замечал странное

К стеклу кухонного окна со стороны улицы на пару секунд прилип рыжий лист, зацепившись острым краешком. И полетел дальше. Белые стеклопакеты защищали от свистящего ветра, твёрдо напоминающего, что лето закончилось уже как несколько недель. Пришла пора осени. Или осенняя пора? В любом случае, нынешний сентябрь не заслуживал никаких поэтических восхвалений. Никита замечал странное. Словно конкретно этот первый месяц осени был каким-то уникальным, слишком заметно отличаясь от всех остальных. Листья переходили в спектр тёплых оттенков гораздо быстрее, скорее же и опадая. А дождливая погода так вообще разогналась не на шутку, дав фальстарт ещё в последний день августа. Каждый день грозился хмурым небом и ливневыми дождями. Говорят, даже озеро в парке переполнилось на днях. А небо было такое хмурое и насыщенно-серое, что не хватало сил даже на тяжёлый вздох. Такой осени в Кишинёве ещё не было. И главное, непонятно — как во всём этом сомнительном великолепии ежедневных ливней умудрялась всё ещё цвести амброзия? Юра сидел за кухонным столом в Никитиных носках. Потому что свои промочил до нитки в луже вместе с обувью. И зря он шутил, что у невысокого Никиты маленькие лапки: носки сели, как влитые. Естественно, риск заболеть всё ещё вполне реален, но хотя бы ногам не холодно. Перед приходом сюда Юра выпил последнюю таблетку антигистаминных. И очень зря по пути прошёл мимо нескольких аптек. Как раньше не видывали такой осени, так и не было раньше такого цветения. Надеяться на прописанную длительность действия таблеток было, наверное, глупо. Никита рылся в квадратной жестяной коробке из-под чая, что в этом доме выполняла роль аптечки. Не то.. Нет.. Сам же комплектовал эту долбаную домашнюю аптечку, значит точно неспроста помнит, что были же противоалергенные. И точно. Рука с шуршанием выудила начатый, чуть завернувшийся блистер с каким-то подобием нужного препарата. Маленькие белые таблеточки — такую уронишь и не заметишь. Инструкции, как и упаковки, естественно, в помине не было. Большие пальцы застучали по сенсорным клавишам смартфона, гугля в интернете точную информацию о том, подойдут ли эти таблетки. Тишину кухни, на которой не горел свет, разрушило громкое чихание. Судя по громкости звука за спиной, Юрку напополам сложило. Словно пытаясь ускорить процесс ознакомления с препаратом, Никита стал скроллить читаемый текст быстрее. Потому что чихание не прекращалось. Юра даже не успевал полноценного вдоха сделать. Носоглотка горела огнём. Чихнув последний раз, он с измотанным стоном откинулся на стул. Рука нашарила в кармане бумажные платочки. Это невозможно. Белый платочек утирал заложенный нос. Шесть раз подряд чихнул. Аж пресс заныл. — Держи. Никита поставил воду и блистер с таблетками на стол перед Юрцом. Обычно хозяин хаты не ухаживал так за гостем — этому гостю, если надо, то он сам возьмёт, чё хотел. Именно "чё хотел", порой забывая, что в чужом доме, — даже если это дом твоего ближайшего кореша, — надо спрашивать разрешения. Юрец иногда бывал тем ещё пронырой и нахалом, хоть и опиздюливался за это. Но сейчас он даже с места не вставал. Аллергия вышла на какие-то доселе невиданные обороты. Кадык дёргался, пока Юра глотал воду. Стакан казался бесконечным. Глаза зажмурились — горло-то першило. Хотя обычно кашель проявлялся не так ярко. — Совсем хреново, да? Отставив допитый стакан, Юра посмотрел на задавшего вопрос снизу вверх. Ведь Юра сидел, а Никита стоял рядом. Красные и опухшие глаза слезились аж до мокрых ресниц. Снятые очки давно лежали на столе. И хорошо, а то бы от такой очереди чиханий слетели бы наверное. Нос, который был бы красным от сморканий, если бы не смугловатый тон