All the Young Dudes — Sirius's Perspective

Hey, hey, mama said the way you move Gonna make you sweat, gonna make you groove Ah, ah, child, way you shake that thing Gonna make you burn, gonna make you sting Hey, hey, baby when you walk that way Watch your honey drip, can’t keep away Э-эй, красотка, ты так зажигаешь, Я заставлю тебя взмокнуть, ты будешь довольна… Ах, ах, детка, ты так трясешь ею, Заставлю тебя гореть, заставлю жечь… Э-эй, малышка, когда ты идёшь так, С тебя каплет мёд, мне не устоять… Пятница, 12-е ноября, 1976 год. Это был не первый раз, когда профессор Макгонагалл кричала на него в своём ночном халате, но на этот раз Сириуса хотя бы не съедало заживо чувство вины (он ни капли не жалел о попытке покрыть слизеринцев гноем). И всё же, это нельзя было назвать приятным опытом, особенно когда Римус стоял рядом, с искренним раскаянием уставившись в пол. Джеймс и Питер, конечно, успели сбежать. Кажется, все утренние пробежки Поттера наконец окупились, и он сумел убежать и от старого завхоза, и от его гнусной кошки. Кроме того, Филча отвлёк взрыв в туалете, что тоже помогло Джеймсу уйти незамеченным. Он чувствовал себя ужасно из-за этого и не раз предложил признаться Макгонагалл, что всё это было его идеей, но Сириус был против. Не было никакой необходимости наказывать Джеймса, раз он оказался достаточно быстр, чтобы смыться. К тому же, не то чтобы они с Римусом не могли пережить небольшую отработку, хотя задание, которое назначила им Макгонагалл, было довольно мерзким. — У вас обоих завтра есть свободный час перед обедом, — сказала она, нахмурившись. — Вы оба должны явиться в подземелья и всё за собой убрать. Без магии. Нет, на Джеймса Сириус не злился. Но когда он вернулся в спальню и увидел Питера, уже в пижаме, сидящего на краю своей кровати, то с трудом подавил волну ярости. Сириус не мог поверить, что этот скользкий гадёныш просто бросил их там, — у него вообще был хоть какой-то кодекс чести? Но хотя бы розыгрыш не был полностью сорван — Филч так и не нашёл спрятанные грибы, и на следующее утро гибриды дождевиков-бубонтюберов взорвались как раз в тот момент, когда слизеринцы выходили из подземелий на завтрак. Сириус испытал сокрушительную волну удовлетворения, узнав позже, что среди толпы учеников, направлявшихся в Большой зал, был и Снейп, и его дорогой братец. Он только жалел о том, что ему не довелось своими глазами увидеть Регги, покрытого гноем бубонтюберов с головы до ног. Разумеется, профессора сразу догадались, кто виноват — Макгонагалл тут же затащила Сириуса и Римуса обратно в свой кабинет, где во второй раз отчитала их и сняла с Гриффиндора ещё двадцать очков (Сириус сильно сомневался, что они выиграют Кубок факультета в этом году, но его это не особо заботило). В довесок она назначила им ещё одну отработку, что вновь вызвало протесты Джеймса: — Я скажу ей, что это была моя идея, я же принёс грибы в замок… — О, заткнись, Поттер, — простонал Сириус, потянувшись к кубку с тыквенным соком. — Мы не можем допустить, чтобы весь твой тяжёлый труд по созданию образа зубрилы пошёл коту под хвост. Что подумает Эванс? Питер, конечно же, не предложил признаться — он лишь беззаботно отправлял в рот яичницу. Сириус бросил на него презрительный взгляд, но тот, казалось, был слишком занят своим завтраком, чтобы заметить это. Сириус всё ещё бесился из-за него, когда они с Римусом спустились в подземелья. Он кипел от злости, стоя перед покрытым гноем туалетом и дожидаясь, когда Филч принесёт им чистящие принадлежности. — Чёртов Хвост, это всё он виноват. — Нет, не виноват, — прямо ответил Римус, зевнув и прислонившись к стене. — Этот маленький говнюк сбежал, прямо как настоящая крыса! — Эй, не груби, — одёрнул его Лунатик. — Он сделал это только потому, что кое-кто переволновался и взорвал все грибы. Сириус вспыхнул — Римус, что, намекал сейчас, что это всё вина Сириуса?! — Я соображал на ходу. — Ты вообще не соображал. — Зато ты вообще ничего не сделал! — Я пытался спрятать ящик! Если бы мы спрятали его, а сами забрались под мантию, тогда никого бы не поймали! — Ну, тогда ты этого не сказал! — возмутился Сириус. — Ты не дал мне времени ничего сказать! Сириус упрямо скрестил руки на груди, прислонившись к стене напротив Римуса. — И всё равно он не должен был сбегать. Римус сузил глаза и огрызнулся: — Джеймс тоже сбежал. И что-то я не вижу, чтобы ты поливал его дерьмом. Сириус бросил на него свирепый взгляд, чувствуя, как внутри закипают раздражение и жар; теперь он был раза в два злее, чем когда они спустились в подземелья. Джеймс убежал, да, но это было другое — он же не