Никогда не спорьте с Ли Минхо

Джисон успел привыкнуть к выкрутасам своего хёна на сцене. Минхо знает об их положении в списке «самых популярных пейрингов группы» и активно пользуется любой возможностью подразнить фанатов новым шлепком или словечком на грани разврата. И Джисон старается не отставать, будто бы между ними возник счёт на вызванную реакцию стей, будь то оглушительные крики или новые плакаты с вопросами об их отношениях. Чужая рука на талии уже как родная, можно даже не поворачиваться в попытке узнать, чья она. Он знает, чья. Так же, как и вечно ощутимый взгляд, прожигающий в спине пару дырок. Иногда Минхо все же может зайти дальше обычного, за предел необходимости так точно, в такие моменты Хан старается не задумываться над тем, для фанатов ли он делает это или ему просто нравится сжимать чужое полужопие с силой, кажется, полубога, не меньше. Сегодня как раз тот самый день. Под конец третьего часа их концерта у старшего сорвало все тормоза в попытке выцепить Хана от остальных мемберов на радость визжащим сиреной фанатам. В очередной раз получая шлепок по заднице во время своей речи, Хан не ожидал, что атакующуя ладонь Минхо уверенным движением перейдет от излюбленной точки к талии, а после на пресс и грудь, бесстыдно заползая под его кожаную куртку и футболку. Подскочив от неожиданности, младший пытается с каким-то инопланетным звуком отпрянуть от горячих пальцев, продолжая при это свою мысль в микрофон, нервно посмеиваясь от ситуации. В свою очередь, по ощущениям чужие фаланги сравнимы с лавой на ранее прохладной коже. Неловко и глупо. Фанатов же накрывает новой волной криков, как только под одежду, тщательно подобранную стилистом, заныривает вторая рука, повторяя все те же манипуляции, а Хан уже более агрессивно старается убежать от прикосновений, завершив свой монолог, и убедившись, что главный экран теперь показывает Чана, он поворачивается к наглой роже за собой, пока та расплывается в фирменной ухмылке своего обладателя. Младший одними глазами спрашивает все ли с хёном хорошо и какого вообще хуя, но руки из-под одежды убирать не спешит. Минхо лишь наклоняет голову в сторону, будто это не его руки сейчас оглаживают чужие бока, и внимательно смотрит в глаза напротив. — Возьмите уже комнату, — отвлекает их от немого диалога голос Сынмина, разнесшийся по всему стадиону в сопровождении смеха фанатов. Речь Чана закончилась, и все участники обратили свое внимание на притихших в своем мирке минсонов, заставляя в ту же секунду расцепиться и смущённо подойти на общий поклон, переводя всю ситуацию в глупую шутку. Шутки шутками, но вот Хан уже злющий как черт чуть ли не с ноги сносит дверь в пустую гримерную, наполняя ее неприятным эхом удара и своим пыхтением. Глупо вышло. Много о чем он сейчас думает, подходя к столу с подсвечивающимся зеркалом, и беря с него же бутылку холодной воды. Теперь весь тикток снова будет забит видео с его смущенным щекастым лицом, но это ладно, не первый раз. Сейчас он думает было ли видно татуировки во время его борьбы за жизнь, не иначе; запечатлели ли камеры его ухмылку, когда глаза встретились с плакатом, гласящим «МИНСОНЫ поставьте уже все точки над Ё», он, конечно же, не намеренно читал ту статью, случайно наткнулся во время скролла ленты, но факт остаётся фактом. Джисон бисексуален. Они с Феликсом давно решили не скрывать этой своей особенности, что ли? В любом случае, открыто на аудиторию диалогов не было, но каждый мембер группы в курсе. Может из-за этого старший так себя ведет именно с ним? Кто знает. Однако ярости не убавляет. Капли напитка смешиваются с потом, обильно стекающим после пылкого концерта, злой взгляд встречается с точно таким же отражением карих глаз. Грудь быстро наполняется воздухом, натягивая одежду чуть ли не до скрипа. Глубокий вдох. Все же это Хён. Хоть и очень надоедливый. Наглый. Совсем не знает, когда нужно остановиться. — Охуевший. — в итоге заключает он. — Это кто же? Хан вздрагивает. Разворачивается всем корпусом, руками еле как удерживая свой вес за шаткий столик. Затонув в мыслях, не услышал как источник этих раздумий оказался в том же помещении. Да, это общая гримерка, но черт, неожиданно до усрачки. Он как кот, тихо крадущийся на мягких лапах. Только вот