Barbieshler

ВСЕМ ЛЕГЕНДАМ ДОПСА, ДАЖЕ ТЕМ, КОТОРЫХ В ДОПСЕ НЕТ, НО О КОТОРЫХ В САМОМ ДОПСЕ ХОДЯТ ЛЕГЕНДЫ, ПОСВЯЩАЕТСЯ

В основном здесь преобладает розовый. От кричащих тонов до каких-то пастельных оттенков, от розовой зубной щётки в бледно-розовом пластиковом стаканчике в ванной с розовым кафелем, до розового особняка, в котором эта самая ванная такая же розовая, как и... Как и всё остальное. Как фильм ужасов наоборот. Розовые улицы и бассейн с лепестками роз, розовый надувной матрас и розовая вымощенная дорожка к розовой двери особняка, розовые рамы в окошках и задёрнутые в окнах занавески — тоже розовые. Газон, слава богу, зелёный, но в клумбе, конечно, розы. Розовые. — Привет, Клэнси! — Джош выговаривает это своими розовыми губами, растянутыми в широкой приветливой улыбке. — У тебя розовые волосы! Торчащие соски у Джоша — те тоже розовые. Под розовой же футболкой. Торчат так, что видно сквозь тонкую ткань. Фильм для детей, как же. — А ты вообще — голубой, — ворчливо отзывается Клэнси. — Но я же молчу. «Студия ДОПС представляет!» Клэнси фыркает, бурча себе под нос: — Да нихера они себе ещё не представляют, насколько это трэш. Клэнси с бледно-розовыми прядями цвета вымывшегося баббл-гам лежит на шезлонге; шезлонг, конечно, розовый, шёлковый халат на Клэнси такого же розового оттенка. Спасибо ещё, небо, к которому Клэнси возводит глаза, голубое настолько же, насколько голубой Джош Дан. Зато титры с заголовком фильма — кричаще-розовые. «Барбишлер». Крупные розовые буквы на голубом фоне, заставка с летящим драконом, — вот это уже и правда Трэш, — в конце заставки, переваливаясь, идёт неведомый рогатый белый зверёк. Клэнси терпеливо ждёт, но после заставки не появляется никакой надписи, вроде: «Скоро во всех кинотеатрах страны», или, по крайней мере: «Уже завтра сольётся пиратами на все торренты мира». Ах, да, точно. Детский фильм. Даже не трейлер. Джош присаживается на шезлонг рядом, такой же розовый, как и шезлонг Тайлера. На Джоше розовые шлёпанцы, по крайней мере, ногти на пальцах ног не накрашены розовым лаком. Зато педикюрша хорошо постаралась. Детский фильм, эстетичный, конечно, пиздец, розовые пяточки вызывают желание ущипнуть. Клэнси сглатывает. — Хочешь чего-нибудь? — Клэнси предлагает на правах хозяина. — Тут розовый морс, розовый пунш, какой-то розовый сок и на праздничный случай — шампанское! Розовое, конечно. Это — Барбилэнд, здесь каждый день — праздник. Дема была как-то попривычнее, честное слово, по крайней мере, всё, что касается цветовой гаммы. Клэнси затягивается, чтобы смириться с окружающей его розовой реальностью, сладкой, как фруктовая жвачка; он подносит пальцы ко рту, которые тут же заблюриваются, кусок изображения просто размывается. Клэнси со вздохом выдыхает клубы розового дыма. — Ты что, ебанулся — курить здесь? — возмущённо спрашивает Джош. — Это детский фильм! На экране появляется надпись, крупные розовые буквы: «В главной роли — Клэнси». Всё, чтобы отвлечь юных зрителей от того, чего им не следовало бы видеть. — Ебанулся — говорить при детях слово «ебанулся»? — в тон Джошу фыркает Клэнси и пожимает плечами. — Это всё равно электронка. С клубничкой. Хочешь? — Дети! — напоминает Джош, кивая в сторону камеры, как будто дети уже стоят там, выстроившись в рядок и записывая ровным каллиграфическим почерком в розовые блокноты, как получить всё, что нельзя. Клэнси из того времени, когда «клубничку» доставали на кассетах — из картонных коробок, запрятанных под родительскую кровать. Дети сейчас если и записывают, то сразу на айфон. — Ты вообще видел этих детей? — скептически интересуется Клэнси. — Они тебе ещё посоветуют, что лучше достать, чтобы вставило, и где брать выгоднее всего. На экране