оказался заперт с ними в туалете и не бросил их на произвол судьбы, как последний трус. К тому же, Джеймс хотя бы предлагал взять на себя вину, разделить наказание — пусть Сириус и отказал ему, важен был сам факт. Питер же даже не предложил, а если бы он признался, они бы убирали этот идиотский туалет втроём, и тогда Сириусу не пришлось бы застрять с Римусом здесь наедине, и… В общем, просто это было другое. Но Лунатик, очевидно, этого не понимал. Филч, сияя от злорадства, сунул им в руки швабры и жёсткие щётки и с грохотом поставил у ног два больших деревянных ведра. Внутри туалета гной засох, образовав отвратительную, ядовито-жёлтую корку, которая покрывала все поражённые поверхности — стены, пол, зеркала. — Я вернусь всё проверить через два часа, — сказал Филч, всё ещё жестоко улыбаясь. — К тому времени чтобы закончили. Никаких волшебных палочек и этих ваших фокусов, — он ушёл пружинистой походкой, настолько довольный, что Сириус даже удивился, почему тот не начал напевать себе под нос. Римус повернулся к нему, и Сириус выпрямился, негодование всё ещё тлело углём внутри него. — Я начну там, — отрывисто сказал Сириус, кивнув подбородком в дальний конец туалета. — А ты иди туда, — он указал на противоположную сторону. — Ладно, — пробормотал Римус, закатив глаза, и подошёл к раковине, чтобы набрать воды в ведро. Сердце Сириуса сжалось от сдерживаемого гнева; он повернулся к Римусу спиной, как только наполнил своё ведро, чувствуя себя рассеянным и раздражённым, словно вот-вот сорвётся на крик или пнёт что-нибудь. Но вместо этого он сосредоточился на оттирании гноя с кафеля, сжав щётку до побелевших костяшек пальцев и стиснув зубы, с остервенением отскребая свою часть уборной. Несмотря на устрашающий вид, гной довольно легко отходил с помощью тёплой воды и мыла, и было удивительно приятно наблюдать, как из-под желтоватой массы вновь проглядывается плитка. Сириус подумал, что, будь он один, то, пожалуй, даже нашёл бы в этом занятии что-то терапевтическое. Но он был не один. Даже работая в тишине по разные стороны комнаты, Сириус остро ощущал присутствие Римуса, как человек может ощущать тепло, исходящее от камина. Он слышал каждое его тихое движение, каждый шаг по плитке, всплеск воды, когда тот наполнял ведро у раковины. Это был первый раз, когда они остались наедине после Хэллоуина. В подземельях было очень холодно, Сириус это знал. Но у него всё равно было такое ощущение, что он стоит рядом с открытым пламенем. Им потребовался час, чтобы вычистить весь гной, и теперь оставалось только окончательно смыть пену водой. Римус подошёл к раковине, ополоснул ведро, а затем плеснул водой на лицо и шею; его щёки порозовели от усердной уборки. Сириус наблюдал, как капля воды стекает по линии его челюсти. — Почти закончили, — легко сказал Римус, когда Сириус подошёл к нему, чтобы ополоснуть своё ведро. На что тот фыркнул, нахмурившись: — Но не благодаря Хво… — Да заткнись уже со своим Хвостом, а?! — резко оборвал его Римус. — Повзрослей! Сириус не потрудился ответить, чувствуя, как жар поднимается по его шее. Он тоже умыл лицо, пытаясь остыть. Через мгновение Римус вернулся к стене и принялся смывать мыльную пену чистой водой. Сириус вдруг осознал, что приближается к нему, словно притянутый магнитом. Он старался не пялиться на твёрдую линию плеч Лунатика и на то, как они напрягаются под тонкой тканью школьной рубашки, когда тот тянулся, чтобы добраться до верхних участков стены. Этот жар раздражения всё ещё туго скручивался в животе. — Ты немного пропустил, — проворчал он, отпихивая Римуса и наклоняясь, чтобы стереть остатки пены со стены. Римус впился в него сердитым взглядом. — Я думал, каждый моет свою часть ванной. — Ага, а я думал, тебе можно доверить нормально всё помыть. — Если бы ты не дышал мне в спину всё время! — Какие мы чувствительные, — хмыкнул Сириус. — Нет, просто ты ведёшь себя как мудак, — Римус пихнул его локтем в бок, вызвав вспышку острой боли. Сириус не думал — просто двинулся, толкнув его к стене, чувствуя, как обжигает его кожа сквозь ткань рубашки. Римус потерял равновесие и схватил Сириуса за плечо, чтобы не упасть, — его пальцы длинные, грубые, сжимающие до синяков, — а после Лунатик оттолкнул его от себя, уперев ладони в грудь, и раздражённым голосом произнёс: — Кретин. Сириус поцеловал его. Это было больше похоже на падение, чем на поцелуй; неизбежный, неумолимый гравитационный рывок вниз, пьянящая эйфория разрушения и огня. Губы Римуса были горячими, дыхание — жарким, руки, вцепившиеся в рубашку Сириуса, — обжигающими; он весь горел, и Сириус не хотел останавливаться. «Toujour