в них пара совсем не мягких когтей. Внимательно осматривает, словно хищник заприметивший лёгкую добычу. Минхо сто́ит лишь поднять одну бровь в вопросе, а сердце Хомяка уже падает куда-то в пятки, с треском пробивая пол. Старший выжидающим взглядом обводит собеседника с головы до ног, слегка дольше задерживаясь на небольшом бугорке джинс в районе паха. Ощущение, будто с каждой секундой воздух в комнате становится тяжелее, либо Джисону просто так кажется. Вот уж что точно становится тяжелее, так это держать себя в стоячем положении, когда на лице напротив появляется эта блядская ухмылка, столь ненавистная и любимая. Вдох. — Хён, нахуя? — возвращает он себе некую уверенность - это же в любом случае Минхо, а не волк. Не съест. Лино же делает вид, будто не понимает о чем речь, промаргивается пару раз и брови поднимает в очередном немом вопросе. Очень правдоподобно, прямо-таки настоящий актер. Хана такая реакция лишь сильнее злит, костяшки пальцев бледнеют от излишнего сжатия деревянной поверхности. — Я не понимаю уже, ты для кого стараешься, а? Для них? Или тебе просто в кайф играться со мной, как с гребанным мячиком из кошачьей мяты? — старший, видно, кошачий каламбур оценил, сильнее заулыбался, но все так же внемлит чужим словам, — Чтобы ты знал - мне не нравится. Да даже если бы нравилось, ни звука ты бы не получил. Ни одного, Хён. Перестань уже дурачиться, все равно я потакать тебе не стану. Твое эго вот-вот столкнет меня со сцены, поэтому-... — Хочешь поспорить? У Джисона на секунду идёт прогрузка мозга. . . . — Че? — 404. Интеллект не найден. — Спор. Небольшое пари, если угодно. Как в старые добрые. О, да. «старые добрые», когда Минхо заставил чуть ли не всех мемберов кукарекать на столе во время эфира. Или когда Хенджин съел ложку корицы. О, или когда сам Хан исполнял танец маленьких утят на камеру. Прекрасное время. Поскорей бы забыть. Интернет, правда, все помнит. — Хён. Ты сейчас серьезно? Уверенный кивок. — Ты же в курсе, что абсолютно все знают, что с тобой нельзя спорить? Кивок ещё увереннее. — И ты, в курсе этого, сейчас предлагаешь мне пари? Самый уверенный кивок. — Хён, ты дурак? Кивка, на удивление, не последовало. Зато старший в несколько спокойных шагов преодолел расстояние между ними, внимательно заглядывая в лицо младшего. — Я серьезно. Почему бы не поспорить? Ты ничего не потеряешь, зато будет весело. Клянусь, не буду заставлять тебя снова делать какую-то дурость на видео.— кладет он руку на сердце, як бойскаут. Точно не врёт. Злость в маленьком теле репера закончилась ещё с минуту назад, а вот интерес все сильнее давит на грудь. Чёртово врождённое любопытство. — Так, ладно. Допустим. Но спор на основе чего? — На основе твоих слов,— замечая непонимание в карих глазах, легко фыркает, — «ни звука ты бы не получил», так уверен? Спорим об этом. — поясняет он, расставляя руки на стол по бокам от младшего и наклоняясь, заставляя того отпрянуть. Хан ничего не отвечает на это, видя лицо, ранее сильно взбесившее его, столь близко, он и не старается понять всего абсурда ситуации. — Чтобы тебе было интереснее, поставим условия. Во-первых, Чан просил нас не разбегаться надолго, поэтому у меня будет только полчаса, во-вторых, если ты выиграешь - я, ну допустим, сделаю что-то постыдное на сцене или на лайве, как ты любишь. Что угодно. Я выиграю - не стану делать этого. Ты ничего не теряешь, у тебя нет причин отказываться. Мотивация поднята. Желание увидеть позор Минхо как айдола оказалось сильнее здравого смысла. Что случится за эти жалкие тридцать минут? Рука, неожиданно поднятая рядом с овалом лица младшего, заставляет его повременить с добровольным согласием на пытки, он только и успевает что рот открыть и глупо пялиться на нее. — Однако, ты должен понимать, что мне можно делать все, что душе угодно. В пределах разумного конечно - одежду ни с тебя, ни с меня снимать не будем. Все ещё согласен? Ты сможешь сказать, чтобы я прекратил, но это будет означать поражение, и уже в таком случае я выберу тебе задание для следующего лайва. Ну что? От этих глаз не скрыться. Хан пытался. Он понимает, что Минхо крайне заинтересован в этом пари, но комфорт его друга всегда будет на первом месте. И поэтому, почти не колеблясь, он активно