О любви

      — Осторожно, двери закрываются, следующая станция Шипиловская.       К последним станциям на салатовой ветке в обед буднего дня практически не остается пассажиров. Вместе с Арсением в начале вагона сидят бабуля с дедулей, женщина, увлеченно играющая в змейку и молодая девушка в наушниках. Женщина слишком увлечена игрой, бабуля и дедуля, склонившись друг к другу обсуждают последние семейные сплетни, а вот девушка выглядит как потенциальная жертва Арсения.       Скосив взгляд, Арсений бегло оглядывает ее с ног до головы.       Одета опрятно, без брендовых шмоток, но точно живущая в достатке. Милое лицо с морщинками в уголках губ и глаз — значит часто улыбается и смеется. Но все же от нее веет какой-то невысказанной тоской, к которой Арсений прислушивается.       В голове девушки всплывает образ молодого человека. Высокий, немного смазливый, загадочно молчащий, иногда бросающий случайные обращения и знаки внимания.       Конечно, он бы никогда не стал думать о чем-то романтическом с такой, как я. Я отличный друг, умею выслушивать и поддерживать, со мной можно напиться и петь песни в караоке, но за руку он хочет держать другую.       Взгляд невольно дергается в сторону девушки, когда в ее мыслях всплывает образ той, другой, к которой она, судя по всему, испытывает зависть.       Она красивая, волосы у нее пышные и кудрявые, живот плоский. И вообще, она моложе, талантливее, и друг с другом они выглядят, как пара с обложки журнала. А я опять повелась на смазливую улыбку, на доброе слово, на дурацкий комплимент. Глупая. Наивная. Жалкая.       Арсений чувствует, как у девушки собирается влага в уголках глаз, но она продолжает упрямо смотреть вперед и ни одна мышца на ее лице не дрожит. Сильная и достойна уважения, на самом деле. И если бы сам Арсений был хоть немного сострадателен, он бы отпустил ее, насытился бы этими каплями чужой боли, но он сам давно прогнил насквозь и жалости в нем не осталось. Он заглушает собственный сочувствующий голос и, слегка повернув голову, жадно смотрит на подбородок девушки, желая увидеть момент, когда горькая молчаливая слеза скатится с него.       Поезд плавно замедляется, слеза стремительно катится по щеке. Двери открываются, все пассажиры остаются сидеть на своих местах. Влага капелькой собирается на самом кончике и стремится вниз…       Рядом с Арсением опускается человек.       Точнее, не человек.       Арсений резко отстраняется, успевает заметить легкую приветливую улыбку на чужих губах, а потом подрывается с места, когда слышит механический голос из динамиков, предупреждающих о закрытии дверей.       Он пулей выскакивает на платформу, в последний момент успев проскользнуть через задвигающиеся железные створки, с неким облегчением оборачивается, но все равно видит его. Ангельское, мать его, чудо!       — Арс! Ты чего? Привет!       Арсений мотает головой и отступает назад.       — Не подходи.       Арсений шипит, предостерегающе выставляет руку вперед. Ангел растерянно оглядывается по сторонам:       — Тише ты. Щас подойдут к нам еще, подумают, что драку устроить собрались.       Уголки его губ криво ползут вверх, он расправляет плечи, неуверенно ступает вперед.       — Это не так работает, — Арсений подчиняется, успокаивается, но при этом упрямо складывает руки на груди.       — А как? — улыбка становится шире, он делает более уверенный шаг вперед.       — Подземельная магия, небесным созданиям не понять, — Арсений ведет раздраженно плечами. — Что ты хотел, Артем?       — Антон, — поправляет он.       — Без разницы.       Разница есть. И Арсений прекрасно знает имя этого пернатого, и знает, что тот знает об этом, просто надо же показать, что Арсению до него нет никакого дела.       Антон все еще обезоруживающе улыбается и опять оглядывается по сторонам:       — Здесь прямо будем говорить?       Арсений нетерпеливо поднимает брови и всем видом стремится показать, что спешит куда-то. Он никуда не спешит.       Антон вздыхает:       — Да дело такое… Друг у меня связался с плохой компанией…       — О, нет, до свидания.       Арсений вскидывает руки и отступает назад, Антон стремится за ним:       — Нет, Арс, погоди…       — Нет, даже не думай, что я буду вмешиваться в ваши ангельские разборки…       — Это не ангел.       Арсений замирает и заинтересованно поднимает бровь:       — Что?       — Это… Ну да, это человек.       Улыбка сама собой начинает расплываться на губах Арсения и он игриво поднимает бровь.       — Антон, а вы не так просты, как могло сначала показаться.       Антон смущенно трет шею, закусывает губу и оглядывается по сторонам, словно кто-то мог их услышать.       У многих в подземелье, в том числе и у Арсения, есть знакомые люди на земле. Но и они все максимум приятели, не друзья, конечно, потому что у демонов не может быть друзей. Они ведь отвратительные друзья, эгоистичные, меркантильные, грубые — с такими никто дружить не станет. С Арсением никто дружить не станет.       А вот для ангелов прямые контакты с людьми запрещены в любом виде. Арсений слышал от кого-то, что вроде как ангелам запрещают даже в глаза людям напрямую смотреть. Цена проступка — крылышки за спиной.       И тем удивительно, что Антон, во-первых, имеет друга человека, а во-вторых, так доверчиво рассказывает об этом Арсению.       Они знакомы давно, конечно, но они не друзья. У Арсения нет друзей. Арсений злой и временами ему бывает скучно. Он запросто может доложить об этом куда надо, а потом с наслаждением следить за тем, как медленно будут чернеть и осыпаться ангельские крылья; как он будет смаковать карамельное на вкус ангельское страдание, медленно потягивать его; как будет интересно наблюдать за тем, как со временем Антон превратится в такого же корыстного и надменного демона, каким давно стал сам Арсений.       Но, может быть, Арсений сделает это не сейчас. Он ведь только что насытился горем девушки в поезде, судьба Антона может быть решена позже.       — Так ты поможешь?       Арсений растягивает губы в улыбке и барабанит пальцами по предплечью:       — Что мне за это будет?       Главное правило — брать оплату вперед и только потом выслушивать условия.       Антон растерянно моргает:       — Не знаю, я не думал об этом.       — То есть ты пришел договариваться с демоном и не принес с собой никакой оплаты?       Мимо проходит несколько людей, Антон опасливо на них оглядывается, но магия подземелья делает их разговор про демонов и сделки фоновым шумом для всех посетителей метрополитена.       — Я не знаю… А какие есть варианты? Наличные, карта, перевод?       Сам хихикает со своей шутки, Арсений тоже фыркает в ответ, но не потому что шутка смешная, конечно, а потому что Антон смешной и наивный.       — В мире не существует таких денег, которыми можно было бы оплатить мои услуги.       Антон хмурится, задумавшись, и, дернув плечами, предлагает цену:       — Ну хочешь, я просто буду тебе должен? Потом решим, как с тобой рассчитаюсь.       Глаза Арсения загораются опасным блеском и он подходит ближе, едва учуяв запах ангельской задолженности.       — Ты же понимаешь, что это очень опасная для тебя формулировка.       Обычно он не предупреждает своих клиентов об опасностях сделок, но Антон только что рассмешил его, поэтому он делает небольшую скидку.       Антон молчит, безразлично жмет плечами. Арсений коварно шепчет:       — Я могу попросить, что угодно. Ты можешь даже опалить свои белоснежные крылышки.       Зачем Арсений предупреждает его второй раз, он не понимает, наверное, это скидка за давнее знакомство.       Антон как-то грустно улыбается и оглядывается себе за спину, где есть крылья, способность видеть которые, Арсений утратил уже очень давно.       — Они не белоснежные.       Арсений опять заинтересованно поднимает брови, но не успевает ничего спросить, Антон продолжает:       — И я верю, что ты не попросишь ничего такого, от чего я могу пострадать.       Вопрос «почему», Арсений ловит на самом кончике языка, потому что не хочет слышать очередные наивные и добрые, но на самом деле раздражающие слова.       — Мы договорились? Ты мне должен?       Арсений щурится, пытается запугать, что-то внутри него порывается все же обговорить какие-то детали и границы сделки, но Антон спокойно кивает и протягивает руку в ответ.       Обхватив его теплую ладонь, Арсений слегка ее сжимает. Антон немного дергается, когда сквозь него проходит легкий разряд тока, а красные тонкие полоски пробегают по белкам глаз и растворяются в глубине зеленой радужки. Красиво.       Тревожные ниточки опутывают сердце Арсения, когда он понимает, что только что натворил с этими чистыми волшебными глазами.       Расцепляя руки, он отступает назад, только сейчас интересуясь деталями работы:       — Что ты хочешь, что бы я сделал?       