Няня под контролем

      Детство Чинка можно было назвать каким угодно, но весёлым — только с большой натяжкой. В раннем детстве осиротев, он попал в дом своей тёти, белки Люси из Медовой Долины. Она была его последним родственником; Люси едва-едва исполнилось девятнадцать, но отказаться от племянника она не могла и помыслить. Несколько лет пришлось довольно сложно, пока Люси не получила хорошее предложение о работе в ателье. Чинк к тому моменту уже подрос, так что ситуация более-менее устаканилась. Работы в ателье было действительно много, к тому же она приходилась Люси по нраву. Белка уделяла ей значительную долю времени и внимания, а незадолго до описываемых событий ушла в неё с головой — поступили несколько крупных заказов. Иногда Люси домой возвращалась уже под ночь, иногда — под утро, а иногда работала на дому, но тоже едва ли не круглосуточно. Словом, рабочий график у неё сбился окончательно, и предсказать, когда она окажется дома, было невозможно.              В тот день Люси вернулась домой рано — работа не клеилась, не было вдохновенья. Чинк ещё был в школе. Зайдя в свою комнату, Люси бросила на кровать сумку с вещами, спустилась на первый этаж, на кухню, и поставила чайник. Настроение было отвратительным. Выставив чашку, сахарницу и вазочку с печеньем (вообще-то она следила за фигурой, но надо было как-то привести нервы в порядок), Люси села пить чай, не переставая размышлять о работе. Долго чаепитие, впрочем, не продлилось. Уже на третьей чашке Люси осенила идея, она поперхнулась чаем и едва не отправилась к родителям. Вскочив из-за стола, опрокинув стул, белка кинулась на второй этаж. На пике чувств перепутала дверь и вместо своей мастерской влетела в комнату Чинка. Опомнившись, хотела выйти, но увидела лежащий на краю стола ежедневник — её подарок племяннику на последний день рождения. Поколебавшись пару секунд — всё-таки чужой дневник, чужие мысли — Люси не удержалась. Подошла к столу, открыла ежедневник. Пробежав последнюю запись, нервно заморгала, не поверила своим глазам. Перечитала. Нет, она не ошиблась. Чинк писал, что снова видел во сне родителей. Что скучает по временам, когда он жил с ними, пусть это и было почти всю его жизнь назад, да и длилось меньше года. И много чего ещё.              — Скучает, значит… — пробормотала Люси, вытирая испарину с лица. — Ладно…              Спустившись на первый этаж, к телефону, Люси набрала номер.              — Мари? Твой брат ещё занимается программированием роботов-нянь?..       

***

             Чинк проснулся в своей комнате по звонку будильника. Неохотно достал из-под одеяла руку, нажал кнопку выключения. Вернее, попытался. Будильника на привычном месте не оказалось. Подняв голову с подушки, бельчонок осмотрелся, промаргиваясь со сна. Рядом с его кроватью кто-то сидел. Нашарив рукой очки, Чинк нацепил их на нос и от неожиданности подскочил. Возле кровати сидела Мари. Карие глаза, не мигая, смотрели на бельчонка. Вместо обычного кухонного передника был повязан розовый фартук. Рядом со стулом стояла спортивная сумка.              — Мари? — пробубнил Чинк, поправляя очки и садясь. — А что ты тут делаешь?              Первая же фраза ежихи пригвоздила бельчонка к кровати:              — Малыш проснулся?              Чинк онемел от неожиданности. Мари, выключив будильник, который держала в руке, повторила:              — Малыш проснулся? Доброе утро.              Обращение резануло уши. Чинк, не выдержав, выпалил:              — Мари, я уже не малыш! Мне десять лет, и я…              Мари медленно протянула руку и потрепала его за щеку. Чинк отвёл её руку в сторону:              — Что… что ты делаешь? Что вообще происходит?!              — Ты голоден? — спросила Мари, словно не слыша вопроса.              Чинк машинально кивнул. Мари молча наклонилась, открыла сумка. В её руках появился слюнявчик, который она оперативно подвязала бельчонку.              — Мари! — выпалил Чинк, краснея. — Я уже не ребёнок!              — Конечно, — примирительно произнесла Мари, доставая из сумки баночку с детским питанием и ложку. — Конечно, ты уже большой. Открой ротик.              — Я… — начал было возмущаться Чинк, но ежиха изловчилась и сунула ему в рот полную ложку пюре. Бельчонок едва не подавился. Пока он воевал со вставшим поперёк горла пюре, Мари перемешала оставшееся в баночке питания и снова протянула к нему руку с ложкой. С усилием сглотнув, Чинк выпалил: — Я могу есть сам!              — Конечно можешь, — проворковала Мари, снова засовывая ему в рот ложку. Чинк давился, тщетно пытаясь найти момент и продолжить возражать. Мари тупо кормила его быстрее, чем он мог есть. Баночка опустела на удивление быстро. Убрав её в сумку, Мари спросила:              — Хочешь пить?              