кожи, тихо шмыгнул. Это был немой ответ на вопрос. Никита чуть сжал губы, выражая сочувствие, с которым наблюдал за буквально измученным корешем. Юра сегодня под стать погоде: совсем не такой, как привычно. И без очков, и без улыбки. Фирменное настроение, своей энергетикой свободы и жизнерадостности заполняющее всё осязаемое пространство от и до, сегодня было недоступно для активации. Грустно ему было с самого утра. Виданое ли дело, столько дней без малейшего солнца. Потому, наверное, и сам сегодня солнцем ни для кого не был. Ладонь Никиты коснулась Юриного плеча под опрометчиво надетой в такой холодный день футболкой. Такой же серой, как всё вокруг в последние дни. Какой-то новой, Никита раньше её не видел. Пальцы ощутили ткань и, очень отчётливо, теплоту тела. Тонюсенькая.. Взгляд окрасился не то в разочарование, не то в претензию. Совсем дурак, чтоли? Точно заболеть решил и слечь с концами. — Врача, может, вызовем? Пальцы осторожно сжимали и отпускали плечо, чуть ощутимо массируя. Этот жест был автоматическим. Оба часто неосознанно использовали его, чтобы поддержать. Или успокоить. — Совсем дурак, чтоли? — Юра устало отозвался эхом собственных мыслей. Голос немного охрип. Докашлялся. Никита посмотрел на Юру, безвольно сидящего на стуле. И не сдержался от тяжёлого вздоха. Не сказать, что Никите совсем чужда эмпатия. Но и таких ситуаций, где обычно сильного и неунывающего лучшего друга хочется аж пожалеть и приголубить, за много лет общения набралось бы пару штук. А приголубить порой хотелось. Не настолько же Некит Снежная Королева. — Горе ты луковое. Рука приобняла Юру за плечо, прислоняя к своему торсу. Не противясь, Юра лишь опёрся головой об область солнечного сплетения и закрыл глаза. Он так устал. И от холода, и от дождей, и от аллергии.. Без лишних эпитетов — осень высасывала силы. И оставляла пустую облочку. Потому что сама была не более чем красочной оболочкой, скрывающей бесконечную пустоту. Юра был летним и весенним, со всем этим теплом, цветущими полями и самыми красивыми на свете закатами. Это Некит был соткан поровну из мрачных, холодных и очаровывающих нуаром зимы и осени. Но даже его успел утомить нынешний сентябрь. А ведь ещё даже не половина месяца. Юре понадобятся силы. Когда пройдёт аллергия, придёт хандра. Рука осторожно коснулась затылка. Русые с рыжинкой кудри так интересно ощущались под ладонью. Пальцы аккуратно, словно боясь спугнуть, погрузились в растрёпанную безжалостными уличными ветрами шевелюру. Ногтями к самым корням. Как антистресс-массажёр на минималках. Лишь бы, — и правда, — стресс отступил хоть немножко. Только бы стало легче. На оголённых Юриных руках в момент проступили мурашки. Никита и сам не понял, в какой момент в ранг его естественных потребностей вписалось желание обнимать Юру. Позволить себе такого он не мог: так говорили, прежде всего, его собственные загоны, что с ним с детства и имя их — легион. Приходилось довольствоваться короткими объятиями при приветствии и прощании. И то, они гораздо чаще обходились рукопожатиями. А стремление потискать лучшего друга росло и ширилось. И, рядом с живой и здравствующей любимой девушкой, прямо скажем, Некита пугало. Раньше-то такого не было. Ни к Юре, ни к.. другим мужчинам. В попытке оправдать эту странную тягу Никита пошёл по наипростейшему пути и просто спихнул всё на "это просто чувства как к человеку, я никакой не педик". Педик-то или нет, а руки в последнее время к Юрцу так и тянулись. Взять за запястье, закинуть руку на плечо, хлопнуть по коленке.. Даже подписчицы, жадно разбирающие каждый шипперский момент в комментариях, подмечали, что парни поменялись местами и теперь Никита начал "распускать руки" не хуже