Оказывается, на поверхности весна. Трудно следить за сменой сезонов, когда их прожита уже целая вечность. По внешнему виду людей в вагонах метро Арсений, конечно, предполагал, что на земле потеплело, но когда они выходят из вестибюля на залитую солнцем улицу, Арсения почти сбивает с ног головокружительный запах теплого ветра и сухого асфальта. Он вдыхает поглубже, стараясь не привлекать к себе внимания. Антон не удивляется теплому воздуху, идет рядом и продолжает рассказывать:       — Дима хороший человек, у него добрая душа и открытое сердце. Он сам по себе такой, он станет одним из лучших ангелов, я уверен. Но только если не поддастся влиянию своих новых знакомых.       — Демоны?       Антон отрицательно мотает головой:       — Не, но кто-то из ваших точно замешан. Чувствую я остатки какого-то воздействия на них.       — Видел что-то? Шрамы, порезы, метки какие-то?       Антон опять мотает головой:       — Да как-то не было возможности их разглядеть. Я с ними всего один раз пересекся, мы с Димой случайно их встретили, когда по улице шли.       Арсений распахивает глаза и поворачивается к нему:       — Ты вот так открыто гуляешь с человеком?       — Во мне на самом деле сложно разглядеть ангела.       Антон жмет плечами, а Арсений фыркает на это заявление, потому что от того фонит божественной благодатью за километр.       — Что? Я серьезно. Особенно рядом с Димой непонятно, потому что он светлый и добрый человек. А крылья мои никто и не видит.       Последнее замечание почти обидно укалывает, потому что слишком давно Арсений их не видел и ему неприятно, что Антон отзывается об этом так легкомысленно.       — Никто, кроме твоих пернатых друзей.       Антон бросает на него взгляд и тут же отворачивается:       — Мои пернатые друзья никогда бы не рассказали об этом…       — Ах да, потому что ангелы не поступают так, как поступил Иуда…       — Нет, потому что они понимающие и умеют доверять, — исправляет Антон, Арсений закатывает глаза.       Они петляют через дворы, в которых начинает расцветать жизнь. Арсений старается незаметно ловить взглядом едва раскрывшиеся зеленые листочки на деревьях, сочную траву, яркие тюльпаны на клумбах под окнами многоэтажек. Весна постепенно захватывает все вокруг и Арсений наблюдает за этим с тоской, словно преступник, которому не положено наблюдать за этим волшебством.       А Антон неожиданно продолжает разговор, развивая тему:       — Вообще считаю, что этот запрет на общение с людьми устарел и его давно пора пересмотреть.       В очередной раз удивляясь откровенности и радикальности взглядов, Арсений поворачивается к Антону.       — За такие мысли могут ведь и статуса лишить.       Это не угроза, простая констатация факта, с которой Антон не спорит, согласно кивает, поджав губы и поворачивается к Арсению.       — Но согласись, что это бред? Это было придумано еще до рождения Христа, когда какие-то ангелы позволили себе полюбить человеческую женщину, и появились нефилимы и устроили все вытекающие с этим проблемы. Урок тогда был усвоен, да и сколько времени с тех пор прошло Почему я не могу даже разговаривать с человеческими женщинами, если я теперь знаю о последствиях?       — Потому что вдруг человеческая женщина влюбится в тебя и возжелает от тебя детей?       Если бы Арсений сам не был бы демоном, и у него не было бы вторичных половых признаков мужчины, он и сам, наверное, повелся бы на широкую улыбку, живую мимику, теплый и принимающий взгляд…       — Пф, вот уж вряд ли. Мне женщины не нравятся. Мужчины привлекательнее выглядят, ну, для меня, конечно, — он оглядывает свои руки, как будто видит их впервые, и Арсений тоже невольно переводит на них взгляд, на самом деле впервые. — Как видишь, я и сам выбрал быть мужчиной. А ты?       Арсений дергается, когда понимает, что Антон смотрит на него, и наверняка тот успел заметить, как он разглядывал его длинные утонченные пальцы.       — Да, наверное, да, — отвечает Арсений и тут же хочет стукнуть себя по лбу,       Застигнутый врасплох, он не совсем понимает, а что конкретно спросил Антон, и с чем он только что согласился. Но Антон приподнимает уголки губ в улыбке, на щеках появляются ямочки, в уголках глаз — морщинки. Он отворачивается к солнцу, зажмуривается, яркие лучи пробиваются сквозь листву деревьев и падают ему на щеки. Красивый.       Выйдя из очередного двора, они внезапно оказываются возле парковки какого-то офисного здания.       — Что мы тут делаем?       Антон уверенно двигается в сторону одной из лавочек, которые редко натыканы по периметру, и усаживается на одну из них. Арсений пристраивается рядом.       — Они все работают в этом офисе, — Антон кивает на здание. — Хочу, чтобы ты на них посмотрел и сказал, прав я в своих догадках, что они связаны с каким-то демоном, или нет.       — И если прав?       Антон поджимает губы, слегка разводит руками и откидывается на спинку лавочки.       — Дальше я не придумал ничего.       Арсений пристально смотрит на него и, правда, не понимает, как такое невинное создание может в принципе существовать.       — То есть получается, что ты согласился обменять свою душу на то, чтобы я просто посмотрел на каких-то людей и сказал тебе, прав ты или нет?       Даже произнеся это, Арсений не может поверить, что все действительно так, поэтому даже ждет какого-то спора со стороны Антона, но тот согласно качает головой.       — Получается, что так.       — Как же тобой легко воспользоваться…       Слова слетают с губ быстрее, чем Арсений успевает их поймать. Антон грустно улыбается и смотрит в ответ своими сияющими зелеными глазами:       — Мной и пользовались.       Антон произносит это легко, без единого следа горя, смотрит при этом открыто и доверчиво, готовый открыть еще больше, стоит его лишь попросить. И пока Арсений смотрит в эти честные глаза, у него вдруг в груди жмется что-то забытое от боли, что этому светлому существу кто-то когда-то причинял вред. Он злится на того подлеца, который посмел воспользоваться добротой Антона. И он до панической тошноты боится даже представить, что однажды хоть кому-то сможет так же признаться в том, что ему тоже делали больно.       Внезапный порыв заставляет Арсения спросить и узнать больше, но Антон вдруг резко поворачивается в сторону главных дверей офисного здания.       — Кажется, это они идут. Да, точно.       Арсений тут же поворачивается следом.       Из здания выходят двое невысоких парней, один из них них тут же закуривает сигарету, второй достает электронку, затягивается и выпускает в воздух струйку белого пара. Они переглядываются, продолжая разговор, смеются. Выглядят ухожено, даже смазливо со своими уложенными волосами и ровно подстриженными бородами. Совсем безобидно.       Арсений скептично поднимает бровь и поворачивается к Антону, всем своим видом выражая сомнение.       — Вот эти? Ты уверен?       Антон продолжает за ними неотрывно следить и согласно кивает в ответ.       — Уверен. Дима много про них рассказывал, да и мне самому хватило буквально пары минут, чтобы понять, что это за люди. И разговоры их, и… Говорю же, почувствовал я от них что-то такое, ну… Запах, короче.       — Запах?       Антон вдруг как-то смущенно мнется и неуверенно продолжает:       — Ну да, ты не обижайся только, но от тебя я тоже его чувствую. Он такой спертый, плотный, немного горький. Думаю, люди бы сказали, что это запах кортизола. Все демоны так пахнут.       Глупую просьбу не обижаться Арсений игнорирует, потому что обижаться он может только на природу, из-за которой он пахнет тревогой, страхом и стрессом. Он и сам это замечал, когда каждый раз оказывался под землей и там сразу же становилось труднее дышать. Антон вот так не пахнет. Рядом с ним воздух наоборот как будто разряжен и им невозможно надышаться. Кажется, что еще немного и все вокруг него начнет искрить от насыщенности.       Арсений ощущает очередной необъяснимый порыв поделиться своим наблюдением, но вдруг главная дверь офисного здания открывается и оттуда выходит еще один человек. Не человек.       Глаза Арсения на секунду расширяются, когда он узнает знакомый силуэт. Быстро втянув сквозь зубы воздух, он поворачивается к Антону:       — Уходи.       Антон моргает в ответ, но все еще остается на месте.       — Что?       — Улетай, проваливай, исчезни, пока тебя Азамат не заметил.       Антон непозволительно долго медлит, вопросительно смотря на Арсения, но как только смысл слов доходит до него, раздается звук хлопающих крыльев, Арсения бьет по лицу поток воздуха и в следующее мгновение лавочка возле Арсения пуста. Арсений разваливается на ней, старается занять своим человеческим телом как можно больше пространства, чтобы перекрыть тот самый ангельский запашок, который все еще витает в воздухе, и надеется, что нигде в волосах у него не запуталось ни одно ангельское перышко, которое Азамат, в отличии от Арсения, сможет заметить.       Компания мужчин после недолгой заминки у входных дверей движется в сторону Арсения. Он во все глаза следит за их передвижением, стараясь поймать знакомый взгляд, сам не понимая, а чего он еще хочет. Сделка ведь заключалась для того, чтобы Антон просто узнал, не завязан ли какой демон с новыми друзьями его друга. Антон только что своими глазами убедился, что да, получается, связаны. Получается, условия уже выполнены, даже без активного участия самого Арсения, так зачем же он еще хочет теперь поговорить с этим древним и гораздо более сильным демоном? Чтобы убедиться, что все действительно так, и эти молодые ребята на самом деле находятся под влиянием Азамата? Да. Только для этого.       