снова появляется надпись, на сей раз, другая. Крупные буквы, такие же розовые: «В роли Джоша Дана — Джошуа Уильям Дан». Внизу надпись — перекрещенные барабанные палочки, угадайте с трёх раз, какого цвета. Они ещё и палочки ему перекрасили — детский фильм, мать его. — Выгоднее всего — брать в рот, — не удерживается Джош. И по любимой привычке открывает рот, высовывая язык. Клэнси шумно сглатывает, вид такого Джоша вызывает у него совершенно опредёленную, однозначную реакцию. Клэнси плотнее запахивает полы шёлкового халата, закидывает ногу на ногу, чтобы его стояк был менее заметен. Брови Джоша — спасибо, что не розовые — взлетают вверх, он хищно приходится кончиком своего розового языка по розовым губам. Боже, помоги дожить до конца титров и не кончить раньше времени. Новая розовая надпись, на сей раз, внизу экрана: «Оператор: Марк Эшлеман». В последний раз, когда он появлялся где-то поблизости, то бурчал что-то про «глаза б его это не видели», и ему на лицо тут же нацепили маску для сна с логотипом Барби. Розовую, конечно. — Помолчал бы ты лучше, — Клэнси хмыкает, делая ещё одну затяжку, пока Джош облизывает собственные пальцы. — Анальная пробка во мне — и та розовая. Кто знает, на какие зверства они ещё способны. Улыбка Джоша становится шире, становится чуть менее пластиковой, чуть более угрожающей и уж точно более заинтересованной. Клэнси слегка ёрзает на шезлонге, ощущая, как кончик розовой анальной пробки упирается прямо в простату. Ещё немного — и Джош полезет на него, трахать прямо тут, на розовом шезлонге возле бассейна с лепестками роз. Но нет — новая надпись на экране: «Исполнительный продюсер — Джагвар Твин, он же Рой, мать его, Вронски». Новые розовые буквы, внизу надписи — розовые отпечатки кошачьих лапок. — А этот-то как сюда влез? — в голосе Джоша что-то близкое к восхищению. Клэнси закатывает глаза, снова затягивается и выпускает новые клубы дыма, его пальцы с электронной сигаретой опять заблюривает. Цензура, мать её. — Это же Кот, — Клэнси не ревнует, нет, конечно же нет, разве что самую розовую чуточку. — Он пролезает в каждое его произведение. Розовые кошачьи следы появляются по периметру надписи, где-то в углу экрана мелькает кончик пятнистого хвоста. — Его? — переспрашивает Джош. Словно в ответ на его слова где-то внизу появляется надпись, всё тем же розовым: «По больной фантазии одной трёхголовой собаки». Раздаётся оглушительный лай на три голоса, словно где-то вдали поддакивает целая собачья свора. Клэнси снова закатывает глаза. «Идейные вдохновители — Дима Демотиватор и Поля Морлина». — Этих детей тоже запомни, — хмыкает Клэнси, тыкая пальцем вверх; в розовые фейерверки на фоне неба, складывающиеся в новые буквы — розовые на голубом. — Мы от них ещё настрадаемся. Судя по выражению лица Джоша, так страдать он совсем не против. Джош придвигается ближе и устраивает ладонь на коленке Клэнси; шёлковый розовый халатик задирается, как по волшебству. Ну, или по тому, как прописано в сценарии. — Покажи, — требовательно просит Джош. — Пробку. Поверх их голов возникает новая розовая надпись: «Я люблю тебя, Арти!» Клэнси звонко шлёпает Джоша по ладони, одёргивая подол халата почти до самых стоп. — Дети, помнишь, Джош? — цокает языком Клэнси. — Это детский фильм! С этими детьми всегда так: они ещё и командуют, как лучше встать, чтобы получился идеальный ракурс. — А ты отвернись от детей и покажи, — может, Джош и убирает ладонь, но от своих горячих тайных фантазий и планов явно не отступает. Клэнси в который раз поднимает глаза к небу; там возникает новая розовая надпись. «Приглашённая звезда — Спуки Джим!» И снова лай, правда, на сей раз, короткий и одиночный. В следующую секунду Клэнси с Джошем уже шагают по