Его грех

      Впервые Эйрон и Давос встречаются у межевых камней, когда им обоим только-только исполняется один и десять лет. Они приходят со старшими родственниками: Эйрон сначала послушно стоит на шаг позади своего кузена, тогда как Давос всё рвётся вперёд под смех старшей сестры. Знакомство начинается с переглядок, случайного слова и специального оскорбления, криков и первого шага вперёд. Ближе, чем позволяют приличия: в личное пространство противника. Оно начинается со ссоры, разбитой скулы и сломанного носа. Растрёпанных волос и испачкавшейся одежды. Оно ярко отпечатывается в памяти: для каждого из них тот дерзкий мальчишка из вражеской семьи становится личным и главным врагом. Кем-то особенным.       Родственники одобряют драку. Это не просто детский спор, о нет, это защита чести дома, спор за землю или вопрос веры. Любая причина хороша, когда дело касается их семей. Лорд Амос говорит, что Давос наверняка настолько же отвратителен, как все остальные Блэквуды. Что однажды его племянник вырастет рыцарем, который без труда убьёт любого из них. Семеро это одобрят, ведь Блэквуды — проклятые еретики, не достойные даже седьмого пекла.       Лорд Сэмвелл причитает, что всё обошлось малой кровью и Эйрон ушёл всего лишь со сломанным носом, а не остался лежать со свёрнутой шеей. Смерть достойная Бракенов. Предателей и трусов.       Вторая встреча, как и третья, четвёртая и многие другие заканчивается так же: дракой, пролитой на пограничную землю кровью и угрозами. Давос в пылу ссоры кричит, что однажды убьёт Эйрона во имя принцессы Рейниры. В ответ он слышит: «Посмотрим, кто будет первым». Обоим хочется сломать противнику нос или выбить зубы, но не хочется по-настоящему убивать. Эйрон пытается представить Давоса мёртвым. С раной от меча, проткнувшего его, или с перерезанным горлом. С пустыми, потухшими глазами. Без глупой насмешливой улыбки. Не становится легче, не хочется смеяться, желание убить не будоражит кровь. В груди появляются только боль и грусть.       Эйрон и Давос всегда замечают друг друга издалека, узнавая по жестам, голосу, одежде. И иногда… может быть… чувствуют странное разочарование, когда кто-то из них не приходит к границе. Все остальные Блэквуды и Бракены кажутся им лишь фоном, не настоящей опасностью. Декорацией, как в пьесе странствующего театра.       Им обоим по четыре и десять лет. Эйрон роняет Давоса на землю, прижимает его руки к земле, тут же теряясь, когда видит безумную, безбашенную широкую улыбку. Блеск в карих глазах. Давос молчит, хотя весь его вид так и говорит: «Давай, только попробуй». От этого становится странно жарко и неуютно. Хочется склониться ближе и увидеть на его лице другие эмоции. Какие угодно. Может быть, страх или удивление. Или что-то иное. Запретное. То, о чём думать нельзя. Но один из кузенов, стоящих рядом, смеётся слишком громко. Эйрон скидывает с себя наваждение, быстро встаёт и (не) сбегает.       Давос не помогает. Не даёт ему избавиться от мыслей, за которые Эйрон отправится в само седьмое пекло. Этот кошмарный Блэквуд всегда переходит все границы. И ту, что отделена межевыми камнями. И ту, что является личной. Хватая за руки и одежду. Приближая лицо на расстояние вздоха. Путая речь и мысли.       Эйрон сдаётся греху и целует его в губы, когда им обоим исполняется по пять и десять лет. Прижимается своим ртом к его, зажмуриваясь, ожидая удара и сломанного (снова) носа. Или свёрнутой головы — Эйрон, дурак, пошёл к камням один и даже не думал, что дурацкий Блэквуд придёт тоже. Давос не бьёт его. Не пытается убить. Давос приоткрывает рот и так привычно хватает его за рукав, притягивая ближе.       Эйрону шесть и десять лет. И Эйрон совсем не думает о девушках. Не думает о прекрасной леди, которую мог бы назвать своей королевой любви и красоты. На чью голову мог бы возложить корону из самых прекрасных роз. Он думает о том, как отреагировал бы септон, расскажи Эйрон ему всю правду. О том, что поцелуи с Давосом сладкие и тягучие. О том, как приятно чувствовать его шершавые из-за меча ладони на своей коже. Он думает о том, какой бы была реакция лорда Амос, узнай тот, что его сердце принадлежит мужчине. Блэквуду.       Никто из них про это не узнает. Никогда.       Эйрон молится Семерым и просит прощения. А потом всё равно приходит к межевым камням. Всё равно целует Давоса. Сдаваясь на милость греху, падая всё ниже и отдаляясь от семи небес. Эйрон знает, что Отец не будет милостив к нему. Его собственный дядя не будет. Знает, что грешен. Но у Эйрона целая жизнь впереди. Длинная, долгая жизнь. Он сможет стать достойным рыцарем и искупить свои грехи. И быть может, однажды найти свою леди.       Эйрон мало говорит о вере с Давосом. Давос верит в Старых богов и поклоняется ликам в деревьях. Его не страшат семь преисподних. Он не боится сгореть. Не боится грешить. Не боится любить. Не терзается сомнениями после каждого поцелуя и не думает о том, как загладить свою вину.       Они говорят о вере только однажды.       В тот же вечер когда дядя сообщает новости из столицы. Эйрон знает, чью сторону примут Блэквуды, и знает, что Давос никогда не пойдёт против своей семьи. Думая о том, что вскоре они могут встретиться на поле боя, Эйрон просит его поверить в Семерых. Отвернуться от Старых богов. Так они смогут вместе гореть в преисподней. Или, если септон простит их грехи, быть вместе на небесах. Там, где будет уже не важно, кто из них Блэквуд, кто из них Бракен. Эйрон впервые умоляет его.       Но Давос не соглашается. Давос смеётся, грубит и дерзит. Давос прекращает отвечать. Давос целует и кусается до крови. Давос уходит, сказав: «нет». Давос остаётся верен своим богам. Он остаётся верен своей семье.       Так же, как и Эйрон.       Когда-то он думал, что у него впереди вся жизнь. Думал, что сможет искупить свои грехи и (только возможно) встретиться с Давосом на семи небесах.       Эйрон не предаст свою семью. И своих богов.       Эйрон умирает, зная, что будет вечно гореть в огне семи преисподних. За поцелуи и грех. За неправильную любовь к неправильному человеку. Эйрон умирает и отчаянно хочет узнать лишь одно: куда после смерти попадают те, кто верит в Старых богов?