Они практически проходят мимо, Арсений одновременно испытывает и облегчение и разочарование, что так и остался незамеченным, но в самый последний момент, взгляд Азамата падает на него.       — Арсюшка! Ты что-ли? Сто лет тебя не видел!       Арсений старательно отыгрывает удивление и медленно поднимается на ноги.       — Ну не преувеличивай, лет тридцать всего, наверное.       Это правда, по подсчетам Арсения, последний раз он поднимался на поверхность как раз лет тридцать назад.       Они обмениваются с Азаматом рукопожатиями, Арсений очаровательно улыбается, протягивает руку нерешительно замершим в стороне двум молодым людям, которые вблизи выглядят еще более смазливо.       — Чего это ты тут забыл в наших краях? — спрашивает Азамат, пока Арсений здоровается за руку с парнями, представившимися Ромой и Вовой. Или Владом. Или Вадимом.       Имена не важны, потому что как только Арсений притрагивается к руке сначала одного, а потом другого, он явственно ощущает сильную пульсирующую энергию внутри этих людей, и тот самый запах, о котором говорил Антон, бьет Арсения в лицо.       — Да вот заскучал в своей норе, вылез, решил развеяться.       — И пришел любоваться на офисные здания Москвы?       — Ничего не могу с собой поделать, страсть как обожаю типовую застройку нулевых.       Рома и Вова (или Влад, или Вадим) переглядываются со слабыми улыбками на лицах, но никаких вопросов не задают. Близкое нахождение рядом Азамата конкретно туманит им разум и волю.       Азамат, если и находит что-то подозрительное в словах Арсения, его глаза все равно загораются интересом:       — Слушай, если ты реально решил развеяться, может с нами сегодня вечером? Мы в блядушник собрались.       Азамат кивает в сторону своих подопечных, которые и не осознают, что они подопечные, и те расплываются в довольной улыбке, услышав про планы на вечер.       — Куда?       — Ну стрипуха. Место, где неудачники мужики отдают последние деньги за возможность просто посмотреть на женские сиськи.       — Но это не наш случай, конечно, — встревает вдруг Вова-Вадим–Влад. — Эти цыпочки когда нас видят, сами хотят нам заплатить.       — И сами ведут на приват, как в прошлый раз, помнишь, — добавляет Рома, расплывается в мерзкой ухмылке, и Вова-Вадим-да-пофиг-вообще громко ржет в ответ.       Арсений переводит взгляд на Азамата, который ждет его ответа. Странно было бы отказывать пойти в место, в котором демон может насытится всеми людскими грехами за несколько минут нахождения там, присосавшись буквально к любому человеку из гостей или персонала, поэтому Арсений медленно согласно кивает.       — Да, отличная идея, как раз не знал, чем заняться вечером.       Азамат удовлетворенно кивает головой и протягивает руку:       — Ну давай, я тебе позже сообщу, куда выдвигаться надо будет.       — Да, конечно, спасибо. Пока, парни.       — До встречи!       — Чао!       Прощаются они с большим энтузиазмом, когда признают в Арсении своего, потому что тот согласился пойти с ними в место с сомнительной репутацией совершать сомнительные поступки. Их губы растянуты в довольных улыбках, но когда Арсений прощается с ними за руку и заглядывает в глаза, он прекрасно видит, насколько они на самом деле пусты.       Азамат задерживается перед ним, когда Рома и Как-там-его-вообще, отходят в сторону.       — Молодец, Арс. Я рад, что ты решил вернуться. Сам уже думал спустится, проверить, все ли с тобой нормально, а то слухи разные ходили, что ты с пернатым одним там пересекался под землей. Ну давай, увидимся сегодня вечером, обсудим все еще.       Они еще раз жмут друг другу руки, Арсений чувствует сильную крепкую ладонь, старается ответить тем же, несмотря на то, что внутри все сжимается на секунду от испуга, когда он слышит упоминание ангела.       Три мужские спины медленно удаляются с парковки, Арсений смотрит им вслед, выжидая момента, когда они уйдут достаточно далеко, и он сможет спокойно выдохнуть.       Ангелов за нарушение праведных законов всегда ждет одно наказание — падение. Для демонов такой опции не существует, потому что они уже на самом дне, но это не отменяет воспитательных моментов, если вдруг старшие демоны посчитают, что кто-то забыл о сути своей сущности. Арсений с этим не сталкивался, но ни раз был свидетелем того, как в других его знакомых демонах пробуждали такой голод к человеческим страданиям, что те в своих попытках утолить его, чуть было не уничтожили планету в середине двадцатого века. Арсению все равно на человеческие жертвы и страдания, он просто хочет оставаться в рассудке и контролировать себя, а не жить по указке разрывающей изнутри жажды. И контакты с ангелами — одна из немногих запретных вещей для демонов, за которую могут отправить на перевоспитание.       Арсений разворачивается и, зло втаптывая пыль в теплый асфальт, уходит прочь от треклятого здания и парковки.       Глупый пернатый ангел! И сам рискует, контактируя с людьми, так и Арсения подвергает опасности, постоянно сталкиваясь с ним под землей. Не разглядеть в нем ангела! Ну да, конечно! Кто-то ведь разглядел, не просто так же эти слухи дошли до самого Азамата. Где вот он сейчас? Как его вообще найти теперь?       Порыв ветра путает волосы Арсения и сбоку раздается звук хлопающих крыльев.       — Я здесь.       — Блять!       Арсений подпрыгивает и отскакивает в сторону, испугавшись внезапно появившегося Антона.       — Не делай так!       — Как? — тот растерянно хлопает глазами, — Ты же сам меня позвал.       — Не звал я тебя.       — Ты подумал, что хочешь меня увидеть, я это услышал и сразу появился.       Теперь Арсений растерянно хлопает глазами:       — Чего? Как?       Антон жмет плечами:       — Ну, это типа молитва. Все ангелы слышат мысленные обращения направленные к ним.       — Что? Всегда?       Антон коротко жмет плечами:       — Обо мне не так много думают.       «Я думал о тебе довольно часто», — мысленно протестует Арсений и тут же пугается, ведь получается, Антон все это слышал. И тут же пугается еще раз, ведь эту мысль тот тоже наверняка сейчас слышал.       — Ты чего? — спрашивает Антон, заметив напряженное лицо Арсения.       — И сейчас тоже?       — А? Не, не пугайся. Я не умею читать мысли, это скорее про ощущения. Типа вот ты хотел меня увидеть, я это почувствовал, а не так, что прям услышал твой голос в голове. Да и работает это только на расстоянии, а не когда я рядом.       Это немного расслабляет, Арсений тут же задумывается, а связано ли регулярное появление Антона под землей с тем, что Арсений часто ловил себя на мысли, что думает об этом ангеле. Надо будет проанализировать этот момент.       — Идем, — Арсений решает, что тема с чтением мыслей закрыта и кивает, продолжая идти вдоль тротуара.       Антон спешит его догнать:       — Куда мы идем?       Арсений и сам не уверен, куда они идут. Точнее, зачем они туда идут. Точнее, зачем Арсений туда ведет Антона, зачем помогает, зачем делает больше, чем было обговорено, и еще тысячи других зачем, особенно после информации о том, что Азамат направил на него свое внимание.       — Ее зовут Олеся. В ее роду было много могущественных ведьм. Она, конечно, не знает, кто я, но догадывается, потому что ощущает мою энергетику. Она наверняка почувствует это и от новых знакомых твоего друга Димы. Ты был прав, кстати, они находятся под сильным влиянием Азамата.       Антон вдруг останавливается, болезненно шипит и жмурится. Арсений терпеливо ждет, а когда спустя несколько секунд Антон открывает глаза, он успевает заметить, как быстро растворяются красные разводы в зеленой радужке.       — Что это было?       — Моя часть договора выполнена, ты получил, что хотел. Осталась твоя оплата.       Арсений двигается дальше, Антон зависает на несколько секунд и спешит догнать.       — Мы идем за оплатой?.. — нерешительно спрашивает Антон.       Арсений раздраженно закатывает глаза.       — Нет, я еще не придумал, чем ты мне заплатишь. Ты что, вообще не слушал? Я же говорю, Олеся, в ее роду были ведьмы…       — Да, я понял, просто… Зачем?       Вот Антон и задает тот самый вопрос, на который не может ответить Арсений сам себе.       — Она может помочь. Тебе опасно как-то влиять напрямую на Диму, не привлекая внимание своих сородичей или, что еще хуже, Азамата. Если он узнает, что ты водишь дружбу с человеком, можешь в эту же секунду прощаться с небесной канцелярией и своими крылышками. Знаешь, кто это вообще?       Антон отрицательно мотает головой.       — Один из высших демонов. Он, в отличии от меня и многих других, прекрасно видит твои крылья.       Глаза Антона округляются, брови забавно дергаются вверх и он зачем-то опасливо оглядывается по сторонам.       Арсений никак не комментирует его запоздалые попытки в осторожность, и продолжает:       — А Олеся человек. С кровью сильных ведьм. Она сможет помочь и повлиять на твоего друга, ну или хотя бы сделать что-то, чтобы он больше не пересекался с этими упырями.       