одной из розовых дорожек; розовый кирпич от особняка к особняку в Барбилэнде. Монтаж, хули. Клэнси прячет руки в карманы розовых шорт, футболка на нём тоже розовая, но, по крайней мере, это не шёлковый халат. Ноги у Клэнси загорелые и гладко выбритые: чего только не сделаешь для съёмок фильма. Они идут: неспешно и неторопливо, здесь тебе не Дема, здесь бежать некуда, здесь детки пристально наблюдают за каждым твоим шагом. Электронную сигарету — и ту отобрали, вырезали. Фу. — Ты что, ещё собаку сюда притащил? — уточняет Клэнси. Спуки Джим или просто Джим — пёс Джоша, и Клэнси не помнит, чтобы он был в сценарии. Впрочем, этот самый сценарий дописывается и исправляется на ходу, в итоге седина Марка Эшлемана — тоже розовая. — Кто-то должен вызывать умиление у окружающих, — Джош пожимает плечами. — И их же облаивать. У Джоша здесь — нормальный цвет волос. В смысле, натуральный. Естественный. В роли Барби здесь Клэнси. Главная роль — его. Клэнси даже немного завидует Джошу — его не так достают и не кричат ему с каждого угла: «Привет, Клэнси!!!» Приходится широко улыбаться и махать рукой в ответ, и кричать ответное приветствие. — У меня для этого есть ты, — бурчит Клэнси сквозь эту широкую улыбку. Джош тоже машет ладонью каждому встречному, улыбается и выговаривает: — Гав! На шее Джоша — ожерелье из крупных бусин, разумеется, розового цвета и на розовой же нитке, и крупное сердечко из сердолика в самом центре. У Клэнси такое ощущение, что приклеенная улыбка скоро разорвёт ему лицо. Начинают ныть скулы — столько лыбиться, а ведь прошла ещё только заставка. — Давай в следующий раз снимемся в каком-нибудь ужастике, — негромко предлагает Клэнси, так, чтобы слышал только Джош и восемь миллиардов зрителей по всему миру, глядящие в экраны. — Купим тебе накладные клыки, будешь Графом Джошкулой. Каждый встречный машет им руками, каждый встречный приветствует Клэнси, проезжающие мимо тачки сигналят, все до единого восхищаются его розовыми волосами. Клэнси начинает подумывать о том, что стоит снять с себя футболку и обмотать ей голову, сооружая тюрбан, но тогда все будут восхищаться тюрбаном. — Что, будешь ходить в длинной ночной сорочке и подставлять шею под мой кусь? — Джош имитирует дурацкий восточно-европейский акцент, а затем хищно клацает челюстью и снова лепит на лицо широкую, приветливую улыбку. Клэнси опускает взгляд на свои гладковыбритые голени и шевелит пальцами ног в розовых шлёпанцах. — Ладно, — вздыхает он. — «Пятница, тринадцатое»? Джош хлопает ладонью его по плечу, а затем снова машет рукой, обгавкивая почтальона на розовом велосипеде и с розовой массивной сумкой, перекинутой через плечо. — Привет, Клэнси! — кричит почтальон. — У тебя розовые волосы! А у почтальона — почта для Клэнси: приглашения на тусовки, вечеринки, ворох поздравлений со свадьбой. Надо держать Клэнси подальше от дома и почтового ящика, пока он не обратил внимание на новое кольцо на своём безымянном пальце. — Скорее, суббота, четырнадцатое, — со смешком уточняет Джош. Спина Клэнси выпрямляется сама собой, его губы шевелятся. Звучит музыкальная заставка: «But on Saturday, Saturday, Saturday...» Дурацкий жест рукой родом из клипов конца девяностых, музыка заканчивается, Клэнси отплёвывается, отряхивая ладони. Джош покатывается со смеху. — Кошмар, блядь, на улице Малберри, — возмущенно ворчит Клэнси. — Оденем тебя в полосатый растянутый свитер и купим острые накладки на пальцы. — Ты вообще в курсе, сколько там частей? — широчайшая улыбка на лице Джоша плохо сочетается со скептицизмом в его голосе. — И поверь, ты останешься в живых до самого конца. А конец будет длинный, толстый, и... Клэнси снова закатывает глаза к голубому небу, немой жест, умоляющий Джоша