кивает, напоминая игрушечного болванчика. — Спорим. Старший с секунду ничего не делает, будто даёт ему время одуматься, будто сам не хочет делать то, что делает дальше. Но голову в сторону все равно наклоняет, и губами касается чужих, настолько нежно и медленно, насколько может, боясь спугнуть мелкого грызуна. Который, в свою очередь, не сказать, что не ожидал такого действа, скорее даже млел от мыслей. Без малейшего стеснения подаётся навстречу, не боясь действовать на опережение - языком обводит ровные губы Хёна, пока руки сами по себе заползают на его же плечи. У Минхо крепкое телосложение, он чуть ли не живёт в зале. Чаще там бывает только Бин, вот уж правда. У Хана нижняя губа больше верхней, у Минхо наоборот. Это забавит обоих, старший думает о каком-то замочке, Джисон же о кусочках пазла, идеально дополняющих друг друга. В перерыве на кислород Лино чмокает каждую, иногда уходя на уголки чужого рта, и младший находит это умилительным, улыбается в поцелуй, теряя позицию ведущего. Ему кажется, что Хён даже и не старается, что не далеко от правды. Было, по крайней мере, пока старший не запускает пальцы в мягкие волосы Хана, с ограниченной силой сжимая у корней, так, чтобы иметь возможность ухватиться. Легко тянет, заставляя Джисона запрокинуть голову назад, руку не убирая даже когда добивается своего. У Хана же из груди вырывается резкий выдох, а пол будто уходит из-под ног. Он возвращается в реальность, когда чужое колено оказывается между сильных бедер, обтянутых черной кожей. Стилист сегодня постарался на славу, Минхо оценил. Расстояние между ними сходит на нет, старший максимально сильно жмется к своему согруппнику. Вторая рука же ложится на узкую талию танцора. Хан в курсе, насколько она нравится его Хену, стоило им услышать те самые «70 сантиметров» на каком-то из шоу и все, если вы потеряли руки Ли Минхо, всегда можете найти их на Хановой пояснице. Комната наполняется выдохами и вдохами разной плотности, когда горячий и мокрый язык старшего обводит кадык-сердечко, Хан никогда не считал, что шея может быть его эрогенной зоной, но ввиду всей картины, ничего и не остается. Он почти что забывает об их маленьком пари, но быстро возвращается в реальность с болезненным ощущением острых клыков где-то возле ключиц. Рука сама по себе тянется то ли ко рту, то ли к чужой копне волос, лишь бы избавиться от колючих ощущений, однако ее быстро тормозят на половине. У Минхо длинные пальцы и грубая холодная кожа, он словно вампир. Джисон не решится спросить, как давно ему 26. —Уже готов сдаться? — слова отдаются приятной вибрацией по нежной коже, а томный голос пускает их прямиком по мозгу. — Слышал когда-нибудь песню «Бейби-шарк»? Джисон не находит в себе сил ответить на, казалось бы, глупый риторический вопрос, активно при этом вертя головой, насколько позволяет рука в пушистых волосах. Смешок кажется непозволительно громким в таком положении, но Минхо никогда правилам и не следовал. А Вот Хану совсем не смешно. Ему слишком уж хорошо, а от этого плохо. Штаны неприятно жмут, а чужое колено, устроилось просто чертовски верно. Мешает сосредоточиться на чем угодно кроме него. В попытке успокоиться он закрывает глаза и глубоко дышит, только сильнее ощущая все движения сильных рук на своем теле. Одна из них, до этого грубо сжимающая Ханову ягодицу, ползет от нее к паху, аккурат ложась между ним и бедром Минхо. Джисон ожидал этого, но все равно рвано выдохнул, когда чужие пальцы несщадно сжали нежную кожу через штаны, после чего остановились, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Глаза все так же не открывает - боится увидеть напротив лисий взгляд, полный вожделения и любви, какой он ловит на себе периодически. Или же противоположный - подчиняющий и тяжёлый, а ещё до безумства горячий. Вот уж чего он точно не выдержит. Задумавшись, Джисон и не замечает, как горячее дыхание опаляет левое ухо, но голос Лино-хена, гораздо ниже обычного, возвращает его на землю. Быстро чмокнув мочку с блестящей серёжкой, он шепчет: — Хани-я, ты все ещё со мной? Джисона будто током бьёт, он еле как стоит ровно, но приоткрыв глаза, он, замечая внимательный взгляд изучающих глаз старшего, кое-как кивает. — Хорошо~, тогда развернись пожалуйста. Хан послушно