Они молча останавливаются у светофора, молча ждут сигнала почти минуту, молча переходят дорогу. Антон постоянно оглядывается на профиль Арсения, но так ничего и не говорит, пока они не доходят до очередного пешеходного перехода.       — Арсений.       Арсений оборачивается на неуверенный голос.       — Я не обижу тебя, если скажу, что это хороший поступок?       Предательское сердце внутри испуганно сжимается и начинает трепетать. Арсений вопреки ему мотает головой.       — Спасибо. Ты молодец. Я очень благодарен тебе за помощь.       Воздушный пузырь вокруг Антона с его особенным запахом начинает расширятся, поглощает Арсения целиком, он начинает часто и глубоко дышать, чувствует, как пульс набатом стучит в ушах, как в глазах немного темнеет, как кончики пальцев слегка подрагивают. Арсений ничего не отвечает, кивает и спешно отворачивается, смотря вперед на дорогу, уже замечая спасительный вестибюль метрополитена.       В очередной раз не успевая за Арсением, Антон вдруг хватает его за запястье.       — Да стой! Куда ты?       Арсений выдергивает руку, воздушный пузырь испуганно сжимается.       — На метро. Если ты забыл, я лишен возможности летать, а наземный транспорт в Москве еще больший ад, чем настоящий ад.       — Ну, вообще-то, — Антон как-то странно ведет плечами, и вокруг Арсения образуется воздушный вихрь, — я могу…       — Нет.       — Да погоди, выслушай ты…       — Нет, — Арсений упрямо повторяет и даже отступает немного назад.       Антон не замечает ничего, подходит ближе.       — Это безопасно, правда, не смотри, что тело мое такое тощее, во мне божественной силы дохера, я точно тебя унесу. Это гораздо быстрее и удобнее, давай, только покажи на карте, куда нам надо, чтобы я сильно не плутал и никуда не врезался. Шутка! Это шутка! Я никуда никогда не врезаюсь!       Пока Антон продолжает тараторить, он подходит совсем близко, достает телефон и открывает приложение с картами, Арсений весь сжимается и изо всех сил старается занять как можно меньше пространства. В горле появляется ком, мешающий дышать, и не дающий возмущенно кричать. Но и кричать особо причин нет. Не признается же Арсений, что его внутри всего колотит от ужаса. Потому что Антон, оказывается, высокий, большой, теплый. К нему хочется прижаться и отстраниться от него одновременно. Хочется разглядывать каждую пору на его щеках и шее, и хочется поскорее отвести взгляд, потому что он может это заметить. Страшно даже дышать, потому что его запах щекочет небо, туманит разум, расслабляет, но расслабляться нельзя. Потому что стоит лишь хоть немного расслабиться, Антон обязательно этим воспользуется и… и…       — Арсений?       Арсений вздрагивает и поднимает взгляд от ворота футболки Антона, на который пялился все это время.       — Покажешь?       Антон протягивает ему телефон. Арсений заторможенно принимает его, опускает голову, вертит карту на экране несколько секунд, пытаясь сообразить, где что находится. Он переминается с ноги на ногу, и случайно оказывается плечом прижатым к груди Антона. Воздух на полпути замирает где-то в горле, сам Арсений замирает от испуга, Антон продолжает дышать, да и планета, как будто, тоже продолжает вращаться.       Наконец, отыскав нужную точку, Арсений поднимает голову и немного дергается, потому что встречается с глазами Антона, который, кажется, все это время пристально наблюдал за ним.       — Вот здесь.       Антон смотрит на него со слабой улыбкой еще несколько мгновений, и Арсений почти готов возмутиться, что тот оглох, но Антон все же переводит взгляд и поворачивает телефон к себе, внезапно обхватив руку Арсения. Он склоняется еще ниже, Арсений почти перестает дышать.       — Ага, понял, — кивает Антон, забирает телефон из ослабевших пальцев и…       Земля буквально вылетает из-под ног Арсения. Из горла почти вырывается позорный испуганный крик, но тут он чувствует, как его надежно прижимают к широкой груди. Сильный ветер порывами хлещет по лицу, желудок крутит от резких поворотов где-то в высоте, в глаза бьет ослепляющее солнце, и все это для демонической сущности Арсения слишком. Он с силой закрывает глаза, утыкается носом куда-то под ключицу Антона и вдыхает головокружительный запах спокойствия. Пульс замедляется, мысли успокаиваются, он вновь ощущает свое тело. Он цепляется пальцами за ткань футболки Антона, жмется плотнее, позволяя себе эту маленькую слабость, прекрасно понимая, что как только его ноги опять будут плотно стоять на земле, он будет ненавидеть себя за этот момент. Но сейчас… Сейчас можно прижаться, расслабиться, позволить Антону гладить себя по плечу.       Полет длится всего несколько секунд, за которые Арсений, конечно, не успевает привыкнуть к чувству доверия, но точно успевает его заметить. Поэтому когда Антон его бережно отпускает и со смущенным видом отступает, он сам чувствует себя растерянно. И чтобы поскорее скрыть это, он зло толкает Антона в плечо:       — Не делай так больше!       Не ожидав нападения, Антон кренится в сторону и Арсений даже пугается, что, кажется, переборщил с силой, но виду, конечно, не подает.       — Что? Как? Испугался?       — Ничего я не испугался!       — Или не стоило тебя так хватать? Прости, но это был самый удобный вариант…       — Меня точно не стоило хватать!       — Прости, я понял, да, извини, надо было уточнить. Ты просто не особо сопротивлялся…       — Конечно, я не сопротивлялся, потому что ты даже сказать ничего мне не дал!       — Блин, да, точно, прости, мне не стоило…       — Да прекрати ты извиняться!       Возмущенный крик замирает между ними в воздухе. Антон захлопывает рот, так и не сказав очередное, скорее всего, извинение. Арсений стоит весь взмыленный, руки в кулаки сжимает, смотрит в эти невинные и на самом деле расстроенные глаза и очень злится. Злится в первую очередь на себя, потому что не может злиться на Антона. Потому что в итоге все хорошо и ему бы радоваться и благодарить, а он говнится опять. Не может сказать элементарное спасибо. И вообще ему ведь даже понравилось давно забытое чувство полета и спокойствия, но об этом Антон точно не должен узнать никогда.       И вот он стоит и пыхтит от злости, пока Антон смотрит на него широко распахнутыми глазами и поджимает губы.       — Идем, — бросает Арсений и разворачивается в сторону входной двери многоэтажки, у которой они оказались.       Антон молчаливо спешит за ним, ничего не комментируя и не задавая никаких вопросов, пока Арсений с помощью демонической силы открывает входную дверь, и, поднявшись на лифте, они оказываются на одиннадцатом этаже у квартиры номер двести.       После нажатия на дверной замок, Арсений успевает поймать на себе очередной короткий взгляд Антона, а потом дверь открывается.       — Арсений?       Высокий голос Олеси подскакивает на последнем слоге, а ее и так круглые глаза становятся еще больше. Она мельком оглядывает Антона, а потом смятенно переводит взгляд с одного на другого.       — Привет. Пустишь? Мы быстро, есть дело.       Олеся с подозрением разглядывает Арсения, вновь и вновь возвращая взгляд на Антона, но спустя несколько секунд размышлений, все же нерешительно отступает назад и слабо кивает.       Они перешагивают порог, Антон неловко пытается отступить в сторону, чтобы они не стояли прижавшись друг к другу в тесном коридоре, но получается не очень. Арсений уверенно делает вид, что его самого ничего не смущает.       — Это Антон, — говорит он, прикрыв за ними дверь, и Олеся заинтересованно опять смотрит на него. — Его друг Дима связался с сомнительной компанией, и Антон переживает, что тот… как ты это говоришь? Что он подпортил себе карму?       Олеся хмурит свои выразительные брови и медленно кивает, продолжая смотреть на Антона. Арсений бы тоже хотел взглянуть и предположить, что такого она там пытается разглядеть, но он продолжает говорить.       — Поможешь? Ну и поставь какой-нибудь блок ему на защиту, чтобы в дальнейшем ничего такого не повторялось.       Олеся долго молчит, продолжая задумчиво смотреть на Антона, а потом качает головой:       — Я не могу совершать ничего такого без согласия клиентов, мне нужно хотя бы поговорить с этим Димой…       — Отлично! Мы как раз на следующей неделе хотели собраться в лото играть.       Сразу два удивленных взгляда впиваются в Арсения, но он держится невозмутимо.       — Что? Отличная игра вообще-то! Можешь еще свои карты взять и, если настроение будет, можешь даже мне расклад сделать, ты же давно хотела.       Глаза Олеси тут же загораются интересом:       — Ты серьезно?       Арсений облизывает губы и нервно заламывает пальцы:       — Ну что, все? Мы договорились, получается? До следующей недели?       Озорной огонек в глазах Олеси немного тухнет, когда она понимает, что внезапные гости так же внезапно собираются уходить.       Арсений давит на ручку за своей спиной, толкает дверь и пятится в подъезд, утаскивая за собой Антона, пока Олеся тянется за ними вслед.       — Да, да, наверное… Погоди, а какого числа? И время? У меня плотная запись с клиентами вообще-то!       — Да мы сами еще пока не определились, я тебе напишу позже, жди. Пока!       Пока Антон мешкается у двери и вопросительно переглядывается с Олесей, Арсений стремительно разворачивается и идет в сторону лифта. Но вдруг по подъезду эхом разносится звонкий женский голос:       — А ну стоять!       Арсений замирает и медленно разворачивается.       Вышедшая на лестничную клетку Олеся в очаровательных тапочках с мехом грозно упирает руки в бока и щурится, вглядываясь в лицо Арсения.       — Что ты задумал?       — Ничего, — честно отвечает Арсений, хлопая глазами.       Олеся переводит тот же подозрительный взгляд на Антона:       — Что он задумал?       — Ничего, — так же честно отвечает растерянный Антон. — Моему другу, правда, нужна помощь. И я ничего не могу сделать, но если вдруг ты сможешь помочь, я буду очень благодарен.       Олеся щурит глаза, пристально смотря на Антона снизу вверх.       — Я вижу, что ты очень хороший человек, — выносит свой вердикт Олеся.       Она переводит взгляд на Арсения, и ему хочется поежится от ее грозного взгляда и поджатых губ.       — А вот этот…       Острые колючки впиваются в самое сердце, в очередной раз напоминая Арсению о том, кем он является на самом деле, что даже человек, которому он никогда не делал зла, все равно чувствует в нем недоброе начало.       Олеся тем временем поворачивается обратно к Антону:       — Если он тебя обидит… — шепчет она заговорщически и поднимает руку, в которой изящно между двумя пальцами оказывается зажата откуда-то взявшаяся визитка, — только напиши мне, и я его из-под земли достану и такую порчу на понос нашлю, что еще вечность будет об этом помнить.       Мимика Антона живо реагирует на все, что говорит Олеся, и в конце концов его лицо застывает почему-то с теплой улыбкой на губах.       — Он меня не обидит.       Арсений лишь возмущенно хлопает глазами, наблюдая эту сцену, потому что он стоит буквально в метре от них и все прекрасно слышит, и в смысле он его не обидит? Он демон, исчадье ада, зло во плоти, он был создан для того, чтобы обижать живых существ. Все его поступки, осознанные или нет, ведут к тому, что он делает другим больно. И такая искренняя доброта в его адрес просто оскорбительна.       И очень болезненна, потому что он ведь знает, что это не так.       Олеся окончательно расцветает в улыбке, удовлетворено кивает и в порыве стремительно обнимает Антона. Под ребрами что-то больно колет и Арсений спешит развернуться обратно к лифтам.       — Пока, Арсений! Увидимся! — долетает ему в спину, но он не оборачивается.       Оказавшись на улице, Арсений вдыхает остывающий вечерний воздух, по плечам бегут мурашки от прохлады. Антон оказывается совсем близко, рукавом футболки задевая плечо, отправляя еще одну волну мурашек следом.       — Арс?       — Что?       — Мне показалось, или ты боишься ее? Ты так торопился просто.       Естественно первый порыв это возмутиться и отрицать, но Арсений вопреки всему отвечает честно:       — Конечно, боюсь. Она же ведьма. Как только она узнает, кто я на самом деле, она действительно сможет меня из-под земли достать и сделать что похуже проклятья на понос. Как ты понял, она и так уже давно догадывается.       Антон переминается с ноги на ногу и встает теперь так, что больше не касается своим плечом плеча Арсения, но зато теперь может заглянуть в лицо. Лучше бы стоял сбоку, конечно.       — Погоди, ты реально думаешь, что она может навредить тебе?       Арсений согласно кивает.       — Нет, даже не так. Ты думаешь, что она хочет навредить тебе?       Антон выделяет голосом слово «хочет», Арсений медлит, но все же согласно кивает. Она ведь буквально только что угрожала ему. Да и было бы странно, если бы кто-то не хотел навредить такому чудовищу, коим он является.       И только Антон все еще остается наивным:       — Она ничего такого не сделает, поверь. Она очень милая, добрая и сострадательная, в ее помыслах только хорошее. Они с Димой обязательно подружатся, кстати. Спасибо тебе еще раз.       Арсений не спорит. Он вдруг чувствует, что он очень устал за этот день. Он хочет поскорее спустится вниз, забиться в самый темный закоулок подземной паутины, и пролежать там несколько суток, чтобы никакие демоны, ангелы и даже крысы его не трогали.       — Арс?       Арсений поднимает уставший взгляд, Антон осторожно смотрит на него.       — Прости меня…       На это совершенно нет сил, Арсений мученически закатывает глаза и почти стонет:       — Антон.       — Нет, погоди, выслушай.       Арсений почему-то подчиняется и замолкает, отворачиваясь и смотря вдаль, пока Антон обращается к его профилю.       — Я был неправ. Я не должен был так врываться и хватать тебя. Просто я уже очень давно думал, что хотел бы попробовать так полетать с тобой. И вот когда подвернулась возможность, я эгоистично ей воспользовался. Прости.       Арсений прикрывает глаза и крепко сжимает челюсть. Слишком много всего. Что значит, что Антон давно хотел полетать с ним? С кем? С Арсением? С самым ужасным существом на планете? Зачем бы этого хотеть такому светлому и доброму ангелу?       Антон не щадит, продолжает говорить:       — И я обещаю, что больше такого не повторится. Я вижу, как ты весь напрягаешься, когда я рядом, поэтому я больше не буду входить в твое личное пространство, только если ты меня об этом не попросишь. Прости еще раз.       В доказательство своих слов Антон отступает на полшага.       Становится холодно и пусто. Арсений опускает голову и нервно мнет костяшки пальцев, пока в груди разливается едкое чувство потери. Потери того, чего он и не имел толком. А сейчас не получит уже никогда, потому что ни за что, никогда не свете он не попросит Антона о чем-то подобном. Хотя бы просто постоять того рядом и поделиться своим волшебным освежающим воздухом, который, оказывается, был нужен.       Желание в буквальном смысле провалиться под землю становится еще сильнее, лишь бы поскорее вернуться в тот жар и сырость, вдохнуть родной спертый воздух, чтобы поскорее выбить из головы болезненные фантазии о том, что не всегда бывает душно и темно.       — Арс? Я опять что-то не так сказал? Мне опять придется извиняться?       Во вкрадчивом голосе Антона слышны смешинки, которыми он пытается разрядить обстановку.       Арсений открывает глаза и наконец поворачивается на Антона, замечает робкую улыбку, а в глазах — неподдельный страх. И Арсений, правда, очень сильно хотел бы что-то сказать, но не представляет, как можно в слова сформулировать просьбу откатиться на несколько минут назад, когда у него была фантазия о том, что Антон может хотеть быть рядом с ним.       — Мне подойти обратно? — спрашивает внезапно Антон.       Не ожидав, что Антон буквально угадает его желание, Арсений испуганно трясет головой. Антон делает широкий шаг вперед, Арсений поддается гравитации и, вцепившись в собственные руки, утыкается лицом Антону в грудь.       Он пахнет свежестью, простором, чистым воздухом, и сердце от такого резкого прилива кислорода сначала заходится, а потом медленно успокаивается. Мысли перестают бешено вальсировать в голове, замедляя свой темп. Облегчение тягучей волной разливается по всему телу. Арсений изо всех сил жмурится, отмечая все эти изменения, концентрируясь на том, как пальцы судорожно цепляются за запястья.       Грудная клетка Антона размеренно поднимается, он не прикасается к нему никак, руки в карманы даже убрал, кажется, и смотрит куда-то поверх головы Арсения. Он просто стоит и ждет, пока Арсений насытится и успокоится. Чужеродное чувство доверия и благодарности разгорается пламенем и ужасно, просто ужасно, пугает Арсения, но оно так стремительно заполняет все внутри, что бороться с ним, кажется, просто невозможно.       Арсений сдается без боя, подступает еще ближе и неуверенно цепляется пальцами за ткань футболки Антона.       Антон наклоняется и произносит куда-то ему в волосы:       — Хочешь, покажу еще кое-что? Тоже давно думал об этом. Только опять нужно будет полетать немного.       Разум затуманен, опьянен непривычным чувством тишины и спокойствия мыслей, и какая-то часть Арсения в панике кричит, чтобы тот отказывался, разворачивался, бежал и больше никогда не пересекался с этим ангелом. Потому что это точно ловушка, его точно ждет что-то плохое, ему опасно даже просто стоять вот так, но…       Но та другая часть, которая сейчас доверительно прижимается к груди Антона, успокаивающе шепчет, что все будет хорошо и просто нужно довериться.       Арсений устал, а Антон ощущается как кто-то, кому можно довериться и позволить просто унести себя куда-то.       Поэтому он согласно кивает, разворачивается удобнее и, так и не поднимая глаз, обхватывает Антона за шею.       Поток воздуха плавно подхватывает их. Арсений опять ощущает надежную хватку, устраивается удобнее и расслабляется. Позволяет себе просто не думать, еще одну минуту просто не думать, откладывает на потом все самобичевание, разрешая прижаться сильнее, вдохнуть поглубже, довериться, забыть, что потом будет больно, еще только одну минуту…       Пелена спадает с глаз, как только под ногами появляется опора и Антон отступает. Открыв глаза, Арсений удивленно оглядывается, потому что они оказываются во дворе колодце.       — Мы в Питере? — спрашивает он, оглядывая пыльные фасады зданий.       — Нет, Москва, но соглашусь, очень похоже. Пойдем.       Антон сначала тянется, чтобы схватить Арсения и потянуть за собой, но он тут же дергает рукой, останавливая себя. Рука приглашающе повисает в воздухе между ними, Арсений опасливо смотрит на нее, но так и не решается вложить свою. Он шагает вперед и согласно кивает:       — Идем.       Они заходят в один из подъездов, который больше хочется назвать парадной, конечно. Несмотря на тусклое освещение, побитую плитку на стенах, на сколотые края ступеней и погнувшиеся перила — все вокруг говорит о былом величии. Арсений с любопытством разглядывает все двери, мимо которых они проходят, и думает о том, какие, интересно, люди, живут за ними.       А еще его взгляд то и дело падает на поручни перил, за которые придерживается Антон, идущий перед ним.       Почему он не взял его за руку? Испугался? Чего? Что Антон эту руку отдернет? Но он ведь сам этого хотел, сам первый потянулся. Но почему остановился и не взял в итоге? Потому что ты уже успел дать понять всем своим поведением, что тебе это неприятно. Сам виноват. Опять все портишь. И вообще, с чего вообще ты вдруг решил, что ему хотелось взять тебя за руку? С чего вдруг? Взять за руку — это жест ласки и заботы, а ты недостоин такого обращения. Ты грубый, заносчивый, неблагодарный, никто никогда не захочет позаботиться о тебе, взять тебя за руку и…       — Антон.       Антон замирает и оборачивается на последней ступеньке последнего этажа.       Голоса душат изнутри, не дают нормально вдохнуть, их слишком много, они слишком сильны, им невозможно сопротивляться.       Антон озадаченно хмурится и уже открывает рот, чтобы узнать причину беспокойства на лице Арсения, но Арсений, вопреки вопящему внутри голосу, делает порыв и хватает Антона за свободную руку.       «Ну вот, придурок, зачем ты это сделал? Вы же уже поднялись на самый верх, наверняка сейчас ему придется тебя отпустить, внизу не смог набраться смелости, так нечего было и сейчас даже начинать…»       Арсений слышит этот бесконечный поток упреков от внутреннего голоса и все ждет, когда хоть одна угроза осуществится, но Антон лишь смешно вздергивает брови, удивившись, а потом крепче сжимает ладонь и тянет к себе на ступень выше.       Голос затихает, так и не договорив.       — Это мой секрет, — Антон кивает на последнюю дверь перед ними. — Даже огромная тайна.       Он говорит еле слышно, но голос эхом отражается от стен и все равно звучит слишком громко, от чего ощущение чего-то таинственного и сакрального только усиливается. Арсений догадывается, что за этой дверью, понимающе кивает.       Антон вытягивает руку, дергает дверь на себя и она с тихим скрипом отворяется.       Вопросительно взглянув на Антона, увидев его утвердительный кивок, Арсений переступает порог и замирает.       Он жадно разглядывает все немногочисленные детали чердака, на котором они оказываются. На полу грубые деревянные доски, покрытые сантиметровым слоем пыли, неотесанные балки, поддерживающие крышу, косой потолок, но самое главное — потрепанная софа в одном углу, бережно укрытая флисовым пледом. На большом деревянном ящике рядом с ней — парочка книг, какие-то буклеты, кажется, даже фотографии. На стене над софой забита парочка гвоздей, на которых висят кофты и несколько цепочек типа тех, которые болтаются на Антоне сейчас.       Арсений предполагал увидеть что-то такое, но все равно удивленно оглядывается.       — Ты тут живешь.       Это не звучит как вопрос, но Антон все равно согласно кивает, слегка разводит руками и поджимает губы.       — Типа того, да.       Сразу же становится понятно, почему он говорил, что его крылья не белоснежные. Ведь чем дольше ангелы проводят времени на земле — тем меньше в них остается небесной магии, тем слабее становятся их крылья. И насколько Арсений в курсе, проживание на земле не запрещено божественными законами, но точно не одобряется.       — Почему?       Антон прикрывает за собой дверь и продвигается внутрь к небольшим окнам на покатой стороне крыши, открывая одно за другим, впуская на чердак свежий воздух.       — На небесах невероятно скучно. Там всегда тепло, солнечно, ветерок этот освежающий. И это все хорошо, да, но там нет этого. Иди сюда.       Арсений подходит к окошку, у которого замер Антон и тоже выглядывает в него, вытягиваясь на пальцах.       Закатные лучи разрезают облака у горизонта, красят их в красно-розовые оттенки. Прохладный влажный воздух угрожает ночным дождем, откуда-то доносятся звуки сигналов машин, лай собаки, женские веселые голоса. Улыбка сама собой наползает на лицо.       Что-то тяжелое скребет по деревянным доскам, Арсений опускает взгляд и видит, что Антон подтянул к окошку еще одну деревянную коробку.       — Залезай.       Арсений недоверчиво оборачивается в сторону крохотного отверстия в крыше и поворачивается к Антону.       — Я туда не помещусь.       — Ну я же помещаюсь. Даже со своими огромными крыльями.       В голове мелькает неясная мысль, что, наверное, если Арсений попросит, то Антон наверняка разрешит к крыльям прикоснуться, потому что хоть он их и не видит, но почувствовать все же может, а он ужасно по ним скучает. Но это в другой раз.       — Тогда ты первый.       Арсений отступает на шаг, Антон согласно кивает и уверенно забирается на ящик. Он поднимает руки и, с его ростом, как только он выпрямляется, он уже наполовину оказывается снаружи. Смешок вырывается из Арсения, когда он видит, как нелепо короткое мгновение дрыгаются ноги Антона в воздухе, а потом тот полностью оказывается снаружи.       — Давай, забирайся, — его голова показывается в окошке.       Закусив губу и слегка покачав головой, Арсений осторожно ступает на ящик. Согнувшись, он примеряется, как бы ему протиснутся в это крохотное окошко, Антон с той стороны протягивает руки:       — Помочь?       Арсений мотает головой и повторяет трюк с тем, что поднимает руки и выпрямляется, оказываясь на половину туловища снаружи. Зацепиться здесь не за что, Антон все еще стоит рядом, готовый помочь, но все же Арсений находит пару точек опоры и, подтянувшись, вылезает полностью. Он отряхивает себя, а когда поднимает голову, видит, что Антон терпеливо ждет, смотря на него с теплой улыбкой, а потом, вытянув руку, говорит:       — Осторожно, тут довольно скользко.       Удивляясь, что это все еще не конечная точка их пути, Арсений в этот раз уже уверенно вкладывает ладонь в чужую. И сначала Арсений останавливает рвущийся заигрывающий ответ, но как только их руки соприкасаются и волшебное тепло руки Антона доходит до самого сердца, Арсений игриво отвечает:       — Если я упаду, ты все равно меня поймаешь.       Антон невероятно очаровательно дергает бровями каждый раз, когда удивляется или смущается. Он не отрицает сказанного.       — И старайся идти по швам, чтобы не сильно беспокоить жильцов верхних этажей.       Руки в итоге все же приходится расцепить, потому что так неудобно идти друг за другом. Металлические листы под их весом выгибаются и шумят, они замирают и оглядываются друг на друга каждый раз от особенно резких звуков. Антон приводит их на крышу соседнего дома, помогает спустится к карнизу и садится, свесив ноги с края.       Арсений стоит рядом и оглядывает вечернюю Москву.       — Вот там сити, — указывает Антон и Арсений поворачивается в указанную сторону, замечая на горизонте высотки.       — А это Воробьевы горы? — спрашивает Арсений, щурясь.       Антон вытягивает шею, стараясь разглядеть.       — Не, не думаю, с этого угла их не должно быть видно. С другой стороны можем обойти и посмотреть, если хочешь.       Антон уже готов подниматься, но Арсений давит ему на плечо, усаживая обратно и сам устраивается рядом.       — Нет, я просто спросил.       Антон смотрит на него буквально открыв рот и не сразу вспоминает, что его нужно захлопнуть. А когда все же закрывает, продолжает пристально смотреть завороженным взглядом.       Почему он смотрит? Что ему нужно? Что-то не так? Стоит отсесть подальше? Что он собирается делать дальше?       Арсений игнорирует все пожирающие его тревожные вопросы, отворачивается к темнеющему московскому небу, но все еще чувствует на себе пристальный взгляд.       — Тут красиво, — тихо говорит Арсений, просто чтобы заполнить тишину.       — Да, — отвечает Антон и тут же Арсений чувствует прикосновение.       Антон бережно берет его руку, обхватывает поверх другой, осторожно гладит с тыльной стороны. Арсений следит за полетом пролетающей птицы, но в какой-то момент прикрывает глаза, не в силах больше игнорировать нарастающую панику. Все внутри него кричит об опасности, дыхание само собой начинает учащаться. Рука в чужой хватке постепенно напрягается и Арсений знает, что в следующую секунду вырвет ее, резко поднимется на ноги и побежит. Не помня дороги, просто побежит по московским крышам, создавая ужасный шум. Лишь бы подальше, просто куда-то бежать от этой опасности.       