заткнуть свой горячий розовый сладкий рот. Небо не помогает припомнить подходящего фильма ужасов; Клэнси мало смотрел ужастиков в своей жизни. — «Проклятие»? «Астрал»? Какой-нибудь «Звонок»? Нет? Не хочешь вылезать из колодца? — Клэнси со вздохом цокает языком. — Может, «Поворот не туда»? Хотя, не туда мы уже свернули... Давай, помогай. Мозговой штурм. Над головой Джоша возникает маленькая голограмма: розовые мозги. Клэнси вздыхает. Уж лучше бы зажглась лампочка. — Раз ты пошёл по японскому кинематографу, может, «Годзилла»? — предлагает Джош. — В главной роли — Трэш. Они оба поднимают глаза вверх, к небу, там, где на фоне солнца летает огромный голубой дракон. Раздаётся громкий, оглушительный рёв, тут же внизу появляются светящиеся мягким розовым светом неоновые субтитры: «Привет, Клэнси, отлично выглядишь, мне нравится твоя причёска!» — У меня есть особняк, кабриолет, Джош, который обгавкивает прохожих, есть даже ручной дракон, но при этом все вокруг замечают только мои розовые волосы, — Клэнси запускает пальцы в пряди, слегка тянет их в стороны, взъерошивая и устраивая на своей голове гнездо. Разумеется, розовое. — Что, блядь, не так с этим фильмом? Надо было соглашаться на твою Харви Квин. — Харли, — автоматически поправляет Джош. — Да один хуй — пизда, — вздыхает Клэнси. — И этой пиздой накрыло всех. И даже она, понимаешь... — Клэнси обводит в воздухе полукруг указательным пальцем, очевидно, изображая пизду. — Розовая. Это Барбилэнд. Здесь даже дерьмо — розовое. Пахнет, конечно, как и полагается — дерьмом, но зато с ванильной отдушкой. — Мне нравятся твои волосы, — с широкой улыбкой сообщает Джош. — Они такие... розовые! Клэнси взирает на него; пялится самым мрачным взглядом через самую милую улыбку, в которой только способны растянуться его губы. — Клянусь тебе, в следующей эре я побреюсь налысо и буду, как яйцо. Они же побрили мне ноги, Джош! Гладковыбритые, загорелые, в коротких, выше колена, шортах. Розовых, разумеется. Джош опускается на корточки, чтобы разглядеть получше: зрение у него и здесь оставляет желать лучшего, но, по крайней мере, очков для зрения с розовой оправой у Джоша при себе нет. Этим Клэнси себя успокаивает: могло бы быть куда хуже. — А волосы у тебя на ногах, — осторожно спрашивает Джош, ведя кончиками пальцев по его щиколотке выше, к коленке, а затем ещё выше, по бедру. — Они тоже были... розовые? Это Барбилэнд. Здесь каждый день — праздник. Клэнси задирает свою розовую футболку с парой розовых пуговиц под горлом, демонстрируя живот. Джош присвистывает — несколько нот из припева Saturday. — Цвет малиновой суки, — голос Клэнси звучит с оттенком розовой гордости. Блядская дорожка от пупка до резинки шорт — темно-розового оттенка. Клэнси опускает футболку и шлёпает Джоша по руке, прямо по тянущимся к низу его живота пальцам: это, в конце концов, всё ещё детский фильм. — А зад они тебе тоже побрили? — с любопытством спрашивает Джош. Клэнси улыбается ещё шире; где-то там, внутри его черепушки с розовыми волосами — мысли об огромной атомной бомбе, обязательно розовой, которая разнесла бы этот мир на мелкие розовые клочки. Это детский фильм. Здесь только любовь, дружба и ягодный баббл-гам. — Они на полном серьёзе обсуждают длину моего хера, — Клэнси разводит руками. — Догадайся про жопу сам. Мужской голос торжественно произносит: «Всем встать, исполняется гимн Федерации ДОПС, города Хуета!» Секундное молчание, а затем птички начинают чирикать с удвоенной громкостью. Тот же мужской голос заводит: «Это Барбишлер: у Клэнси длинный хер, а у Джоша — он тоже хороший!» Внизу экрана розовая надпись: «Исполняет Михаил!» Птички чирикают, мелкие зверьки и пара косуль ведут хоровод вокруг Клэнси и Джоша. Последний