Юры в старые добрые на прежней квартире. А Никита ведь читал комментарии. И сам себя боялся. Ему было страшно спалиться. Категорически не хотелось увидеть недовольный взгляд от Юры, а уж быть как открытая книга в глазах сотен тысяч подписчиков — и вовсе смерти подобно. Когда это устами шипперов стала глаголить истина? Да кто его знает. Очевидно было лишь то, что Никиту вовсю метало между тактильной ненасытностью и боязнью разоблачения, как между Сциллой и Харибдой. И самое страшное, что честь оказаться предметом раздумий выпала именно ближайшему корешу. Юрка — он ведь душой нараспашку, раскрепощённый до неприличия и сам гейских шуток нашутил на три столетия вперёд. Но.. Никита и сам не мог понять, почему он настолько боится быть неправильно понятым. Впрочем, враки. Всё он сам прекрасно понимал. И по поводу себя и по поводу возможных реакций. Только боялся озвучить простой факт, — не только тактильной, — тяги к Юре. Потому и чередовал внезапные хватания за предплечье с уничтожающими ушатами пассивной и не очень агрессии. Как школьник. Которому проще ударить портфелем, чтобы внимание привлечь, но ничего не объяснять. Такое ведь не объяснишь. Рука вынырнула из зарослей рыжеватых кудрей и гладила Юру по голове. Никита даже и сам не заметил, в какой момент это произошло. Видимо, само по себе. Но жадной тяге было всё мало. Хотелось склонить голову и заботливо чмокнуть Юру в кудлатую макушку. Нашёл вариант и предлог потискать — когда он невменяем и без сил. Другого-то не светит. Тоска взъелась, и по ощущениям, начала трепать что-то внутри, как злая собака игрушку. Никита никогда бы не подумал, что его жизнь возьмёт и с ровного места частично превратится в иллюстрацию пословицы "близок локоток, да не укусишь". Выть хочется. Но он опять себе не позволит. — Пользуешься моим состоянием? Полуприкрытые карие глаза Юры опять смотрели снизу вверх. Спокойно. Без претензии. Как и звучал чуть хриплый голос. Он просто интересовался. Никитина рука замерла в чужих волосах. Как и взгляд. Он был готов провалиться на месте, лишь бы не отвечать. Потому что он бы не нашёлся, что ответить. Кроме, разве что, дурацкой пассивно-агрессивной подколки. Или прямого издевательства. Это же он умеет лучше, чем понимать, что с ним самим творится. Короче говоря, Никита не успел ответить. Юра опередил. — Пользуйся. Корпус развернулся на стуле. Нос уткнулся в торс Никиты, чуть щекоча. Глаза снова закрылись. Руки, слабо обнимая, обвили Никиту за талию. Ещё немного, и Юра просто отрубится в этом комфорте. Голова повернулась вбок, поудобнее устраиваясь щекой на солнечном сплетении. Дрянная погода разыгралась. В незанавешенное окно хлестал ливень, меняя тишину неосвещённой кухни на фоновый шум. На Юру начало действовать антигистаминное, поэтому дышал гораздо легче и засыпал вполне на самом деле. Никита же стоял в ступоре и боялся сделать лишний вдох. Если бы в них, как и во всех мужчинах, не было страха "вдруг не так поймёт", они бы давным-давно сели и поговорили. А если бы они сели и поговорили, то.. Никита бы узнал, что он — был и есть спасительный остров спокойствия, когда плохо. А Юре бы стало известно, что их замалчиваемая тяга друг к другу более чем взаимна. Ох уж это волшебное слово "если бы". Особо сильный поток воды хлынул в окно с ещё большим шумом. Юра на мгновение приоткрыл сонные глаза и тихо что-то промычал. Но тут же провалился обратно в дрёму. Никита теперь боялся не только своих желаний. Он боялся спугнуть и сон, и призрачное мгновение. Ладонь успокаивающе погладила по плечу. Дождь играючи менял амплитуду от шквала до грибного дождика и обратно. Сердце Никиты стучало уже не так хаотично. Где-то в прихожей сушились Юрины кеды.