Арсений медленно выдыхает, давая себе последний шанс перед тем, как сорваться с места.       — Арс? Все хорошо?       Арсений с прикрытыми глазами мотает головой.       Какой же он сложный, неправильный. Почему он такой? Почему просто нельзя быть нормальным? Почему просто нельзя расслабиться и наслаждаться тем, что кто-то дарит заботу?       — Мне отпустить тебя?       Пальцы Антона слегка расслабляют хватку, Арсений пугается и яростно мотает головой, крепко сжимая собственную ладонь.       — Понял, — хихикает Антон и успокаивающе гладит. — Я просто буду держать твою руку, ничего больше, обещаю. Можно?       Приятная волна спокойствия теплом прокатывается сквозь все тело Арсения от этого осторожного вопроса. Какую-то долю секунды он раздумывает, а почему он должен доверять словам Антона, а потом понимает, что обратных причин не доверять просто нет. Он согласно кивает.       Они сидят в относительной тишине, нарушаемой звуками вечернего города. Арсений позволяет страху волнами накрывать его, концентрируясь на том месте, где его кожа соприкасается с кожей Антона. С каждой секундой сердце все сильнее и тревожнее сжимается, но он просто дышит, ощущает руку Антона, ждет, когда же наступит тот самый пиковый момент, который он уже не в силах будет перетерпеть, но вдруг оказывается, что пик пройден. Страх так же волнами медленно отступает.       Он открывает глаза, осознанно вдыхает, рука Антона все еще на месте.       Несмотря на не самый поздний час, город под ними спокоен и почти спит. Прохожие спешат по домам, не поднимая головы. Главная улица где-то в стороне, но даже по ней очень редко проезжают машины. Солнце окончательно опускается за горизонт и от него градиентом размазываются сиреневые, синие и даже черные цвета. Наверное, если бы не засвет от уличных фонарей, наверняка уже можно было бы разглядеть первые звезды.       Арсений настолько успокаивается, что находит в себе силы задать вопрос:       — Как ты нашел это место?       — Как-то гулял тут по крышам, увидел окно открытое, через которое мы выбрались. Когда диван там увидел, сначала подумал, что вламываюсь к кому-то, поэтому сначала наблюдал издалека, но никто так и не появился. Наложил на входную дверь немного магии, чтобы люди туда не забирались, ну и все. Обитаю теперь тут.       — И давно?       — Здесь года три. На земле с начала войны.       Арсений понятливо кивает, мысленно подсчитывая годы, которые Антон провел на земле:       — Мировой?       — Ага, с первой.       Арсений удивленно вздергивает брови и поворачивается:       — Так можно?       Антон мнется и опускает взгляд:       — Это не запрещено. Но мало кто из ангелов сможет понять, почему я идеальному раю предпочитаю нахождение на неидеальной земле. Это создаст вопросы и подозрения, поэтому лучше об этом никому не знать.       И тем не менее, они на этой крыше вдвоем, и Антон рассказывает об этом.       — Тогда почему ты рассказываешь мне? Почему…       Арсений замолкает, ловит последующие вопросы на кончике языка, не давая им сорваться.       Почему за руку держишь? Почему постоянно спускался и искал в метро? Почему заговорил в самый первый раз?       Но Антон все равно будто их слышит и, смотря вдаль, отвечает на все сразу:       — Знаешь, я сразу понял, что ты другой, когда мы впервые встретились в Новой Зеландии во время второй мировой. Мы оба должны были быть тогда в Европе: ты — множить зло, а я — противостоять ему. Но мы оба выбрали уйти в сторону. И если для меня это было фактически поражение, то для тебя… Не знаю, ты же по сути бежал от такого изобилия зла, которым ты мог напитаться на несколько вечностей вперед. И это меня зацепило, я все пытался понять, почему ты вопреки всему не стал выбирать путь насилия. И потом, чем больше я тебя узнавал, тем четче я видел, что на самом деле ты не настолько потерян, насколько ты сам думаешь про себя.       Арсений поворачивает голову, сталкивается с воодушевленным взглядом, несколько секунд подозрительно вглядывается в них, пытаясь разгадать, правильно ли он уловил намек. Когда он понимает, что все правильно понял, из-за поднявшейся внутри волны протеста, Арсений вырывает руку, а на губах расползается ядовитая усмешка.       Конечно, он слышал про эти сказки о том, как демоны вновь обретали крылья. Глупости.       — Ты ошибаешься. Я — зло. Весь смысл моего существования — это заставлять других думать и совершать плохие вещи, чтобы потом питаться этими страданиями. Не обманывайся. Это то, кто я есть, и я таким буду до конца вечности.       — Это не обман. Вспомни, Бог — это есть любовь. А любовь прощает и принимает.       Антон пытается потянуться опять к его рукам, но Арсений лишь еще больше ощетинивается, отстраняется назад и складывает руки на груди.       — Невозможно простить то, что совершал я. То, что я заставлял делать других. Такое не прощают.       Откуда-то из глубины подсознания всплывает череда образов из прошлого, все с наточенными лезвиями-наконечниками, готовые вонзиться в разум, как только Арсений даст слабину и позволит им просочиться сквозь толстую защитную стену. Едва почувствовав их опасное дыхание, Арсений спешит затолкать их обратно как можно глубже, спрятать в самый темный уголок души и закрыть как можно надежнее.       — Мне жаль, — говорит Антон. — Но ты, правда, не виноват в том, что совершал в прошлом.       Стена угрожающе дрожит, воспоминания опять рвутся наружу.       — Я осознавал, что я делаю. Это моя вина.       Антон упрямо качает головой:       — Ты сам только что сказал, что это твоя природа. Ты вынужден творить зло, чтобы просто существовать. Это не твой выбор.       Арсений продолжает злиться и спорит, едко выплевывая то, что думает:       — Это не выбор, но это то, кто я есть и кем я буду. Так же как ты был создан быть абсолютным добром, я, наоборот, создан быть абсолютным злом.       Вопреки всему привычному, Антон не ведется на провокации, не закипает, не начинает в ответ спорить. Он спокоен, смотрит открыто, и искренне пытается объяснить.       — Знаешь, что я думаю? Что не существует абсолютного добра и зла. Есть только любовь и ее отсутствие.       Поддаваясь чужому спокойствию и попав в капкан ласковых глаз, Арсений позволяет вновь взять себя за руку.       — Недостаток любви порождает страх, обиду, злость.       Антон осторожно поднимает их сцепленные руки к губам.       — Но как только она появляется, она стирает все это.       Его сухие губы прикасаются к костяшкам Арсения. И он видит это, чувствует, но не совсем осознает. Тепло мягким клубком сворачивается внизу живота. Антон внимательно смотрит на реакцию и опять осторожно целует. На третьем поцелуе прикрывает глаза и вновь касается губами.       От каждого нежного прикосновения, от каждого выдоха на кожу, теплый комок внутри разрастается, и в какой-то момент становится таким огромным, что кажется, еще немного и он разорвет Арсения.       — Что ты делаешь? — голос срывается от давления изнутри.       Антон замирает, поднимает веки, смотрит исподлобья хитрыми глазами.       — Убиваю тебя любовью. Можно?       Вместо ответа Арсений длинно и шумно выдыхает, наконец ослабляя давящий узел.       Антон, видимо, воспринимает это как согласие. Он оставляет еще один долгий поцелуй на тыльной стороне ладони, а затем мягко разворачивает руку Арсения, целует в центр ладони, а затем прижимает ее к своей щеке.       Широкая ладонь Арсения почти полностью обхватывает лицо Антона, большой палец оказывается у уголка глаза, где рассыпаются мелкой паутиной морщинки от улыбок. Арсений невольно считает их, испытывает непреодолимое желание разгладить их, но что-то не дает ему пошевелиться, даже нормально вдохнуть.       Антон доверчиво льнет к его руке, прикрыв глаза, и было бы так легко воспользоваться моментом и сломать его, ударить, оттолкнуть, скинуть с крыши, но… он он не хочет, чтобы Антон его боялся. Хоть кто-нибудь в этом треклятом мире не боялся греться о его холодные руки.       Поэтому вместо боли, Арсений выбирает ласку. И таким чужеродным и непривычным жестом проводит большим пальцем по паутине морщинок в уголке глаз. Антон расплывается в улыбке и морщинки становятся заметнее.       — Ты такой красивый, — открыв глаза, шепчет он и смотрит так, будто правда любуется.       Арсений морщится, мягко забирает руку и отворачивается:       — Прекрати.       Тупая боль давит в груди и в уголках глаз от чего-то начинает печь.       — Арс.       Выдох еле слышный, успокаивающий, Антон придвигается, опускает ладонь на спину. Сил сопротивляться нет. Сил держать себя — тоже. В последней попытке подавить волну жалости к самому себе Арсений прижимает пальцы к переносице и методично растирает ее, слыша спокойное размеренное дыхание рядом. Фигура Антона не давит, наоборот, манит прижаться к ней, забыться на несколько мгновений, опять довериться, как тогда в полете. И стоит Антону едва заметно провести по лопаткам, Арсений магнитом приклеивается к нему боком, практически незаметно поворачивая голову, чтобы вдохнуть живительного воздуха.       