогда этого не забудет. «Вы с Адамом теперь приятели. Кто следующий? Ганнибал Лектер?». Но Реки бывает задницей. Ланге никогда не было трудно признать, что ему нравится Адам. Адам не странный. Он просто не похож на всех остальных, как и сам Ланга. Мир трудно понять, потому что люди сложные, слишком много думают. Адам не сложный. На самом деле, Адам потрясающий. Он ведет себя по-другому, менее неуравновешенно, когда они проводят время вместе. «Твои друзья, кажется, беспокоятся из-за нашего общения...». «Ну, что же, я думаю, это не их дело». Адам не сжег свой наряд Матадора Любви, несмотря на всю театральность, которую он привнёс в финал Белого Эдема, и которая явно намекала на то, что он хотел закончить всё прямо там. Когда они не одни, а рядом кто-то есть — кто бы это ни был, Реки, Мия, Шэдоу или Черри и Джо — он продолжает носить маску и плащ. Ланга уважает это. Или, скорее, он не понимает, почему Адам не должен этого делать, если ему хочется. Действия Адама — по крайней мере, во многом — должны бы быть направлены на самозащиту. Ланга честно не знает, как другие не могут понять. Но, ну, у всех есть на него обида, и это должно мешать видеть вещи такими, какие они есть. В любом случае, ему было бы сложнее разговаривать с ним, если бы Адам не носил маску. Он, э-э, очень привлекательный под ней. Да... И поэтому они оба получают выгоду от того, что Адам носит маску, хотя Ланга всегда может сказать, когда тот наблюдает за ним, даже издалека. Когда Ланга спровоцировал Адама, обогнав его и выполнив свой (его же) трюк, даже не признавая его присутствия во время их первого бифа — он просто знал, что за ним пристально следят. И это ещё до того, как они узнали друг друга, как сейчас. Адам — фантастический скейтер. Ланге нравится его изучать — и просто смотреть на то, что он делает. То, как Адам использует импульс, вес, скорость или балансировку; каждое движение как будто завершает само себя. Или как он может крутить и переворачивать свою доску ногами или двигаться вперёд только на передних колесах. Это искусство. Это признают все. Вместе они придумывают трюк, в котором они оба посылают свои скейты друг другу, обмениваясь ими во время почти одновременного прыжка. Они поднимаются в воздух, и время останавливается на секунду. Или, может быть, гораздо дольше. Это весело. Адам — это весело. Иногда они катаются ради скорости, а иногда ради этого... спокойствия. И Адам держит его в напряжении, показывая ему трюки и удивляя его тем, как много ему ещё предстоит узнать. Этот вызов электризует Лангу. Волнение от изучения чего-то нового, от того, чтобы сразу же быть в стихии, изучая трюк, отличается от ощущений во время просмотра видео. И хотя Ланга быстро учится, ему всё ещё есть куда совершенствоваться даже в базовых вещах. Например, у него более слабые ноги, чем у Адама (но более сильные мышцы кора, по отношению к их размерам, они проверяли). Это всё из-за давней страсти Адама к танцам. И это объясняет, почему Адам так потрясно держит равновесие. Адаму очень нравится поправлять его и учить. Он искренне радуется и никогда не завидует ему, когда Ланге удается повторить последовательность движений за ним. «Да. Да-а-а!». Реки, вероятно, выбросил бы свой скейтборд, отрицая то, что только что увидел, в семи из десяти случаев. Это недобрая мысль. Но именно так всё бы и происходило. И, конечно, он прогрессирует: он много думает о скейтбординге; на самом деле, почти всё время, что не спит. Просто иногда эти мысли где-то в глубине сознания Ланги, а иногда он просто грезит наяву, вспоминая свои и чужие бифы, переписывая последовательности движений, моделируя будущие ситуации. И поскольку Ланга спортсмен, он доверяет своей интуиции. Всё как бы «приходит к нему» с наитием, интуитивно, как будто к нему обращается его собственное тело. И его телу нравится быть рядом с Адамом. Он чувствует себя в полной безопасности. Реки и другие иногда называют его чокнутым, но это то, что он действительно чувствует. Так что. Но он и впрямь задается вопросом, почему он так себя чувствует. Он не может сравнить это ни с одним из своих предыдущих опытов. Он также спрашивает себя о будущем. Возможно ли, что их связь с Адамом будет развиваться? Она уже развилась до некоторой степени. Раньше они не были друзьями, но теперь они друзья. Так Ланга думает. Надеется. Он не понимает одну вещь: раньше Адам часто пытался прикоснуться к нему, и был вежлив в этом отношении — то есть, за пределами трассы. Но теперь, когда они встречаются наедине, вопреки ожиданиям, Адам воздерживается от любого ненужного физического контакта. Это обидно. Ланге нравится прикасаться к Адаму. Ему даже нравится чувствовать Адама просто рядом с собой. Однажды он заговаривает об этом. — Адам. Ты ведь мой друг, да? — Пожалуйста, не говори мне, что это единственное, чем мы являемся, мой милый… Ланга знает, что Адам не хочет от него никакой реакции, когда разговаривает с ним таким образом; ему просто легче общаться вот так. Это игра между ними, и Ланга не против. Ему это даже нравится. Это делает их взаимодействие особенным. — Хорошо, эээ… Если ты мой друг, может, ты хочешь, чтобы у нас было особенное приветствие? Как секретный сигнал только между нами двумя? Адам слегка приоткрывает рот и, наверное, приподнимает брови под маской. Он нехарактерно не находится с ответом сразу, и Ланга тут же беспокоится, что его предложение прозвучало по-детски. Он добавляет: — Я бы хотел объяснить лучше. Но, в общем, мне кажется, что сейчас у нас должно быть что-то подобное. Я бы с удовольствием попробовал, если ты не против. — О. А о чём ты думал? — Эээ, я думал, может быть, объятие? — Объятие? — Не конкретно Лав Хаг. Просто дружеские объятия. Если тебе нравятся объятия. — Хм. Это отличный вопрос, Снежок, и я не могу ответить на него сразу. Но, может быть, они мне и нравились, когда-то в прошлом. Адам звучит задумчиво, что случается нечасто. — Ну. Может, попробуем сейчас? Так они и поступают. — Всё хорошо? Голос Адама вибрирует в его груди, как мурлыканье, как будто он большой кот. Он звучит облегчённо и мечтательно. Ланга закрывает глаза и обнимает его в ответ. — Да. На самом деле, это гораздо лучше, чем хорошо. Ланга надеется, что Адам слышит в его голосе, что он чувствует себя очень умиротворённым и защищенным. И он, вероятно, слышит, потому что сам звучит тронуто: — О-а. На заднем плане слышны далёкие звуки оживлённой улицы, и всё же Ланге кажется, что время снова остановилось. Адам довольно вздыхает. — Жаль, что мы не можем делать это так же долго каждый раз, когда встречаемся. — Почему нет? — Ланга искренне не понимает и обнимает Адама крепче, в знак протеста. — Я тут не видел никакой полиции объятии. Адам смеётся. — Как скажешь. Всё что угодно для тебя, мой милый. Вот и хорошо.