расплывается в широчайшей улыбке и успевает хлопнуть пару раз в ладоши до того, как ловит мрачный взгляд Клэнси. Джош негромко кашляет; музыкальная заставка заканчивается, зверьки разбегаются, волк уносит одного из кроликов за шкирку. — Да брось, Клэнси, — Джош ободряюще хлопает Клэнси по плечу. — Всё могло бы быть куда хуже! У тебя в детстве была Барби? Клэнси отрицательно мотает головой. — Родители считали, что хватит с меня двух братьев и сестры, — коротко фыркает Клэнси. — У меня было две сестры, и у них были Барби. Кен тоже был, один на всех, — Джош внимательно смотрит на Клэнси. — Так вот, хера у Кена не было, только рельефные очертания. Несколько секунд Клэнси тупо пялится на Джоша, пытаясь сообразить, шутит он или нет. Джош улыбается так, как всегда улыбается, широко и открыто, искренне, так, как и положено улыбаться в Барбилэнде: идеальной белозубой улыбкой. Он это серьёзно. На всякий случай Клэнси решает проверить: это детский фильм, кто знает, на что ещё они способны. Спрятавшись за широкую спину Джоша, Клэнси лезет рукой себе в шорты, чтобы пощупать и убедиться: член на месте, никаких обманчивых очертаний. Клэнси-младший жив, здоров и вполне себе заинтересован тем, что находится чуть ниже спины Джоша. — Надеюсь, хотя бы у Барби хера не было, — бормочет себе под нос Клэнси, пытаясь застегнуть ширинку. — Не, — мотает головой Джош. — Хера не было. Был накладной живот. Прекрати на меня так смотреть: у меня было две сестры, тяжелое детство, нам с Джорданом приходилось играть тем, что мы найдём! Клэнси звонко шлёпает Джоша по крепкой заднице в обтягивающих розовых шортах. Улыбка Джоша становится ещё шире, если где-то это и возможно, то только в Барбилэнде. — В следующий раз снимемся в ремейке «Херминатора», — обещает Клэнси. — Ты хотел сказать — «Терминатора»? Клэнси посылает Джошу воздушный чмок, складывая губы розовым бантиком. — Нет! На секунду фильм обрывается; на чёрном фоне возникает заставка. «Последние новости! После экстренного собрания министр Собачьих дел заявил...» Следом появляется голографическое изображение Джима, пса Джоша. Главный министр не твоих собачьих дел передаёт срочное важное сообщение: — Гав! Джош лыбится, дёргая Клэнси за футболку, мол, только посмотри, это же Джим! На этом мы возвращаемся к нашей истории. Барбилэнд, Барбишлер: два мужика в розовом и какой-то Трэш сверху. Они продолжают идти по розовой дорожке из розового кирпича, Клэнси уверен, что в этом детском фильме точно есть какой-то сюжет, но боится интересоваться у Джоша, какой именно. О некоторых вещах лучше не знать. — Могли бы сняться в какой-нибудь франшизе, типа Марвел, — Джош пожимает плечами, возвращаясь к предыдущей теме их разговора. — Они, конечно, паспорт отбирают, заставляя сниматься даже на пенсии, зато весело. Могли бы быть там, этими, богами! Джош тянет Клэнси к себе, обнимая его со спины. Детский фильм: любовь, дружба и всё про преодоление! И, конечно, реклама нового блокбастера. «Один из них — Бог длинных членов», — громко, на весь Барбилэнд, сообщает мужской голос. — Это ты! — восторженно попискивает Джош. «У второго — самые торчащие соски на всём Диком Западе». Это, разумеется, Джош. Громкость скрежета зубов Клэнси скоро перекроет новую заставку. «Всё всегда упирается в...» — Это твоё божественное эго упирается мне в задницу? Умоляю, Джош, скажи — «Да!» Это всё ещё детский фильм, здесь на вопросе о длине хера даже дадут линейку, обязательно розовую. Джош сдавленно хихикает, пока Клэнси пихает его локтем, выпутываясь из его объятий, пока съёмки детского фильма не превратились в съёмки недетской порнушки. — В следующий раз, — недовольно бурчит Марк из-за камеры, — сами будете снимать. Джош тут же