Чинк судорожно дёргал головой, глотая остатки пюре. Мари, улыбнувшись, опустила фартук и начала расстёгивать блузу. Чинк онемел. Пока к нему возвращался дар речи, Мари вытащила его из кровати, расположила у себя на коленях в позе кормления. Приложила к груди.              — Мари, я… — в очередной раз попытался защититься Чинк.              — Открой ротик, — повторила Мари.              — Мари, я давно вырос, — выдавил Чинк. Это было последнее, что он успел произнести. Мари ловко зажала бельчонку нос, а когда он открыл рот, ловко приложила его к груди, и во рту у Чинка неторопливо зажурчал молочный фонтанчик. Чинк закрыл глаза, сгорая от унижения.              К счастью, кормление длилось недолго. Поправив фартук, Мари посадила Чинка себе на колени. Потрепала по голове между ушей:              — Хороший малыш.              — Я НЕ МАЛЫШ!!! — взорвался Чинк, отчаянно вырываясь. — Хватит! Не смешно уже!              Перехватив бельчонка левой рукой за шею, Мари сунула ему в рот соску. Чинк, окончательно озверев, метко выплюнул её точно ежихе в глаз.              — Малыш капризничает. Нужно поменять памперс? — Мари по-прежнему взирала на Чинка с олимпийским спокойствием.              — Не надо! — заорал Чинк так, что зазвенело оконное стекло, и задёргался с удвоенной силой. Локтем заехал в челюсть. Мари, перехватив его руку, медным голосом констатировала:              — Малыш плохо себя ведёт. Включаю режим «Строгость».              Чинк не успел даже опомниться. Мари перевернула его, положила животом на колени. Бельчонок, взбрыкнув, спросил неожиданно просевшим голосом:              — Мари?.. Что… ты что делаешь?!              — Малыш плохо себя ведёт, — повторила Мари, запуская пальцы под резинку его пижамных штанов и стягивая их вниз. — Малыша надо наказать.              — Ты собираешься меня отшлёпать? — завопил Чинк в отчаянии и ужасе, почувствовав, как ежиха медленно спускает с него трусы.              — Непослушных малышей нужно наказывать, — повторила Мари, занося руку.              Первый шлепок отдал в спину и ноги и заставил Чинка дёрнуться всем телом. После второго он наконец опомнился и закричал:              — Мари, хватит! Перестань! Я не хочу, не малыш, не…              — Малыш продолжает плохо себя вести, — констатировала Мари, снова занося руку.              Экзекуция продолжилась. Чинк вырывался изо всех сил, но тщетно — левой рукой ежиха продолжала прижимать его к коленям. Пижамные штаны и трусы от резких взмахов ногами слетели и лежали на полу у двери. Твёрдая ладонь Мари поднималась и опускалась с механической точностью. Наконец, когда ему уже казалось, что на его пятой точке костёр развели, Чинк взмолился:              — Мари, пожалуйста, хватит! Я всё понял! Я буду хорошо себя вести! Я…              — Ты будешь делать всё, что скажет няня? — строго спросила Мари, не останавливаясь.              — Да! — выкрикнул Чинк. Слёзы текли ручьями.              — Обещаешь мне слушаться?              — Да!              — И не будешь капризничать? — продолжала Мари, снова и снова опуская руку Чинку на попу.              — Нет! — выпалил Чинк, чувствуя, что уже находится на грани.              — Надеюсь, ты это запомнишь, — холодно закончила ежиха, поставив вместо восклицательного знака крепкий шлепок.              — З-запомню, — всхлипнул Чинк.              Железная рука, прижимающая его за лопатки, исчезла. Мари посадила бельчонка себе на колени, поцеловала в лоб. Примирительно сказала:              — Вот и молодец.              Чинк в ответ смог только всхлипнуть. Под хвостом у него горел огонь. Вытерев слёзы, он снял очки и начал протирать их краем пижамы. Только снова водрузив их на нос, бельчонок заметил, что Мари подняла его на руки и несёт к столу, стоящему в углу комнаты, и запоздало сообразил, что этот стол видит впервые.              — М-Мари?.. — осторожно и робко спросил Чинк. — А что ты хочешь сделать?..              — Малышу надо поменять подгузник.              — Не надо! — завопил Чинк.              Мари не удостоила его ответом — положила на спину на стол и вернулась к сумке.              — Не… — начал повторять Чинк, но осёкся, увидев в руке у ежихи платяную щётку.              — Малыш обещал хорошо себя вести, иначе няня повторит наказание, но уже щёткой.              Чинк онемел от ядерной смеси страха и унижения. Да, такое воспитание не было для него в новинку. Люси не слишком-то церемонилась, племянника шлёпала часто, но потом всегда мирилась с ним. А чтобы так… К тому же Чинк никак не мог понять, что происходит.              