Антон сначала испуганно замирает, но через секунду обнимает увереннее. Слышится шорох, становится теплее, а освежающий запах — насыщеннее. Кажется, Антон закрыл их своими крыльями.       Так не должно быть.       Не должно быть так, чтобы ангел любил демона. Они должны быть врагами, должны бороться за источник пропитания — людские души. Арсений должен воспользоваться шансом, и в качестве оплаты схватить самый лакомый кусочек — душу ангела. Антон должен выслать его обратно в ад. Ангел не должен утешать демона, а демон не может принимать ласку.       Так не должно быть.       — Что? Ты о чем?       Кажется, Арсений сказал это вслух. И можно было бы сделать вид, что этого не было, но он выбирает ответить.       — Азамат узнает про это.       — Нет, если ты больше не спустишься вниз. А здесь на земле у него нет над тобой такой силы, как там.       Арсений морщится от этих слов, потому что в последнюю очередь он переживает о собственном наказании.       — А еще у тебя есть моя защита.       — Какая защита, Антон, — зачем-то устраиваясь удобнее в объятиях, отвечает Арсений, — ты сам в опасности. Он тебя сдаст при первой возможности и тебе обстригут твои крылья.       Антон пожимает плечами, проводит вдоль руки Арсения и мягко переплетает их пальцы.       — А на моей защите любовь. Не Азамат принимает решение о судьбе моих крыльев, и когда божественный суд увидит мои чистые помыслы, что я действую из искренней любви, меня поймут.       В объятиях Антона тепло и спокойно, совсем не хочется с ним спорить. По привычке всплывает, конечно, желание возразить, что так не бывает, но он каждый раз осекается, потому что знает, даже немного помнит, что в раю только так бывает. И для кого-то понимание, забота и поддержка не пустой звук, и это не наивная сказка, а реальность, в которую просто сложно поверить.       — Зачем тебе это? — один из последних аргументов со стороны уставшего и разомлевшего Арсения почти и не звучит вопросом.       — Что?       — Я, — он почти выплевывает это и презрительно воротится.       — Ты? В каком смысле ты? Прости, не догоняю.       Арсений хочет отстраниться, но не может, не находит в себе сил вырваться из теплых объятий, поэтому начинает монотонно перечислять все то, что знает про себя:       — Я неинтересный, скучный. Нетерпеливый и раздражительный, прямолинейный и грубый. Неблагодарный. Я трус. Я недостоин даже твоего внимания, тебе бы ангела какого найти и…       Чем больше Арсений перечисляет, тем сильнее загоняется, понимая, какой на самом деле он сомнительный персонаж, но Антон вовремя его прерывает:       — Хей, тих-тих, ты чего завелся? Во-первых, зачем мне ангел? Это они скучные и неинтересные! Из-за того, что в раю любви в достатке и они подпитывают друг друга ею как вечный двигатель, они застыли в своем слиянии с вечным в гармонии, и от этого их любовь пресная. Их неинтересно любить.       Находясь так близко к Антону, Арсений замечает, что когда тот произносит особенно волнующую речь, запах свежести сгущается и становится насыщеннее.       — Вот человечество любить интересно. Интересно не понимать людей и пытаться понять, злиться на них и прощать, наблюдать, как медленно они меняются, стремясь к лучшему.       Антон утыкается носом в макушку Арсению, и его приглушенный голос мурашками проносится по всей голове:       — И я уверен, что тебя любить так же интересно.       Последние бессмысленные попытки сопротивляться:       — Однажды, когда вернется голод, я обязательно сделаю тебе больно.       Антон согласно кивает, прижимает к себе плотнее:       — Я знаю. Моя любовь простит тебя, и я поделюсь ею с тобой, чтобы и ты простил себя.       Арсений отстраняется, заглядывает в лицо Антона и испуганно шепчет:       — Это повторится еще не раз.       — И я опять буду прощать и дарить свою любовь. И однажды в тебе ее будет так много, что ты забудешь о желании делать больно и другим, и себе.       В груди опять разливается едкая тупая боль, непрошеный страх опутывает со всех сторон, отрицание долбится со всей силы, стараясь привлечь к себе внимание, но Антон нежно обхватывает лицо Арсения и Арсений тонет, тонет, тонет, безоговорочно верит и падает в бездну его зеленых глаз.       — Я не люблю тебя, — последний аргумент.       Антон почему-то улыбается, гладит его по щеке.       — Я и не прошу. Я просто хочу быть рядом и делать только то, что ты мне позволяешь.       Сердце жалобно стонет, но не от боли, а от благодарности и облегчения, словно Антон только что этими словами промыл давно гниющую рану и наложил свежие бинты. И обязательно потребуется новая перевязка, и будет опять больно как в первый раз. Но Антон дарит надежду, что однажды раны затянутся и боль пройдет. И только одна надежда на это действует лучше любого болеутоляющего.       — А если я попрошу тебя поцеловать?       Антон не медлит и секунды, тянется вперед, Арсений спешит закрыть глаза и удивляется, понимая, что у него мокрые ресницы.       Вместо губ, Антон прижимается сперва к щекам — сначала к одной, затем к другой, высушивает кожу от влаги, которую оставили слезы. Спускается ниже и осторожно целует верхнюю губу. Резкий выдох сам собой вырывается из Арсения, ударяется о кожу Антона и рикошетом прилетает обратно. Антон отрывается и прижимается своим лбом ко лбу Арсения.       — Если попросишь, я поцелую.       Арсений внимательно следит за тем, как внутри паутиной разрастается тревога и паника, но близость Антона гасит ее в зародыше. Вот бы еще раз повторился тот краткий миг ласки и забвения всего грызущего внутри.       Губы Антона вдруг внезапно и коротко целуют в уголок губ.       — И если не попросишь, тоже поцелую.       Смешок вырывается из груди, Арсений слышит ответный, не видит, но представляет, как расслабленно и нежно улыбается Антон. Из-за него.       В порыве Арсений бросается вперед в объятия, заводит руки за спину Антону и вдруг натыкается на них.       Арсений замирает и, кажется, пугается этого больше, чем Антон. Тот продолжает мягко водить ладонями по спине, размеренно дышит в шею, не пытается вырваться или отдернуть крылья. Понимая, что ему позволяют прикоснуться к священному, Арсений, неосознанно затаив дыхание, подрагивающими пальцами прикасается к ангельскому пуху у самого основания на спине. Арсений все равно не может их видеть, поэтому прикрывает глаза, чтобы лучше представлять то, что чувствует руками. Пробежавшись пальцами вверх, он хватается за внешний скелет крыльев, ощущает напряженные жилы, толстые, но такие хрупкие кости и аккуратно сложенные одно к другому перья.       Арсений вытягивает руки выше, стремясь ладонями вдоль крыльев, но так и не достает до самого верха — настолько они огромны.       Антон вдруг тянет его на себя, разворачивает, помогает устроиться у себя на коленях. Арсений, перекинув через него ногу, приподнимается, еще раз вытягивает руки, но все равно не может достать до кончиков крыльев, когда Антон расправляет их в стороны. Антон целует его в солнечное сплетение, и радостная улыбка наползает на лицо Арсения.       Он опускается, усаживаясь на Антона, и с благодарностью смотрит на него:       — Они правда огромные.       Крылья у ангелов — показатель божественной силы. А божественная сила — есть любовь. И тот факт, что у Антона, несмотря на его долгое отсутствие на небесах, все равно такие мощные и сильные крылья говорит только о том, что у Антона бесконечно доброе и любящее сердце.       Антон смущенно улыбается, сжимая талию Арсения. Не зная, куда в новом положении деть руки, Арсений опускает их Антону на плечи, забираясь пальцами под рукава футболки, где кожа оказывается чуть теплее.       Антон опять пялится с блаженной улыбкой, и пока он не успел сказать очередную ужасную вещь типа того, что Арсений красивый, Арсений спешит немножечко спустить их с небес на землю, потому что как бы не было сладко на этой райской крыше им в одиночестве, отсиживаться здесь вечность они не могут:       — И что дальше?       Антон ничуть не пугается вопроса, прозвучавшего слишком резко, он молчит, задумчиво хмурится и уверенно отвечает:       — Сейчас мы встречаем рассвет. На следующей неделе, видимо, играем в лото с Димой и Олесей.       Арсений спешит закусить губу, чтобы не улыбнуться от шутливого укора в глазах Антона.       — А потом… — Антон делает глубокий вдох, проводит ладонями вверх по спине, притягивает к себе в объятия и на выдохе продолжает, — а потом у нас целая вечность, чтобы придумать, что делать дальше.       Арсений обхватывает широкие плечи, вжимается грудью в чужую грудь, и смотрит поверх московских крыш в ту сторону, где должно подняться солнце.       Сейчас ему спокойно и тепло. Страх того, что это ненадолго и холод рано или поздно заберется к нему под кожу все еще сидит внутри, ждет нужного момента, чтобы атаковать и пустить свои ядовитые ростки по всему сознанию. Но с каждой секундой он все сильнее рассыпается прахом, потому что крепкие и надежные руки Антона продолжают обнимать его.       Арсений ужасно боится, что Антон отпустит раньше, чем этот страх окончательно истлеет. Но он держится за Антона сам, смотрит на темное небо и впервые за многие годы ждет рассвет.