обрадованно подпрыгивает, снова громко хлопая в ладоши. — Да! — быстро кивает Джош. — Хочу снимать! Клэнси закатывает глаза, поднимает их к такому же небесно-голубому небу, как сам Джош, хлопающий в ладоши. Там, над ними, кругами летает Трэш, машет Клэнси когтистой лапой, и внизу снова появляются розовые титры: «Привет, Клэнси!» — Договорились, Джош будет снимать с себя футболку, — со вздохом говорит Клэнси. — У него это получается так сексуально, что всё внимание будет переключено на него. Выражение лица Марка намекает на то, что вскоре он начнёт биться головой о всё, что попадётся под руку. Под голову. Розовые стены, розовая камера, розовые дорожки из розового кирпича. — Спорим, у тебя это получится ничуть не менее сексуально? — Джош расплывается в новой улыбке, сахарно-сладкой, на вкус как клубника со сливками, приторно настолько, что сводит рот и мозг; это Барбилэнд. — И если я выиграю, ты напишешь и исполнишь песню про проктолога! Клэнси таращит на него глаза, пока начинается новая музыкальная заставка. С ужасом он слышит собственный голос, с ужасом он понимает, что его собственные губы шевелятся. Это Барбилэнд — хуже любого фильма ужасов, честное слово. «Welcome to the new way of living, it's just the beginning of Lavish!» Клэнси крутит задницей и Джош, разумеется, пританцовывает тоже. — Что это?! — в ужасе шепчет Клэнси. — И это — новая эра? Джош репетирует хук правой. — Спойлер: я выиграю. Но тебе понравится песня. Музыка продолжает звучать ещё какое-то время, Трэш, там, наверху, взмахивает крыльями в такт. Танцует на свой лад, опускаясь с каждым проделанным кругом всё ниже. Опускаясь почти до их уровня. Клэнси пялится на небо, на Трэша, прикрывая ладонью от солнца глаза. — Что он делает? — интересуется Клэнси. В глубине души он даже не уверен, что хочет знать ответ. «Привет, Клэнси!» Новые розовые строчки субтитров внизу. Клэнси думает, что у Трэша короткая память: он здоровается уже в третий раз. Это Барбишлер, детский фильм: повторы и мораль. Автор мягко намекает, что Бог любит троицу. Автор — тот ещё дьявол, если уж начистоту. «Я подкину вас до места назначения!» Джош снова довольно улыбается, протягивая Клэнси очки. — Это от ветра, — поясняет Джош. У очков, разумеется, розовые стёкла. Клэнси со вздохом напяливает их: вот тут начинается сюжет. Это к лучшему: чем быстрее всё это начнётся, тем быстрее закончится — и он будет свободен. — Нам обязательно путешествовать на драконе? — громким шёпотом, чтобы Трэш не услышал, интересуется Клэнси. Трэш, разумеется, слышит; он хохочет так, что с деревьев слетает листва, а цветы теряют лепестки. Клэнси сдувает розовый лепесток с кончика носа. «Так положено по сюжету!» На сей раз субтитры слегка мигают, трясутся, будто хохот дракона долетает и до них. — До этой аушки с драконом Цербер ещё не добрался, — поясняет Джош, забираясь на лапу дракона. — Поэтому просто решил обстебать «Четвертое крыло». Клэнси забирается следом, хватаясь за протянутую руку Джоша. На спине Трэша оказывается сиденье наподобие тех, которые бывают в тележках на аттракционах. Даже есть ремни безопасности, они, разумеется, розовые — точно такие же, как сидение. — Что обстебать? — Клэнси даже не уверен, что хочет знать об этом. Трэш расправляет крылья; он отталкивается от земли, два больших взмаха — и вот они уже парят в небе цвета Джоша Дана. — «Четвёртое крыло!» — Джош поправляет указательным пальцем такие же розовые, как у Клэнси, очки, которые самым чудесным образом — магический монтаж, не иначе — материализуются у него на переносице. — Книжка, от которой дети сейчас без ума. Главная героиня имеет ментальную связь с драконом и постоянно думает о том, как бы потрахаться, а кругом идёт война. Дети. Точно: это детский фильм, Клэнси всё время упускает это из виду. У этих детей нет ничего святого. Клэнси делает глубокий вдох. А потом выдыхает: — Боже... Джош цокает языком. Вопреки логике, Клэнси слышит это цоканье, как и все слова Джоша, и ему даже не приходится перекрикивать шум ветра. — Нэд. Его зовут Нэд! Теперь он рогатый и плюшевый, никаких старых тряпок, — Джош кивает туда, вниз. — И теперь его зовут Нэд. Нэд. На что только не пойдёшь ради съёмок детского фильма. Клэнси думает: больше никогда. Клэнси тоже смотрит вниз: маленькие розовые домики, кажущиеся отсюда игрушечными, из новой розовой коллекции Лего. Пряничные домики с карамельными крышами, как из детской сказки. Розовые дорожки из розового кирпича — это детский фильм, никакого кокаина, даже розового! Только идеальная картинка идеального городка Барбилэнда с конфетным запахом. Как шоколадные маффины с клубничным джемом, как блинчики с голубикой, как вафли с малиновым топпингом. Люди на улицах, крохотные, как брелочные фигурки из коллекции «Фанко Поп», с задранными головами, машущие ладонями в приветственном жесте. — Привет, Клэнси! Вопреки логике, их крики слышно даже здесь, на спине у дракона. Вопреки логике, Трэш сообщает, как сообщают субтитры: «Все уже собрались, нам надо поспешить!» Привет «Четвертому крылу», какая логика, о чём вы, у дракона вообще только два крыла. Кхм. — Что он ещё придумал?! — громким возмущённым шёпотом спрашивает Клэнси, дёргая Джоша за короткий рукав розовой футболки; Клэнси кивает вниз, туда, намекая на Адский ад, подземное царство мёртвых, двери в которое сторожит, согласно мифам, этот злобный трёхголовый пёс с неуёмной фантазией. — Барби — кемпинг? У этих детей нет ничего святого, они даже спальник перекрасили в розовый! Что дальше? Барби — цирк? Розовый шатёр с голубыми акробатами и ручной гепард Джейсон, чья розовая шкура покрыта темно-розовыми пятнами? Барби — психушка с розовыми мягкими стенами и врачами в розовых халатах? Джош сдавленно хихикает, явно представляя себе эту картинку. Из-под земли тоже доносится сдавленный хохот — гавканьем на три голоса, вопреки всякой логике, его слышно даже в небесах на спине у дракона. — Розовые ремни, которыми тебя привязывают к кровати, и розовые таблетки каждое утро, — подхватывает Джош. — Привет, Клэнси, как твоё состояние сегодня? — Сегодня мне хочется умереть чуточку меньше, — ворчливо отзывается Клэнси. «Всё не так плохо», — сообщают субтитры внизу; Трэш ухмыляется бледно-розовыми клыками. — «Джош, когда мы уже скажем ему?» Клэнси делает глубокий вдох. Он не хочет об этом знать. Он ничего не хочет об этом знать. Клэнси пялится на довольную рожу Джоша и спрашивает: — Скажите мне — что? На секунду возникает чёрная заставка, посередине белая надпись, выделенная курсивом и жирным шрифтом: «Событие Б». — Вот блядь, — бормочет Клэнси. В следующую секунду — монтаж! — они уже оказываются внутри огромного собора. Розового, разумеется. Розовые витражи, розовые иконы с ликом Клэнси и Джоша. Вместо священника в розовой рясе — Санет в розовом платье в пол, да и остальные собравшиеся гости, тоже, разумеется, все в розовом. Весь состав ДОПСа, все две с половиной тысячи человек. И Цербер собственной персоной в розовом ошейнике. В трёх. Крупные розовые буквы сообщают: «Барбишлер — СВАДЬБА». — Какая, блядь, нахрен, свадьба? — Клэнси почти скулит. Внутри собора нет только Трэша: он летает, наворачивая круги, снаружи, то и дело заглядывая одним глазом в узкие длинные окна с розовыми рамами. Джош сияет новой белозубой улыбкой. — Наша, — торжественно сообщает он. — Ты сам сделал мне предложение. Это даже было в описании! Ну, в том описании, которое всё равно никто не читает. И я согласился за тебя