Пока бельчонок собирался с мыслями, Мари подошла к столу, открыла один из ящиков. В её руках появились два памперса с героями мультиков.              — Какой малыш хочет надеть? — спросила ежиха, многозначительно переводя взгляд с одного на другой.              — Никакой! — выпалил Чинк. — Мари, это уже слишком!              — Какой? — повторила Мари.              — Я их не надену! — выкрикнул Чинк.              Мари молча бросила памперсы на стол и взяла щётку. Левой рукой перехватила Чинка за ноги, подняла их. Чинк нервно вздрогнул. Тяжёлый шлепок деревянной щёткой заставил его дёрнуться и нечеловечески завопить. Мари шлёпнула его ещё несколько раз и повторила:              — Какой надеть?              — Никакой! — огрызнулся Чинк, захлёбываясь слезами.              — Если малыш не будет слушаться, няня снимет ремень, — предупредила Мари.              Угроза подействовала. Чинк вынужден был признать своё поражение. Знакомство с ремнём у него впервые состоялось в восемь лет, и с тех пор случаи, когда он доводил тётю до такой степени злости, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мари, не отпуская ноги бельчонка, посыпала его присыпкой, натянула один из памперсов, застегнула его. Нервы у Чинка снова сдали. Забыв об угрозе, он вновь задёргался и начал метко пинаться. Мари, впрочем, никак на это не отреагировала. Достала из сумки детские штаны, натянула их поверх памперса и, невзирая на отчаянное и тщетное сопротивление, поцеловала бельчонка в лоб:              — Молодец, — после чего сунула ему под нос соску. Чинк, мысленно вздыхая, взял её в рот. Он уже понял, что отбиться не получится, и лишь молился про себя, чтобы тётя Люси вернулась домой поскорее. Уж она-то точно наведёт порядок и прекратит это издевательство.              — А сейчас малышу пора гулять.              Чинк едва не раскусил соску от неожиданности. Выплюнув её, завопил:              — Нет! Я не…              — Малыш не хочет слушаться? — холодно осведомилась Мари.              — Нет! — заорал Чинк. Что бы Мари с ним сейчас не сделала, хуже точно не будет. Если она выйдет с ним на улицу — такого унижения он не переживёт…              — Няня даёт малышу последний шанс одуматься, — предупредила Мари. Чинк упорно замотал головой. — Малыш не слушается. Малыша надо наказать.              Перехватив бельчонка поудобнее, Мари снова села. Положила Чинка себе на колени, прижимая его левой рукой. Правой стянула штаны, расстегнула и скинула памперс. Чинк невольно вздрогнул всем телом. Скосил глаза в сторону, чтобы посмотреть, что делает ежиха, и похолодел от макушки до пят, увидев, как она расстёгивает и вытаскивает из джинсов ремень.              — Мари?.. — прошептал бельчонок.              — Малыша надо наказать, — повторила Мари, занося руку с ремнём. Чинк зажмурился… но удара так и не последовало. Вместо этого раздался голос, от которого бельчонка словно окатило ведром ледяной воды:              — Чинк? Надеюсь, она не успела?..              Знакомые нежные руки освободили Чинка из железного плена, натянули на него трусы и пижамные штаны. Чинк только после этого решился открыть глаза. Перед ним сидела на корточках Люси. Лицо белки выражало целый спектр эмоций — испуг, изумление, беспокойство, гнев. Чинк, убедившись, что кошмар закончился, облегчённо выдохнул и тут же неожиданно для себя разрыдался. Люси прижала его к груди, поглаживая по спине и бормоча что-то бессвязно-утешительное. Когда бельчонок наконец успокоился, Люси оторвала его от себя и очень тихо спросила:              — Ты в порядке?              — Угу, — всхлипнул Чинк. — Тётя Люси…              — Да? — настороженно спросила белка.              — А что случилось с Мари?              Люси показала глазами через плечо племянника:              — Посмотри.              Ежиха сидела на том же стуле. Рука с ремнём была отведена далеко за спину; вторая лежала на бедре, словно продолжая кого-то к нему прижимать. Глаза были открыты и не выражали ничего.              — Это робот. Робот-няня, — пояснила Люси. — Его сделал брат Мари по моей просьбе. Я… ох… извини, Чинк, я прочитала твой дневник. Узнала, что ты… ну… скучаешь по тому времени… — С каждым словом белка говорила всё тише и смущалась всё сильнее. — Просто… я ещё не разобралась в настройках, и… ну… Мари сказала, что её брат принесёт робота разряженным. Видимо, он всё же зачем-то его зарядил… и робот включился… и… Ох, Чинк, прости меня, я так перед тобой виновата…              Чинк, шмыгнув последний раз носом, натянуто сказал, краснея:              — Ничего страшного. Мне… мне даже понравилось. Почти. Если бы только она не была такой… такой строгой.              Люси улыбнулась:              — Думаю, разберёмся, как её настроить. Правда?              Чинк уверенно кивнул.