разворачивается, медленно, будто ленивец на дороге. Стоять на ногах становится все тяжелее, с каждой секундой они буквально превращаются в вату, но он старается не подавать виду, хотя, честно сказать, стояк выдает его с потрохами. А ведь он должен быть на стороне хозяина. Дело сделано, теперь он стоит лицом к зеркалу, но взгляд на отражение поднимать не спешит. Минхо же вновь теснит его, теперь уже плотно прижимаясь к Джисоновой заднице. Одну руку он возвращает на место под чужую рубашку, пальцами очерчивая ореол соска, иногда сжимая и поглаживая бусину. Хан держится. Пытается изо всех сил, думает о времени, оставшемся его пыткам, и о том, как сам на них согласился. Об «Акуленок, ту-ру-ру-ру», и о том, как Минхо коварен, но он всё ещё ужасно любит его. Однако чувствуя вторую руку старшего, вернувшуюся на его член, он совершает ошибку - поднимает глаза на отражение. В зеркале на него смотрит разгоряченный мужчина с испариной на лбу, чьи руки расположены по обе стороны стола. Он тяжело дышит, а глаза, кажется, чернее космоса. Он видит чужую руку на своей груди под тонкой тканью, а опускаясь ниже и вторую, бесстыдно оглаживающие уже сильно выпирающий бугорок на штанах. Он сглатывает, после чего уже было возвращает взгляд на свое лицо, но встречается со взглядом Старшего. Брови сведены к переносице, глаза прищурены - не айдол, а настоящий охотник, успешно выцепивший кролика из кустов. Хан на мушке. Секунда и на лице Минхо появляется та самая дьявольская ухмылка, и Джисон не может отвести больше взгляд. Зверёк пойман, дверца клетки с грохотом опустилась. Кажется, будто только этого Хён и ждал, все это время глупо разогревая чужое тело, ныне вдавленное в стол. Не отводя глаз, Хо осмеливается сжать чужой член сильнее прошлого, без малейшего стеснения начиная активно массировать крайнюю плоть. Джисон же уже менее уверен в себе, дышать с каждым движением руки старшего все сложнее, а жалко спускать в штаны как такового желания нет. Ноги подкашиваются, все тело трясется в мелкой дрожи, но глаза от отражения не отводит, сверлит лицо старшего дерзким взглядом, как бы говоря: «и это все?». Минхо от подобного вызова не отказывается, оголяет ровные зубы, с силой прикусывая нижнюю губу, и слабо кивает, насмехаясь над наглостью Хана в подобном положении. На секунду обе руки прекращают все манипуляции, лишь только для того, чтобы их обладатель смог посильнее вжаться в взмокшее тело, подбородок оказывается на плече младшего, в то время, как ныне надрачивающая рука заныривает под ремень брюк и мягкую ткань трусов, оказываясь уже непосредственно на подрагивающем органе, и выбивая из лёгких Джисона последний воздух. Вторая рука танцора ложится поперек напряжённого живота, позволяя успешнее удерживать размягшее тело на весу. В этот раз Минхо не даёт и секунды на привыкание, в моменте накрывает ладонью головку, все это время страдающую от грубой ткани и ширинки, и сжимает чуть ли не до звёзд в глазах репера. Член старшего, все это время удобно устроившийся между двух половинок Джисона, тоже включается в игру, сильные бедра имитируют толчки, сначала слабые и медленные, дразнящие, а затем более крупные и неаккуратные. — Ха-а.. Сони...— долгожданная стимуляция вырывает изо рта старшего тихие поскуливания и стоны, с особенно сильным толчком - порыкивания, сводящие и так полумертвого Джисона с ума ещё сильнее. Рука младшего сама собой тянется к острому подбородку, а губы страстно накрывают чужие, что становится конечной точкой для Джисона - тело пробивает особенно крупная волна дрожи и он кончает, с тяжёлым приглушённым мычанием в поцелуй, пачкая фирменные штаны и руку Хена. Накативший оргазм держит в напряжении каждую мышцу, Минхо же не упускает возможности и использует гиперчувствительность Хана, пока тот уже не сдерживаясь, мычит, кусая раскрасневшиеся губы. Осознание проигрыша до него ещё не дошло, и поэтому он по максимуму наслаждается моментом, предоставленным старшим, который уходит не так далеко - пара сильных толчков и спускает в свои боксеры, с секунду опомнившись, выбивая остатки удовольствия дополнительным трением о чужой зад. Тишину, внезапно наполневшей комнату и прерываемой лишь частым дыханием, разрезают тихие голоса: — Ха.. ты проиграл. —..поебать