выйти!!! Длинные столы, кажется, один из них точно спизжен со съёмок клипа Shy Away, они расставлены по периметру и завалены разной едой. Скатерти, конечно, розовые, розовые и салфетки, и фарфор. Клэнси, наконец, пялится на кольцо на своём безымянном пальце — помолвочное. — Я хочу обратно, — выдыхает Клэнси. — Обратно в Тренч! Мама ДОПС взмахивает рукой и оркестр начинает наигрывать и насвистывать, напевать и настукивать — тут уж кто во что горазд — свадебный марш Мендельсона. Внизу появляется надпись, буквы, разумеется, розовые. «Вот они, участники оркестра, слева направо: Михаил, Илья, Киря, Софа, Аня и Фёдор. На бэк-вокале развлекаются Тайлер и Ник». — Клянёшься ли ты, Клэнси, — торжественно вопрошает Санет. — Трогать сосочки Джоша в горе и в радости? Клэнси закатывает глаза к расписанному артами с джошлером всех оттенков розового потолку. — Клянусь, — громко говорит Клэнси и шёпотом, толкая Джоша локтем в бок, спрашивает. — Чё, говоришь, детский фильм? Джош сдавленно кашляет. Цербер ржёт всеми тремя мордами. — Клянёшься ли ты, Джош, — мама ДОПС повышает голос, заглушая кашель, смех и радостные перешёптывания допсят. — Сосать длинный хер Клэнси в болезни и в здравии? — Клянусь, длинный, — Джош быстро-быстро кивает. — Аминь, — громким шёпотом говорит Рой, опять запуская эту блядскую цепочку, заставляющую всех, читавших Pray for Demons, прослезиться снова. — Объявляю вас женатиками, — Санет расплывается в улыбке. Джош с воплем кидается к Клэнси, обнимая его за шею и награждая его звонким чмоком в губы. Детский, блядь, фильм, а они же должны заканчиваться свадьбой, да? Поздравления, огромный розовый торт с кремовой барабанной установкой и мармеладным фортепиано. Танцы, песни, оркестр, опять-таки. Пляски, анекдоты, конкурсы, загадки. Бесконечный поток флуда и спама. Кто-то опять слишком громко обсуждает секс. — Слышь, Цербер, а отсылки к той аушке, в которой я — Смерть, не будет? — спустя примерно десять часов после события Б спрашивает осипшим голосом Клэнси. — Знаешь, однажды я стану режиссёром, и ты отхватишь сполна за все свои планы, — Джош, конечно, вовремя оказывается рядом и уводит Клэнси прочь от Цербера, пока Цербера пытается удержать Света. Света занимается в качалке и тягает сорокакилограммовые штанги, но, на всякий случай, Клэнси лучше утащить. Оно и правильно: кто знает, какие жертвы понадобится принести Церберу завтра? — И что же ты сделаешь? — скептически интересуется Клэнси. — Перегнёшь меня через колено и отшлёпаешь? Розовый собор содрогается от громкого хохота Трэша, всё трясётся, как трясся Джош на съёмках Next Semester: даже Трэш читал Clancy DeluXXXe Edition, а чего ждёшь ты? — Спойлеры, — качает головой Джош. Клэнси снова вздыхает и снова закатывает глаза, но не сдаётся. «Трэш, а ты можешь спалить весь этот фильм к чёртовой матери?» — мысленно спрашивает Клэнси, но его мысли громко транслируются всем присутствующим и всем зрителям — прямого эфира и тем, кто пялится на это в записи. «Шутишь?» — розовые субтитры снова мигают внизу экрана. — «Это детский фильм. Палитесь тут только вы двое, причём безбожно!» — Может, хотя бы намёк на Игру Престолов? — просит Клэнси уже вслух. — Там была Красная Свадьба... Джош останавливается, берет Клэнси за руку, крепко переплетая их пальцы. — Это детский фильм, Клэнси, — напоминает Джош. — И свадьба — розовая. — То есть, — медленно проговаривает Клэнси. — Всё закончится... — Оргией, конечно, — фыркает Цербер хором сразу тремя мордами. — Да будет так, — взмахивают руками допсята. Чёрный экран и заставка крупными розовыми буквами: Барбишлер — самый счастливый конец! Ниже приписка: читайте Цербера, у него всегда отличные концы. Длинные, как у Клэнси, и хорошие, как у Джоша.