Подсолнух

      …Она отчетливо помнит, как пальцы сомкнулись на рукоти ножа. Страшная картина: шестнадцатилетняя девушка хватается за предмет, который, возможно, поможет вырваться на свободу из омута жестокости, сотворённого близким человеком. Воспоминание о начале кошмара притупилось в памяти, померкло в лучах страшной решимости. Удушающий контроль, избиения и отравляющие слова ломали год за годом. Но что не ломает, то делает сильнее. Ответом на жестокость пожилой женщины стало смертельное решение. В тот день сознание пронзила чёткая мысль: правило «Поступай так, как хочешь, чтобы относились к тебе» не всегда работает в обе стороны. Но в решающий момент, когда оставалось лишь занести руку и совершить один точный удар, в ней заговорил страх. Сломлённое сознание переполнили мысли о причинах жестокого поведения и последствий убийства. Говорят, есть три реакции на страх: бей, замри и беги. Она обратилась в бегство…       «Знаешь, из вредителя в садовый цветок не превратишься, но меня не оставляет в покое мысль, что ты станешь черной розой на моей могиле» — скрипела Неннси Ландли, поучая осиротевшую внучку. И со временем Виолетта поняла, что охотно согласилась бы превратиться в зловещий цветок.       Ха, забавно… С тех пор минуло шесть лет. Виолетта Ландли пережила покушение сектантов, встретилась с инопланетными роботизированными организмами с планеты Кибертрон и присоединилась к команде автоботов. С тех пор она обрела фигуру отца в лице Оптимуса Прайма, возглавляющего отряд кибертронцев — так назывался их вид. Удивительно, что в инопланетянине, да ещё и целиком покрытого металлом, человечности обнаружилось больше, чем было в умершей Неннси. Пожилая Ландли отошла в мир иной в день несостоявшегося убийства. Оптимус стал опекуном для выжившей и травмированной девушки. И Виолетта была благодарна Прайму за всё. За принятие, за доброе отношение, казавшееся ей чем-то недоступным, сказочным. «Твой талант чувствовать эмоции и намерения собеседника — дар, а не проклятие» — как-то справедливо заметил ало-синий мех.       Их знакомство положило начало взаимной трансформации. Время укрепило сознание Ландли, сделав её более выносливой и устойчивой. Тепло, осознание, что у неё есть близкий дорогой человек — пусть в данном случае этим понятием назывался огромный робот — помогало жить дальше. Оптимус, потерявший во время войны всех, кого горячо любил, со временем похоронил в глубине искры свою мягкую сторону личности. Виолетта будто бы пробудила веками спавший в автоботе дух. Крохотное создание с огромной душой. Земная дочь — так на Земле называли тех, кого кибертронцы именовали бетами — подробно знакомила механического отца с человеческой культурой. И подобные уроки Виолетты пошли на пользу: два травмированных создания сближались, лучше понимая друг друга и исцеляя своего ближнего заботой и приятными мгновениями.       Виолетта задумчиво хмыкнула, спрятав лицо в воротник любимого персикового пальто. Лето только началось, но погода веяла осенним холодом. Они с Оптимусом отправились в патруль по окрестностям Джаспера. Почему-то разговор не складывался. Отец и дочь не ссорились. Просто слова неожиданно пропали, и тишина стала вторым пассажиром, которого вёз Прайм.       — Солнце холодное, — устало произнесла Ландли. Тревога противно прилипла к девушке. Война автоботов и десептиконов затягивалась. Чем дальше развивались события, тем морально хуже становилось состояние. Оттого измотанное сознание обращалось к образам минувших дней. Кое-что у них с Праймом было общее — они не выдавали собственных страхов. — Прогноз погоды оказывает, что через три дня потеплеет. Однако тебя не холод беспокоит, — мягко прокомментировал слова Виолетты мех.       — В корень зришь, па, — они остановились. Оптимус не хотел продолжать путь, пока не выслушает любимое создание. — Холод — так я скорее назвала бы физическое выражение того, что испытываю. Прошлое… Я не жалуюсь на кошмары, но в последнее время они меня преследуют. Близкий человек винил меня в смерти отца и пытался вырастить идеальной девочкой, но что-то пошло не так. И этим стычкам с десептиконами конца-краю не видно.       Что тут скажешь? Затянувшийся военный конфликт давным-давно утомил Прайма. Он надеялся на наступление цикла, когда автоботы заключат перемирие с десептиконами, и бывшие враги разойдутся по своим территориям. Или Мегатрон вспомнит то, что связывало их, и опомнится от сумасшествия, поглотившего его искру. Но вожделенный миг не наступал. Автоботам по-прежнему приходилось сражаться и добывать энергон. А действия Мегатрона, как считал Оптимус, становились более безумными.       — Мне понятны твои ощущения, Виолетта, — девушка услышала жужжание мотора. — Пора возвращаться на базу и переместиться в другое место.       — В другое? — удивилась блондинка, поправив длинные мягкие волосы, собранные в хвост. — Неожиданно, однако, наш патруль распространяется на все Соединенные Штаты?       — Нет, — почудилось, что автобот доброжелательно усмехнулся. — Мне хотелось бы кое-что показать. Думаю, Ви, — этим сокращением девушка разрешала называть себя только ему, — тебе понравится.       — А ты умеешь заинтриговать, пап, — Ландли взбодрилась. По венам растеклось приятное ощущение, что она сильнее своих страхов.