Pur!» Сириус разорвал поцелуй и отшатнулся, когда реальность снова нахлынула на него. «О, Мерлин, — в ужасе подумал он. — О, блядское всё, я опять это сделал, я не могу… он не… он…» — Римус, — сдавленно произнёс он. — Я… блять, прости. Я не знаю, что со мной происходит. — Ничего, — пробормотал Римус, уставившись в пол, будто не мог вынести даже мысли о том, чтобы посмотреть на Сириуса. «Грязный, отвратительный, испорченный», — слова матери эхом раздались в его голове, пока Сириус боролся с чувством, что всё, что он с таким трудом пытался сохранить, сыпется вокруг него. Он должен был это исправить, прежде чем всё окончательно разрушится, прежде чем он отпугнёт Лунатика навсегда. — Ты же знаешь, что я не… — Да, — перебил его Римус. — Да, конечно. Я тоже. Сердце Сириуса болезненно сжалось в груди. «Конечно, — хотелось сказать ему. — Конечно, ты не такой». В Римусе не было ничего неправильного; Римус был само совершенство — губы блестели от слюны, волосы взъерошены, рубашка восхитительно помята там, где её касались руки Сириуса… «Хватит, — яростно думал он. — Прекрати сейчас же». Его мысли были сплошным клубком вины, жара, страха и желания — и во всём этом был виноват он сам. Он же был тем, из-за кого Римус… это он продолжал терять контроль… это он продолжал… Его размышления были прерваны лёгким рывком за край рубашки. Римус потянул его, привлекая внимание и заглядывая в глаза. — Никто не узнает, — тихо сказал он. Его глаза были тёмными от расширенных зрачков, распахнутыми, настороженными и такими красивыми. «Я мог бы утонуть в тебе», — лихорадочно подумал Сириус. — Ты ничего не скажешь? Римус покачал головой, и Сириус неосознанно шагнул вперёд, понимая, что должен остановиться, понимая, что это неправильно, даже когда Римус сказал: — Не скажу. Нам… нам не обязательно останавливаться. Если только ты не хочешь… Более сильный человек, возможно, попытался бы сопротивляться этому. Более сильный человек, возможно, отвернулся бы, оставил бы Римуса в покое, устоял бы перед порывом затащить человека, стоящего перед ним, в зияющую пещеру своих собственных эгоистичных желаний. Но Сириус был слаб. Он был так, так слаб, а Римус был совсем рядом — крепкий, тёплый и такой мучительно прекрасный, что Сириус подумал, что воспламенится, если не прикоснётся к нему сейчас же, прямо сейчас, — и в следующий момент они целовались, задыхаясь в губах друг друга, и Сириус чувствовал Римуса, твёрдого напротив своего бедра, горячего и такого же отчаянного, как и он сам. Их руки метались — зарывались в волосы, скользили по плечам, срывали пряжки ремней, пока они не оказались прижаты друг к другу, обхватив друг друга ладонями, сдавленно дыша в шеи. Когда всё закончилось, Сириус стоял, прижавшись лбом к плечу Лунатика, пытаясь вспомнить, как дышать. Наконец, он отстранился, его сердце бешено колотилось, когда их взгляды встретились. Римус протянул руку и провёл пальцами по его виску, убирая с глаз прядь волос, — и это прикосновение было таким нежным, что Сириусу показалось, что он может сломаться. — Ты чудесный, — прошептал он, потому что это было правдой, и потому что он не мог заставить себя держать эти слова внутри. Римус улыбнулся, мягко и интимно, и Сириуса охватило нестерпимое желание поцеловать его снова. — Давай, — сказал он вместо этого, отворачиваясь и застёгивая брюки, — нам надо закончить уборку. Ему было холодно, когда он мыл руки, холодно, когда взял швабру, холодно, когда вернулся на свою половину комнаты. Мысли шумели в голове, словно нарастающая волна, угрожающая захлестнуть и поглотить его. — Ты же не… — внезапно заговорил Римус, после чего поколебался мгновение и добавил: — Не сбегай на этот раз. Сириус обернулся, чтобы посмотреть на него, сердце болезненно сжалось в груди. — Я никуда не сбегу, Лунатик, — тихо пообещал он. — О, ладно. Тогда хорошо. — Мне было стыдно из-за этого. В тот раз. Прости, — он нервно стучал пальцами по ручке швабры. — Я думал, ты будешь злиться или что-то типа того. Не знаю. — Нет, я не злился. — Мы же всё ещё друзья, да? — Сириус затаил дыхание, задавая этот вопрос. Ему нужно было… это. Ему нужно было, чтобы Римус сказал, что может принять это, может делать это, не разрушая того, что у них уже было. Это было эгоистично, но это никак не умаляло его желания. — Конечно! — Римус говорил искренне и серьёзно, смотрел на него широко распахнутыми глазами и был гораздо лучше, чем Сириус того заслуживал. — Мы всегда будем друзьями, Бродяга. Сириус вздохнул. «Всегда». Он робко улыбнулся и вернулся к уборке, полный вины, облегчения и такого счастья, что это причиняло боль.