***

      Зеленовато-фиолетовые края воронки земного моста вспыхнули и растворились за спинами Прайма и Виолетты. Их окружало поле подсолнухов. Ви сняла пальто и, закинув его на правую руку, поплыла между рядов жёлто-чёрных цветов. Бледноватая рука коснулась шероховатого стебля, а затем ласково скользнула по большим насыщенным лепесткам.       У отца и дочери была привычка выбираться на лавандовые поля в Нью-Джерси. Виолетта подолгу бродила по полю, собирая букетик лиловых душистых цветков. Тогда смирялась душевная боль, скованность, сами собой выпрямлялись плечи, а тело словно оборачивалось в несокрушимую броню уверенности в себе. Оптимус сторожил покой бэты. Сознание, постоянно находившееся в режиме выживания, отвыкло от чувства свободы и безмятежности. Но Прайм мог и дарил его маленькой Виолетте. Сколько бы Ви ни напоминала, что двадцать три года — это много, для лидера автоботов убедительного аргумента не нашлось.       Канзас славился обширными полями подсолнухов. Виолетта не изменила цветочной традиции и наклонилась к цветам, чтобы сорвать несколько солнечных цветочков. В серединке чернели семечки — пожалуй, помимо букета можно сорвать пару-тройку на пробу плодов. Головки растений тянулись ввысь, к солнечным лучам. Недавно над штатом пролила слёзы чёрная грозовая туча — земля была мокрой. Но поле не пострадало ни капли. Цветы тянулись к небу, к жаркому летнему солнышку.       — Это прекрасно, — благоговейно произнесла Ви, поворачиваясь к Оптимусу и протягивая собранные букеты. Оптимус бережно спрятал букеты в одном манипуляторе, а второй подставил, чтобы дочь встала на ладонь. Через секунду Ландли сидела на плече меха и прижимала к себе солнечные букеты. — Но почему подсолнухи, па?       — Я изучил значения земных цветов после того, как ты упомянула, что покойная опекунша называла тебя чёрной розой, — объяснял Оптимус. — Этот цветок считают символом смерти, прощания, траура, глубоким горем. Были и другие негативные значения, и ни одно из них не подходит тебе. Подсолнухи же, согласно языку цветов, воплощают солнце, радость, успех. Существует даже версия, что они символизируют надежду. Я знаю, что наступили тяжёлые времена и кажется, что надежды нет. Но она в нас самих. Ты стала моей надеждой, когда появилась в моей жизни шесть человеческих лет назад. Твоё присутствие, твой дар питают искру и дают силы двигаться дальше.       — Значит, я твой подсолнух? — улыбнулась девушка.       — Да, Ви.